Список форумов Новая Земля

Новая Земля
форум о её людях, природе, истории
 

РегистрацияРегистрация    ПрофильПрофиль  ПользователиПользователи  Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения  ВходВход

Первый в небе Арктики

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Новая Земля -> Исторический зал Новой Земли
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Сб Янв 11, 2014 23:41    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой


«Первый в небе Арктики. НиЖ 1974г. №09 с.84»



«Первый в небе Арктики. НиЖ 1974г. №09 с.85»



«Первый в небе Арктики. НиЖ 1974г. №09 с.86»
_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Сб Янв 11, 2014 23:44    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой


«К истории полетов Я.Нагурского.»



«Карта полётов Я.Нагурского над Новой Землёй в 1914 г.»
_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Ср Мар 18, 2015 17:59    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

ПЕРВЫЙ В МИРЕ

Придётся на время оставить живопись и литературу, чтобы обратиться к авиации вообще и к северной, арктической авиации в частности.

Самолёт, изображенный на стоявшей передо мной картине, на который я прежде смотрел просто как на самолёт, оказался определенным, действительно существовавшим самолётом и - гораздо больше того - интереснейшей реликвией истории русской и мировой авиации.

Что же это за самолет? Четкая подпись в правом нижнем углу картины: «Ст. Писахов, 1914» сразу определяла эпоху, к какой относится машина. Это был «Фарман», так сказать, самолёт в пелёнках, свидетель младенческих лет авиации - биплан-этажерка, с густо поставленными между нижней и верхней плоскостями деревянными стойками-распорками и крохотной кабиной-люлькой для пилота, как-то отдельно вставленной в самолет и окрашенной притом в ярко-красный цвет.

Мне, признаться, невдомёк было поначалу, почему так ярко окрашена кабина, и я решил, что это просто элемент колорита картины, желание художника дать на общем скромно-тускловатом фоне северного пейзажа яркое, привлекающее глаз живописное пятно.

Но дело обстояло не так. Это была не прихоть художника. Однако поговорим по этому поводу в конце главы. А сейчас займёмся самолётом в целом.

Это был гидроплан, стоящий у самого берега на трех поплавках. Наклонясь к самой картине, я старался близорукими своими глазами разглядеть детально эти самолётные «ноги», когда Валентина Владимировна будничным голосом сказала:

- Постойте, это же самолет Нагурского, и у нас есть его фотографии.

Она заглянула снова в ведомые ей одной архивные недра и положила передо мной папку, из которой вынула две фотографии и две книжки.

Я схватился за фотографию. На обеих был изображён уже знакомый мне самолёт, причём, на одной - вместе с лётчиком, стоящим возле него на снегу. Лётчик - высокий и плечистый - был одет в плотное демисезонное пальто и русские сапоги.

- Прочтите надпись на обороте, - посоветовала Валентина Владимировна.

Я повернул фотографию оборотной стороной и прочёл карандашную надпись: «Самолёт И.О. Нагурского в Архангельской губе на Новой Земле в 1914 году. Экспедиция на поиски Г.Я. Седова. Фото изготовлено Северным отделением Географического об-ва в гор. Архангельске».

- Чьей рукой сделана эта надпись? - спросил я, всё ещё держа фотографию в руках.

- Это писал Наливайко, - ответила Валентина Владимировна.

Наливайко… Эту фамилию я уже знал. Услышал я её впервые несколько дней тому назад, сидя в кабинете директора музея Ивана Кондратьевича Якимова. В разговоре со мной Иван Кондратьевич сказал, что, работая над книгой о Севере, мне было бы весьма полезно связаться с живущим в Архангельске Георгием Яковлевичем Наливайко, который уже двадцать два года состоит председателем Северного отделения Географического общества.

Забегая несколько вперёд, скажу, что я последовал совету Ивана Кондратьевича, связался с Наливайко и получил от него весьма полезные для меня и моей работы советы, а также и некоторые материалы.

Однако вернёмся к длинному, заваленному всякой музейной всячиной, столу Валентины Владимировны, за которым я сижу над самолётом, изображённым на писаховском полотне, над фотографиями того же самолета и его летчика, над книгами Нагурского. Книги присланы из Польши, где живет сейчас Ян Иосифович. На одной из них, носящей название «Первый над Арктикой» - дарственная надпись лётчика: «Свершилось предсказанное в 1914 году: единственное средство сообщения в Арктике - самолёт. Арктика перестала быть таинственной. Самолёты - лучший способ коммуникационного сообщения. Книжки шлю на память для музея. Ян Нагурский».

Непосредственно за дарственной надписью следует авторское предисловие к книге, начинающееся цитатой: «Большая советская энциклопедия в 29 томе под буквой «Н» указывает: «Нагурский Иван Иосифович (1883 - 1917) - русский военный лётчик, совершивший первые полёты в Арктике на самолете. В 1914 году, в поисках русских арктич. экспедиций Г.Я. Седова, Г.Л. Брусилова и В.А. Русанова, Нагурский совершил (с Новой Земли) на гидросамолете 5 полётов, во время которых достиг на С. мыса Литке и удалился на С.-З. на 100 км от суши. Нагурский находился в воздухе свыше 10 часов и прошёл около 1100 км на высоте 800-1200 м. Нагурский указал на возможность достижения Северного полюса на самолёте».

Книжка Нагурского лежит передо мной на моём письменном столе, и тоже с дарственной надписью. Но это уже не тот экземпляр, что я видел в музее Арктики и Антарктики, а мой собственный и притом не на польском а на русском языке, хотя и прислана книжка мне из Варшавы.

Почему из Варшавы? Вообще, как попала ко мне эта книжка? История стоит того, чтобы рассказать её хотя бы вкратце.

Когда в музее я узнал, что самолет, написанный Степаном Писаховым на его картине, принадлежал русскому лётчику Нагурскому, я был чрезвычайно заинтересован этим по многим причинам. Во-первых, Нагурский первым в мире поднялся в Арктике и летал над ней на самолёте. Во-вторых, это был летчик, разыскивавший следы пропавшей экспедиции Седова и экспедиций Брусилова и Русанова. В-третьих, этот первый арктический летчик бывал в Архангельске, куда прибыл с самолета на пароходе «Печора» после своих знаменитых полётов, которые прервала начавшаяся первая мировая война. Там, в Архангельске, и были сделаны увиденные мной в музее Арктики фотографии.

Этого было достаточно, чтобы я начал розыски Нагурского, стремясь связаться с ним и получить все, какие возможно, материалы о его полётах и о нём самом из первых рук.

Мне было известно, что летчик Нагурский, летавший над Арктикой почти шесть десятилетий тому назад, жив и, приняв польское подданство, живёт сейчас в Варшаве.

Я тотчас написал ему письмо, объяснив, кто я, и попросил снабдить меня материалами, необходимыми для книги о Севере, которую я пишу.

Не зная адреса Нагурского, я обратился в Польское посольство в Москве с просьбой разыскать в Варшаве Нагурского и передать ему моё письмо.

Спустя месяц я получил от Яна Иосифовича ответ с указанием его домашнего адреса. Завязалась переписка, и Ян Иосифович прислал мне свою книжку «Первый над Арктикой» на русском языке, а также свою фотографию и подробное описание одного из памятных ему полётов на поиски пропавших экспедиций Г. Седова, Г. Брусилова и В. Русанова.

Оказывается, книжка Яна Нагурского «Первый над Арктикой» была переведена на русский язык и выпущена у нас ещё в 1960 году. Печаталась она у меня под боком, в Ленинграде, но попала ко мне через… Варшаву.

Необходимо сказать об этой книжке подробней. Она примечательна прежде всего тем, что написана человеком, первым в мире поднявшимся в воздух над Арктикой, первым совершившим в тяжёлых арктических условиях длительные поисковые полёты, первым из лётчиков, дерзнувшим оторваться от суши и уйти на сто десять километров в море над нагромождением льдов, исключающих посадку на них, первым поднявшимся на высоту до полутора тысяч метров, что, по тем временам и при той технике, было, по-видимому, рекордным достижением, наконец, первым, кто предсказал возможность достижения на самолёте Северного полюса.

Знаменитый полярный лётчик Б. Чухновский, автор предисловия к книге Нагурского, пишет: «Полёты Наурского - свидетельство большого мастерства и необычайной смелости. В наши дни, когда авиация достигла невиданных вершин техники, кажутся маловероятными полёты над льдами Арктики, по существу, на авиетке (самолет Нагурского весил 450 кг, мощность двигателя 70 л. с., скорость 90 км/час), без знания метеообстановки на трассе, без радиосвязи, с ненадёжным мотором, без наземного обслуживания и, что, пожалуй, самое существенное, без приборов слепого полёта, отсутствие которых грозит любому самолету срывом в штопор или падением после вхождения в туман или облачность, т. е. во всех случаях потери лётчиком видимого горизонта».

Блестящий лётчик и отважный офицер русской армии, Нагурский совершил несколько великолепных и беспримерных по тем временам полётов.

Мне очень хотелось получить описание хотя бы одного такого полёта от самого Наурского. Я написал об этом Яну Иосифовичу и вскоре получил то, чего желал.

«Уважаемый Илья Яковлевич, - писал Нагурский, - Ваше письмо от 11.Х.1969 г. получил. Считаю, что для Вас будет интересным иметь описание одного из полётов в Арктике, который ещё не видал света, т. е. не был описан мною, и мои переживания в нём. Это полёт с Панкратьевых островов на Северо-Запад до островов Франца-Иосифа и обратно. Ко мне, сидящему с гидропланом на льду у Панкратьевых островов, пришла пешая экспедиция с «Андромеды»: 4 человека. «Андромеда» прибыла с углём и задержалась у кромки льдов, в 30 милях от места моей стоянки. Люди шли по льду берегом Новой Земли.

Встреча была сердечная. Я очень обрадовался прибытию гостей. Надеялся, что они прибыли с запасами продовольствия и необходимых мне вещей. Я ведь был с механиком выгружен с парохода на берег в Крестовой губе и оставлен почти без всякого продовольствия и жизненных запасов. Оказалось, что гости ничего с собой для меня не имеют, могут только поделиться своим продовольствием. Они прибыли на несколько часов навестить меня и посмотреть, как я живу на льду один с гидроаэропланом. Они желали посмотреть мои полёты, так как не видели ещё, чтобы человек летал.

Я сказал, что они удачно прибыли, потому что я собираюсь сегодня лететь на северо-запад, в направлении Земли Франца-Иосифа. Прибывшие рассказывали много о своей жизни. Пешее путешествие их ко мне было трудное: льды прибрежные, местами очень неровные, у берега открытая вода. Они принуждены были далеко отходить от берега.

Я начал собираться к отлёту. Проверил мотор. Пополнил баки с бензином и маслом. Объяснил своим гостям, что лечу в направлении Земли Франца-Иосифа с заданием разведки - розыска людей экспедиций Седова, Русанова и Брусилова. Прилечу обратно через пять-шесть часов. Ответили, что будут меня ждать и желают видеть, как летают люди.

Вылетел я в направлении на северо-запад на острова Земли Франца-Иосифа. Куда ни кинешь глаз - картина одинаковая: ледяная пустыня смерзшихся битых льдов. Поверхность неровная, негладкая: всюду торчащие льдины разной величины. Нигде не видно ровной поверхности, необходимой для посадки в случае нужды самолёта. Температура воздуха на высоте 1500 метров -12 -15 градусов мороза. После двух часов лёту вид ледяного пространства внизу не меняется, ледяная мрачная пустыня. Состояние моё - полное внимание. Я снаружи мёрзну. Бровям, глазам и лицу холодно. Видимость очень хорошая, видны острова Франца-Иосифа, два южных больших Вильчека и Белл, северо-западнее больше островков меньших, с верхушками, как белые шапки меховые. Меняю направление немного на запад и после часа полёта вижу хорошо два больших острова Георга и западнее - Александры. Второй остров больше первого. Следующие острова - мелкие, шапки белые.

Дальше на северо-запад: пустыня торчащих смёрзшихся льдов. По середине этой пустыни с юга на север западнее и вдали от Земли Франца-Иосифа ясно заметна тёмная полоса воды, как узкая ленточка. Мне делается всё холоднее, я мёрзну. Внизу по-прежнему ледяная пустыня. Никакой жизни не видно. По часам я лечу около трех часов. Решаю возвратиться. Возвращение было менее напряжённое. Вслушиваюсь в работу двигателя и поглядываю на компас, следя правильность пути. Оглядывая поверхность льдов, представлял себе, как тяжело и трудно передвижение пешком для людей и экспедиций, которым приходилось идти в этих местах.

Раздумывая так и следя за курсом полёта и вслушиваясь в ритмичную работу двигателя, увидел вдали Новую Землю, место стоянки моего самолёта и ждущих на берегу людей с «Андромеды». Посадку сделал на лёд на месте вылета. Полёт мой к Земле Франца-Иосифа и обратно занял около шести часов. Ожидавшая меня команда моряков с «Андромеды» встретила меня с большим восторгом, видели первый раз, как человек летает на самолёте. Поздравлениям и похвалам не было конца. Поделились со мною своим продовольствием и ушли на юг по льду до парохода «Андромеды». Я снова остался сам со своим самолётом. Ян Иосифович Нагурский».

Так описывает Нагурский самый дальний и самый долгий свой полёт. Только длительность его, невиданная по тем временам, могла составить гордость лётчика. Но Нагурский удивительно скромен в своем описании. Деловито, сдержанно, простыми словами в самой обыденной тональности рассказывает лётчик о своём необыкновенном полёте.

Из этого описания у читателя может составиться впечатление, что никаких особых трудностей полёты в Арктике и не представляют. Увы, это совсем не так. И полёты, и вся жизнь Нагурского на Новой Земле возле самолёта - акт героический и свидетельство железной воли и мужества лётчика.

Царское правительство и гидрографическое управление, вынужденное под давлением общественности начать розыски пропавших экспедиций Седова, Брусилова и Русанова, организовало поисковую экспедицию скверно, небрежно, с преступной беспечностью. Капитан Ислямов, командовавший одним из двух экспедиционных судов - «Гертой», находил, например, что розыск пропавших экспедиций с помощью самолётов вообще пустая затея. Вместо того, чтобы пробиваться вперёд сколько возможно дальше на Север с тем, чтобы начать поиски пропавших экспедиций с воздуха в тех местах, где эти экспедиции могли быть, Ислямов высадил лётчика и механика прямо на лёд пустынной Крестовой губы на Новой Земле, а сам на своём пароходе «Герта» ушел к Земле Франца-Иосифа. При этом самонадеянный, беспардонный капитан первого ранга ни в какой степени не позаботился о том, чтобы должным образом обеспечить, устроить бросаемых им людей и хорошо снабдить всем необходимым.

Он нимало не думал о том, как будут жить в ледяной пустыне лётчик и механик почти без продовольствия, без жилья, без укрытия от непогоды, без медикаментов, без всякого контакта с внешним миром, без какой-либо возможности в случае нужды обратиться к кому бы то ни было за помощью. И как летчик и механик почти без инструмента и совершенно без приборов сумеют собрать самолёт, как поднимут вдвоём кабину с мотором, которая весит более двухсот килограммов и как лётчик сможет подняться на гидросамолёте, сидящем на поплавках, с неровного льда? И вообще неизвестно было, сумеет ли лететь самолёт, собранный в столь дико примитивных условиях.

А что следовало делать в случае необходимости перебазироваться? А если летчику, летящему в одиночку, придётся садиться где-то в другом месте? Ведь у него не было никаких средств дать знать о месте своего нахождения.

Непонятно было, почему в помощь лётчику и механику не оставили ещё двух-трех человек из судовой команды. Столь варварское и бесчеловечное отношение к людям поисковой экспедиции для нас - совершенно непостижимо. Но тогда, очевидно, это было нормой отношения человека к человеку в России.

Я не могу передать всех мук и тягостей, какие пережили лётчик и механик, собирая самолёт и транспортируя его к берегу, когда ветер отогнал льды и сделал возможным старт машины с воды, как не могу подробно пересказать и историю жизни Нагурского и Кузнецова в Крестовой губе, историю вынужденной перебазировки севернее - на Панкратьевы острова, полётов в тумане, в снежную пургу без ориентиров и без приборов для слепого полёта. Остановлюсь лишь вкратце на том, что мне стало известно.

Продукты и горючее у Нагурского и Кузнецова скоро кончились, а вспомогательное судно «Андромеда», задержанное, очевидно, в пути льдами, не появлялось. Пришлось добывать пищу охотой, есть противную тюленину, пока не прибрёл к самолёту любопытствующий белый медведь, которого удалось застрелить.

В довершение всех бед заболел механик, и его пришлось переправить на подошедшую, наконец, «Андромеду».

И несмотря ни на что, Нагурский с великолепной настойчивостью и мужеством продолжал свой поиск. Во время одного из трудных полётов, длившихся четыре часа пятьдесят две минуты, он обнаружил на острове Панкратьева вросшую в лёд избушку, в которой нашёл… Впрочем, пусть сам Нагурский расскажет о том, что он нашёл в этой затерянной в ледяной пустыне избушке, к порогу которой он подступил вместе со своим механиком Евгением Кузнецовым, вернувшимся к нему с «Андромеды».

«Мы вошли внутрь. Через маленькое оконце, врезанное в южную стену, скупо проникал свет. Нары, сбитые из досок, утопали во мраке. Только стол, стоявший посреди избы, был отчётливо виден. Луч солнца лег на него жёлто-розовым пятном и преломился на металлическом предмете, лежавшем посреди стола.

Минуту мы простояли молча, с волнением разглядывая простую утварь этого дома, хозяев которого, быть может, уже нет в живых.

Я подошёл к столу и взял в руки металлическую трубу, сделанную из консервных банок. Когда я стал открывать её, руки мои дрожали от волнения. Из трубы я вынул свёрнутые в рулон бумаги.

Седов!

Это были документы экспедиции лейтенанта Седова.

Волнуясь, я стал просматривать листы, читая только заголовки. В этот момент у меня не было возможности подробно знакомиться с содержанием этих ценных документов. Но я понял, что был первым человеком, напавшим на след затерявшейся экспедиции и в то же время совершенно беспомощным, чтобы проследить дальнейший её путь. Судя по оставленным записям, Седов мог находиться от нас на расстоянии 14-15 часов полета, а мой «Фарман» способен продержаться в воздухе немногим более пяти часов. Находка произвела на меня такое сильное впечатление, что я забыл обо всём, даже о своём «Фармане», о полётах, о Женьке. В тот момент для меня, кроме Седова, не существовало никого.

Кузнецов стоял за моей спиной и что-то говорил, но я его не слышал. Очнулся лишь, когда он стал тормошить меня.

- Что же вы прочли?

Этот вопрос привёл меня в чувство. Действительно, я же ещё не знаю всего, что там написано.

- Подходи ближе. Прочитаем вместе

Седов писал рапорт в Морское министерство. Он уведомлял, что плотный лёд помешал его экспедиции попасть на Землю Франца-Иосифа в первый год. Он оставил судно в пятнадцати километрах от этого места, а сам с частью экипажа пошел на остров Панкратьева, расположенный близ Новой Земли. Здесь решено было зазимовать, а следующей весной на корабле двинуться в дальнейший путь».

Так Нагурский обнаружил следы пропавшей экспедиции Георгия Седова. Возможно, что он обнаружил бы и местонахождение «Св. Фоки» со всеми членами экспедиции, если бы не тупое равнодушие командира «Герты» Ислямова к порученному ему делу.

Нагурский в своей книге писал: «Герта» добралась до Земли Франца-Иосифа, здесь ей пришлось задержаться, так как дальше к северу не пускали льды. Но если бы с места её стоянки мог вылететь на разведку самолёт, возможности выполнения задач экспедиции несомненно бы возросли. Помимо этого появились бы реальные виды на спасение людей из партии Брусилова, судно которого дрейфовало севернее острова Рудольфа».

Нагурскому не удалось закончить свои поиски и провести их в таком объёме, в каком ему это хотелось бы. Неожиданно грянувшая первая мировая война заставила его прекратить поиск. Ему, как русскому военному лётчику, было приказано немедленно возвращаться, чтобы отправиться в действующую армию.

Одно из двух вспомогательных судов поисковой экспедиции, пароход «Печора», привёзший весть о войне и приказ о возвращении, принял на борт Нагурского и его самолет и доставил в Архангельск.

Оттуда Нагурский умчался в Петербург, а потом, сдав рапорт о своих полётах в Арктике начальнику Главного гидрографического управления, ушёл на фронт, летал там как военный лётчик, участвовал в воздушных боях с немецкими цеппелинами и даже… был убит, если верить энциклопедиям.

Кстати, об энциклопедиях. В начале главы я уже приводил заметку о русском военном летчике Иване Иосифовиче Нагурском, помещенную в БСЭ. Теперь в конце главы я должен внести в эту заметку некоторые исправления и уточнения. Нагурский совершил не пять полётов, как это указано в энциклопедии, а, по крайней мере, в два раза больше, причём общая длительность их была «одиннадцать часов тридцать минут», как это указано в официальном рапорте лётчика по начальству. Максимальная высота, на которой летал Нагурский в Арктике, достигала не тысячи двухсот метров, а полутора тысяч.

Наконец, последнее, если можно так выразиться, уточнение. В начале заметки, после фамилии Нагурского, стоят в скобках две цифры: (1883-1917). Так обычно обозначают в энциклопедиях и других справочниках годы рождения и смерти того, о ком повествует заметка. Обе цифры, указанные в энциклопедии, не верны. Родился Нагурский не в 1883 году, а пятью годами позже. Что касается его смерти в 1917 году, то сам Нагурский в начале первой главы своей книги поставил заголовок «Я жив, однако!»

Я лично имею ещё одно веское доказательство, опровергающее БСЭ и лежащее передо мной на моем столе. Это присланная мне фотография Нагурского и его жены. На обороте фотографии собственноручная надпись Яна Иосифовича: «Последний снимок с бала Сильвестрого жены Антонины и мой. 1969 год». Комментарии, как говорится, излишни.

Таковы в кратчайшем изложении некоторые факты о жизни, приключениях и мнимой смерти Яна Нагурского. В этом беглом очерке я поневоле должен был опустить ещё множество интересных фактов, относящихся к подготовке Нагурского к экспедиции, участию в постройке во Франции самолёта, переписке с Амундсеном и американцем Бердом, первым достигшим на самолёте в 1926 году Северного полюса, а также о встречах с Амундсеном и Отто Свердрупом, об отплытии поисковой экспедиции, при котором присутствовали Нансен и братья Руала Амундсена, и о многом другом, на что не достало мне в очерке места.

Но об одном любопытном обстоятельстве я всё же хочу ещё упомянуть, прежде чем поставлю в этой главе заключительную точку. Речь идёт о проблеме красной кабины самолёта Нагурского. Почему она была окрашена именно в красный цвет, да ещё в такой интенсивно-красный?

Вот что пишет по этому поводу в своём предисловии Б. Чухновский: «И в книге, и в своём рапорте Нагурский правильно намечает основные направления использования авиации на Севере для разведки льдов, открытия новых земель, помощи гидрографическим и топографическим аэрофотосъёмочным работам. Он даёт советы по снаряжению самолётных экспедиций и об окраске аэропланов в контрастный по отношению к снегу красный цвет. Это было применено в советской полюсной экспедиции 1937 г.»

Как видите, Нагурский окрасил кабину своего самолёта в красный цвет не из прихоти или щёгольства, а из целесообразности, которой последовали двадцать три года спустя и другие полярные лётчики.

Художник Степан Писахов написал кабину самолета Нагурского на Новой Земле красной тоже не из прихоти или стремления к живописности, а из верности натуре.

Эта верность сказочника-фантаста натуре, правде, действительности кажется на первый взгляд парадоксальной, но мне лично она внушает уважение к Степану Григорьевичу. К этому следует присоединить чувство благодарности за знакомство с Яном Иосифовичем (хотя бы и заочное). Ведь именно идя по следу писаховских картин, я и напал на след Нагурского.

И. Я. Бражнин.Недавние были.Северо-западное книжное издательство 1972

http://ftp.coollib.net/b.fb2/Brazhnin_Nedavnie_byili.100410.fb2.zip
_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Чт Апр 23, 2015 22:31    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой


«Огонек», 1956, № 26
_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Вс Апр 26, 2015 21:18    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

ЛЕТОПИСЬ СЕВЕРА, ТОМ II ( Ежегодник по вопросам исторической географии,истории географических открытий и исследований на Севере) 1957











_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Вт Авг 30, 2016 09:45    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

Беляков А.И. Воздушные путешествия. Очерки истории выдающихся перелетов М.: Политехника, 1993

ДВЕ ЖИЗНИ ПАНА НАГУРСКОГО

Это похоже на чудо: ходить по Гатчине с Петром Николаевичем Нестеровым и быть свидетелем полета в космос Юрия Гагарина, читать в газетах о буднях в Арктике научной станции СП-23 и разыскивать экспедицию Седова – слова эти принадлежат Яну Иосифовичу Нагурскому, русскому летчику, человеку непростой, но интереснейшей судьбы.
В 1912 году в Северном Ледовитом океане оказались сразу три русские экспедиции: экспедиция В. А. Русанова на боте «Геркулес», имевшая целью изучение Новой Земли, экспедиция Г. Я. Седова на судне «Святой Фока», направившаяся к Северному полюсу, и экспедиция Г. Л. Брусилова на «Святой Анне», решившая пройти Северным морским путем. И все три экспедиции пропали бесследно. Необходимо было как можно быстрее и эффективнее организовать их поиски.
Идея использовать для поиска самолет родилась в Петербурге в Главном Гидрографическом управлении. Подбор летчика не явился проблемой. Возглавлявший Главное Гидрографическое управление генерал-лейтенант М. Е. Жданко предложил лететь своему подчиненному – морскому инженеру и одновременно летчику Я. И. Нагурскому.
Ян Иосифович родился в 1888 году в польском городке Вроцлавеке. В 1909 году он закончил Одесское военное училище и, произведенный в подпоручики, направлен был для прохождения службы на Дальний Восток. Прослужил он там недолго. Уже в 1911 году он приезжает в Петербург и поступает в Морское инженерное училище. Одновременно юноша учится летать во Всероссийском аэроклубе. Завершив учебу в последнем, Нагурский становится слушателем Авиационного отдела Офицерской воздухоплавательной школы. Здесь и произошла его встреча с П. Н. Нестеровым. Они вместе осваивали теоретический курс в здании школы на Волковом поле, что за Московской заставой, и вместе учились практике полетов в Гатчине. В 1913 году Нагурский получает звание военного летчика, заканчивает механическое отделение Морского инженерного училища и назначается в Главное Гидрографическое управление в подчинение упомянутому выше М. Е. Жданко. Ясно, что более подходящей кандидатуры для поисков пропавших моряков подобрать было просто нельзя: летчик и одновременно морской инженер-механик мог не только найти исчезнувшие суда, но в случае необходимости оказать им техническую помощь.
Нагурский горячо взялся за подготовку к выполнению поставленной задачи. Он изучает географию Новой Земли (именно здесь предполагалось вести поиски, погодные условия этого района). С просьбой о консультациях он обращается даже к великому Амундсену. Патриарх Севера не оставляет его просьбу без внимания.
С Вашими полетами связываются большие надежды. Если они осуществятся, Север будет наш; льды не будут препятствием для человека, вооруженного техникой. Жажду познакомиться с Вами и надеюсь встретиться. Нам надо поговорить о многом. Это мое письмо не последнее. В следующем пополню сведения, изложенные в этом. Желаю успеха в Вашем начинании, – писал Амундсен Нагурскому.
Самолет – «Морис Фарман» с мотором «Рено» в 70 л. с. – заказан и строится во Франции. 24 мая 1914 года поручик по Адмиралтейству Нагурский приезжает в Париж. Здесь он внимательно следит за изготовлением своего самолета и совершает на аэродроме в Бюке около двух десятков тренировочных полетов на самолете, подобном его будущей машине.
В середине июня «Фарман» готов, а 31 июля пароход «Печора» сгрузил его в Крестовой губе Новой Земли. Здесь вместе с механиком – матросом Е. В. Кузнецовым – Нагурский собирает машину и, сделав два небольших пробных полета и взяв Кузнецова в качестве наблюдателя, вылетает 7 августа в первый поисковый полет на север, вдоль западного берега Новой Земли. У летчика была договоренность с капитаном судна: проведя поиск, самолет не будет возвращаться к судну, а сядет у острова Панкратьева, куда затем подойдет судно, снабжавшее экипаж и самолет всем необходимым для их последующей работы.
Первый полет длился 4 часа 20 минут. Экипаж пролетел 420 километров на высоте 800-1000 метров. Туман принудил сесть у мыса Борисова, что несколько южнее оговоренной с капитаном судна точки посадки. Скалистый обрывистый берег, к которому трудно подойти. Волна бросила машину на камни. Поврежден левый поплавок. Экипаж с трудом выбрался на берег, подтянули самолет. Уставшие и промокшие, едва перекусив у наспех разведенного костра, оба молодых человека тут же уснули.
Когда подошло время прибытия парохода, экипаж стал пускать ракеты, чтобы моряки смогли их обнаружить. Ракеты с парохода заметили, и он подошел к месту посадки. В первом полете никаких следов экспедиций экипаж «Фармана» не обнаружил.
О том, как события развивались дальше, Ян Иосифович вспоминал:
Второй раз я вылетел с нашей базы у острова Панкратьева в направлении Земли Франца-Иосифа, держа курс на остров Рудольфа, и возвратился к месту вылета. Этот полет был особенно тяжелым. Четыре часа мне пришлось находиться в машине одному (Кузнецов после ледяной «ванны» и сна у костра заболел и остался в лазарете на судне. – А. Б.), причем большая часть пути прошла в густом непроницаемом тумане или при сильном снегопаде... Я боялся обледенения машины, явления, известного мне из описаний экспедиции Андре на воздушном шаре. И без того перегруженный самолет мог не выдержать добавочного веса и потерять свои аэродинамические свойства... Хотелось отогнать от себя эти тревожные мысли, но они упорно возвращались... Никогда еще я не считал время полета так скрупулезно, на минуты. А они тянулись очень медленно, заполненные обыкновенным человеческим страхом за жизнь.
Третий полет я выполнил по, направлению к Русской Гавани вдоль западного берега Новой Земли с возвращением к острову Панкратьева. Я летел в хороших метеорологических условиях при отличной видимости. В течение 4 часов смог провести ряд наблюдений. Таким образом я довольно подробно обследовал северную часть Новой Земли, ее топографию и распределение льда в прибрежной зоне моря. Оказалось, что очень много топографических деталей в районе острова расходятся по сравнению с имевшейся у меня картой.
Четвертый раз я полетел на восток от базы на острове Панкратьева, пересек Новую Землю, затем направился вдоль восточного берега к северу. Условия полета менялись, но в общем были сносными. Ширина острова достигает в этом месте 100 километров. Это был один из самых длительных полетов – он продолжался 4,5 часа.
Трасса пятого полета шла от острова Панкратьева в Крестовую губу, где мы должны были встретиться с пароходом «Печора». Пришлось лететь 3 часа 40 минут при боковом ветре и очень плохой видимости. Во время одного из прояснений я заметил, что самолет снесло с курса. Я залетел почти на середину острова. Исправив ошибку, повернул к Крестовой губе.
Читатель заметил, что в описании последних четырех полетов нет ни слова об их главной цели – поисках экспедиций. Это объясняется тем обстоятельством, что всего через пять дней после первого полета, 12 августа, почти сразу после взлета на самолете отказал мотор. Поломка оказалась серьезной. На доставку запчастей из губы Крестовой и переборку мотора ушло много времени. Самолет снова был готов к полету только 29 августа, а десятью днями ранее, 19 августа, стала известна судьба экспедиций Седова и Брусилова. Еще 5 марта умер Седов. «Святой Фока» стал пробиваться сквозь льды назад, к Архангельску. У мыса Флора экипаж судна случайно подобрал штурмана В. И. Альбанова и матроса А. Э. Конрада – единственных, кто остался в живых из 13 человек, покинувших «Святую Анну». Сам Брусилов с остатками команды погиб вместе со своим судном где-то севернее Земли Франца-Иосифа. Очевидно, раздавленная льдами «Святая Анна» затонула вместе с умирающими членами экипажа. Поэтому, когда самолет Нагурского был готов к новым полетам, «Святой Фока» шел уже своим ходом по Карскому морю. Экспедиция Русанова пропала бесследно. Только в 1934 году на островах у западного побережья Таймыра был обнаружен столб с надписью «Геркулес 1913» и несколько предметов, принадлежащих экспедиции Русанова. Как и при каких обстоятельствах погибли члены этой экспедиции, не ясно до сих пор.
Естественно, дальнейшие полеты Нагурского уже не преследовали поисковые цели, а были направлены на уточнение топографии Новой Земли.
Справедливости ради внесем небольшие коррективы в общепринятое представление о том, что Нагурский был первым русским летчиком, летавшим над Северным Ледовитым океаном (впрочем, совершенно не опровергая это представление). Бесспорно, он был первым пилотом, который совершил несколько длительных полетов в полярном небе. Но в этом же августе 1914 года еще один русский летчик – Д. Н. Александров – летал над бухтой Провидения на гидросамолете «Фарман» поплавкового типа. Его самолет был приобретен морским министерством весной 1914 года для ведения ледовой разведки Северного Ледовитого океана.
Начальник гидрографической экспедиции, работавшей на ледоколах «Таймыр» и «Вайгач», известный полярный исследователь Б. А. Вилькицкий, анализируя результаты своей работы в навигацию 1913 года, пришел к выводу, что экспедиция могла бы работать со значительно большим эффектом, если бы ледоколы выбирали себе путь во льдах, используя рекомендации летчика, оценившего с высоты полета ледовую обстановку на больших пространствах. Эта идея Вилькицкого нашла отклик в морском министерстве, и самолет был приобретен, доставлен во Владивосток, собран, облетан и установлен на ледокол «Таймыр». 1 августа ледокол прибыл в бухту Провидения, а на следующий день Александров поднял машину в воздух. Летчику не повезло. После второго полета на посадке поломалась хвостовая ферма машины. Самолет решили чинить при заходе ледокола в Ном, на Аляске. Но началась первая мировая война. Многие куда более серьезные планы были пересмотрены, решение многих задач было снято с повестки дня. Забыли и о самолете Александрова.
Естественно, начавшаяся война скорректировала и судьбу теперь уже кавалера ордена Святого Станислава лейтенанта русского флота Я. И. Нагурского. В составе частей авиации Балтийского флота он сражается во фронтовом небе Балтики. Он летает на разведку, бомбардировку кораблей и береговых объектов противника, участвует в воздушных боях с немецкими «Альбатросами». 17 сентября 1916 года с летчиком приключилось необычайное происшествие.
В статье о Нагурском, помещенной в Военном энциклопедическом словаре (Москва, Воениздат, 1983), читателям сообщается, что он первым в мире выполнил на гидросамолете петлю Нестерова (1916 г.). В литературе последних лет можно найти даже подробности этого события. Некоторые авторы утверждают, что летчик собрал своих подчиненных и товарищей по службе, заинтриговал их грядущей сенсацией и, набрав высоту, выполнил у всех на глазах одну за другой две мертвых петли. Сообщают и другие подробности.
Однако обратимся к документам. Вот какие сведения по этому поводу содержит докладная «Обстановка на Балтийском море в сентябре 1916 года»: В 9 часов 30 минут летчик лейтенант Нагурский при перелете из Ревеля в Папенгольм на летающей лодке «М-9» (условный номер 40) попал в шквал. Из-за шквала самолет сделал две мертвые петли. Механика выбросило из гондолы, и он застрял в моторной раме. Весь инструмент вылетел. Был поврежден винт. Нагурский посадил самолет. Механик получил незначительные ушибы головы, летчик не пострадал. В 11 часов 30 минут самолет прибыл в Папенгольм.
Думается, то обстоятельство, что уникальный эпизод произошел по воле разбушевавшейся стихии, не умаляет героизма и мастерства летчика, спасшего машину и жизнь экипажа в условиях грозного природного явления.
Романтическая версия событий, очевидно, ведет свое происхождение от документа, направленного 20 января 1917 года председателем правления Императорского Всероссийского аэроклуба в Воздухоплавательный отдел Морского Генерального штаба:
В видах спортивной регламентации Правление Всероссийского аэроклуба сообщает, что лейтенантом Я. И. Нагурским 17 сентября 1916 года впервые в истории авиации были сделаны на военной станции для гидроаэропланов на острове Эзель мертвые петли на гидросамолете «М-9» при полной нагрузке в 27 пудов с пассажиром. Председатель Правления В. Корн. Спортивный Комиссар К. Вейгелин.
Можно было бы и не акцентировать внимание читателя на этих исторических неточностях, если бы все остальное в биографии Нагурского было однозначно. К сожалению, это далеко не так. Прежде всего, в этом повинен сам Ян Иосифович, который в разное время и разным людям излагал одни и те же эпизоды своей летной жизни, скажем мягко, не строго одинаково. Тот, кто захочет в этом убедиться, легко найдет противоречия, например между докладной Нагурского на имя Жданко о полетах у Новой Земли (мы цитировали ее выше) и воспоминаниями об этих полетах, с которыми он выступал в конце жизни, в том числе и при посещении Советского Союза.
Остается также неясным, при каких обстоятельствах Нагурский оказался демобилизованным из армии и в 1918 году объявился в Польше. По архивным материалам хорошо отслеживается его участие в боевых действиях в небе Балтики до июля 1917 года. В начале августа 1917 года лейтенант Нагурский, судя по документам, откомандирован для прохождения службы в Петроград, в Управление Морской авиации. Документ об этом откомандировании – последний, в котором упоминается фамилия Нагурского, в архивах Балтийского флота.
По воспоминаниям самого Яна Иосифовича, его самолет был сбит при выполнении боевого задания. Это утверждение позволяет сделать вывод, что в Петроград он не уехал и продолжал боевые полеты. В то же время в числе летчиков, принявших участие в последней крупной операции первой мировой войны на Балтийском море – Моонзундской, фамилия Нагурского не встречается. Нет этой фамилии и в документах, сообщающих о боевых потерях авиации Балтийского флота за 1917 год.
Далее летчик вспоминает, что он на подбитом самолете приводнился, машина утонула, а Нагурский с механиком, летавшим с ним, оказались в ледяной воде. События разворачивались как в приключенческих романах. Недалеко от места вынужденной посадки самолета всплыла подводная лодка, и после двух часов, проведенных в воде, оба члена экипажа были взяты на борт этой лодки. Поправив свое здоровье в военном госпитале, Нагурский, если верить его рассказу, едет в Польшу навестить мать. Это уже 1918 год. Над Советской Республикой нависли тучи контрреволюции и интервенции. Подняла голову и панская Польша. Для борьбы с русской революцией американцы и французы снабжают ее боевой техникой. Нужны летчики. Нагурский не желает более воевать и записывается на призывном пункте нижним чином, уволенным из армии по ранению. Друзья устраивают его работать инженером на сахарный завод. Затем следует переезд в Варшаву, женитьба, работа во время немецкой оккупации в антикварной лавочке, малоприметная жизнь стареющего инженера конструкторского бюро в послевоенные годы.
Так, мирно и неприметно, и дожил бы бывший балтийский летчик в кругу семьи отпущенные судьбой годы (он умер в 1976 году), не попадись ему в руки книга польского полярного путешественника Центкевича. Из этой книги Ян Иосифович узнал, что первого в мире полярного летчика Нагурского нет в живых еще с 1917 года. Нагурский нашел автора книги и выяснил причину того, что его числили в мертвых. Оказывается, после его исчезновения в конце 1917 года пани Анеля Нагурская, мать летчика, получила «похоронку» на своего сына. Эта печальная новость добила старую и больную женщину – она вскоре умерла. Появившийся в Польше уже в 1918 году Нагурский не застал в живых свою мать. Так «похоронили» первого полярного летчика мира. Даже в Большой Советской Энциклопедии, изданной в послевоенные годы, рядом с его фамилией напечатаны в скобочках две даты: 1888-1917.
После встречи с Центкевичем «воскресший» летчик мгновенно обрел огромную популярность. В 1956 году по приглашению Главсевморпути СССР он посетил Москву, был гостем Дома авиации, встречался с ветеранами русской авиации, посетил и Веру Валериановну Седову – жену знаменитого полярника, следы экспедиции которого в 1914 году искал, бороздя арктическое небо, Ян Иосифович Нагурский.
_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Пн Июн 26, 2017 15:32    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой


с.262


с.263


с.264

Первая авиационная неделя на Новой Земле// Родник. N 2 (февраль 1915 г.) с.262-264
_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Fisch

капитан 1 ранга
капитан 1 ранга


Зарегистрирован: 15.02.2010
Сообщения: 1408
Откуда: Россия

СообщениеДобавлено: Пн Июн 26, 2017 15:42    Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

В постсталинские времена в нашей стране о Я. И. Нагурском были написаны сотни страниц исторических исследований, по сути — сфальсифицированных, сделавших из него национального героя. Имя его внесено во все отечественные энциклопедии. Хотя Нагурский никаких выдающихся заслуг перед нашим Отечеством, кроме полётов в Арктике, не имел.
О Д. Н. Александрове вы не найдёте в справочниках ни слова, несмотря на то, что он был первым пилотом мира, рискнувшим отправиться летать в Арктику, что прочие заслуги его понастоящему значительны, а жизнь достойна подражания. Не говоря уже о том, что Дмитрий Николаевич входит в восьмёрку первых военных лётчиков России.
То, что несколько месяцев перед этим считалось безумием, — то к чему человечество стремилось со сказочно древних времён, — стало наконец действительностью.
Те, кто историей авиации увлекается, неоднократно видели список первых военных авиаторов России в справочниках советской поры. В идеологически сокращённом виде — ни слова о том, что отправить офицеров учиться летанию было велением Государя Императора, ни фамилии Д.Н. Александрова там не было.
И Нагурский и Александров революцию не приняли. Александров погиб, Нагурский сбежал в панскую Польшу. Так почему Нагурский был мил советской исторической цензуре, а Александров столь же люто был ею ненавидим?
Объясняется всё просто. Д. Н. Александров погиб в облике «врага революции». И советской истории в таком качестве был не нужен. А Я. И. Нагурский, когда уже в социалистической Польше выяснилось, что в годы революции он не погиб, заявил, что был сторонником новой пролетарской России.
Проверять сиё заявление никто не стал. Поверили на слово, ибо такой вариант устраивал и идеологов социалистической Польши, и идеологов СССР.
Долгое время всему, что рассказывал и писал о себе Ян Нагурский, верили беспрекословно. Нелицеприятная правда вскрылась лишь недавно, когда исследователям стали доступны для изучения практически все документы предреволюционного и революционного периода.

***
Я.И. Нагурский служил в Российском Военно-Морском флоте как подданный России. Но он был поляком по рождению и мечтал о независимости Польши. Среди российских офицеров польского происхождения в те смутные годы было много националистов, готовых с оружием в руках сражаться за свободу своей родины. Ян Нагурский не был исключением.
Германская разведка в преддверии войны умело пользовалась царившими среди поляков антироссийскими настроениями. Заманивали офицеров в свои сети обещаниями вернуть Польше полную независимость в случае победы германского оружия. Вступил в сделку с германскими спецслужбами и Ян Нагурский, о чём неопровержимо свидетельствуют документы Контрразведки российского Генштаба, сохранившиеся в московских архивах. А также ряд документов Управления морской авиации Главного Морского штаба, что хранятся в РГА ВМФ.
Возможно, что к идеологии примешались и меркантильные интересы поляка — ценным агентам всегда и везде хорошо платят. Исключать нельзя любую версию.
После возвращения из Полярной экспедиции Я.И. Нагурский оказался в строевых авиачастях Або-Аландских островов, где провоевал не более двух месяцев, достаточно быстро найдя способ перевестись в Петербург на штабную работу.
В 1917 году
немецкий шпион Я. И. Нагурский оказался на грани провала. Его уже вычислила контрразведка российского Генштаба. К счастью для авиатора, грянул очередной исторический катаклизм — Российскую Империю начала разваливать революция.

В феврале 1917-го старший делопроизводитель Управления морской авиации Я.Н. Нагурский берёт отпуск, ссылаясь на болезнь матери, и скрывается в неизвестном направлении. Именно скрывается от всех, включая родных. В РГА ВМФ среди документов дела «О выяснении местонахождения и судьбы офицеров действующего флота по запросам родственников» (ф. 417, оп. 4, д. 2083, л. 86) сохранился соответствующий ответ Управления морской авиации Главного морского штаба.
Как сегодня уже известно, он тайно бежал на территорию Польши, оккупированную его хозяевами-кормильцами — гер-манцами. Но счастья и богатства не обрёл.
Мечты о будущем счастье остались мечтами: Советская Россия вышла из войны. Польша получила независимость. 06.11.1918 в Кракове была провозглашена Польская республика, и уже 10.11.1918, сразу, как только в Польшу вернулся освобождённый германскими властями генерал Ю. Пилсудский, польские легионеры приступили к разоружению 80-тысячной германской группировки, находившейся на польской территории. 19.11.1918 всё было кончено — немецкие содцаты и офицеры были обезоружены и выдворены за пределы Польской республики. В мгновение ока германский агент Я. И. Нагурский из борца за независимость превратился во врага своей исторической родины.
Спас бывшего российского офицера его точный расчёт. Бегство Нагурского в Польшу было настолько скрытным и хитро обставленным, что авиатора сочли погибшим, благо имелось на то подходящее боевое донесение, а его мать получила из России неподдельную официальную похоронку.
Вернуться в Россию Нагурский не мог — любой офицер, не принявший революцию, после октября 1917 был потенциальным покойником. Как не мог и появиться на родине в открытую. Германцы неминуемо бы заставили его продолжать на них работать — от компромата не спрячешься! И запятнанный связью с германской разведкой Я. И. Нагурский принял решение сменить личину. Исчезнуть для всех и навсегда: и для соотечественников, и для германской разведки, и даже для родной матери.
На родине Ян Нагурский скрыл не только то, что он авиатор, но отказался и от своего офицерского звания. Так боялся возможного наказания. Хотя поляки-офицеры бывшей императорской Российской армии делали в панской Польше блестящие военные карьеры. Высококлассные военные специалисты российской выучки всегда и везде ценились.
Я. И. Нагурский выдумал себе липовую биографию и стал жить жизнью рядового серенького инженера, работая в сахароперерабатывающей промышленности. Даже когда его призвали в Войско Польское, он ни словом не обмолвился о своём офицерском прошлом, предпочтя признанию окопную жизнь рядового солдата на передовой. Надо думать, не мелкие услуги ему довелось оказывать Германии, коль страх перед возмездием был так велик.
Поле полученного ранения Нагурского демобилизовали, а потом пришла неожиданная, просто сказочная помощь... из преданной им России! В СССР официально опубликовали данные о гибели полярного лётчика Яна Нагурского в 1917 году. Лучшего для конспирации нельзя было и желать. Теперь некогда блестящий российский офицер и полярный лётчик Ян Нагурский был покойником для всего мира.
40 лет скрывался от мира бывший шпион и авиатор. Пока случайно не проговорился в 1956 году. Как и при каких обсто-ятельствах это произошло, подробно описал Ю.М. Гальперин в книге «Воздушный казак Вердена» (М.: «Молодая Гвардия», 1981, тираж 100 000 экз., рассказ «Ошибка энциклопедии»), Оказавшись раскрытым и убедившись, что настоящего его про-шлого никто изучать не собирается, Нагурский сочинил свою третью по счёту биографию, отвечающую требованиям новых исторических реалий. Идеологически правильную, в которой приписал себе массу заслуг, ему никогда не принадлежавших. Создал тот самый полумиф, который доверчивые российские «исследователи» сегодня многотиражно пересказывают во всех средствах массовой информации.
[/color]

Соловьёв А. Б.Секреты петербуржских архивов. Рассказы о забытых, скрытых и сфальсифицированных страницах истории Санкт-Петербурга СПб.: ООО «Метропресс», 2015.

http://www.polarpost.ru/forum/viewtopic.php?f=52&p=69237#p69237
_________________
в/ч юя 96667 1982-1984
«Мы будем уничтожать наши ядерные арсеналы вместе с Америкой"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Новая Земля -> Исторический зал Новой Земли Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах






Powered by phpBB © 2001 - 2011 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Яндекс.Метрика

Rambler's Top100 Каталог webplus.info 200stran.ru

©   Автор логотипа форума - Нина Кузьмина