Новая Земля

Среди снѣжныхъ пустынь, что широкою лентою тянутся по всему сѣверу Россiи, одна из непривѣтливыхъ, а потому и малоизслѣдованныхъ стран — Новая Земля, громадный двойной остров, расположенный въ студеномъ, полярном морѣ, противъ Карской и Обской губ.

Эта негостеприимная, но богатая разною пернатою, пушною и водною дичью страна была извѣстна русскимъ уже за нѣсколько вѣковъ до настоящаго времени, еще въ эпоху существованія славной Новгородской республики, заключавшей въ своихъ обширныхъ владѣніяхъ, между прочимъ, и все сѣверное побережье нывѣшней Европейской Россіи. Новгородская вольница, храбрые ушкуйники, смѣло пускавшіеся на своихъ утлыхъ ладьяхъ всюду, гдѣ ожидалась богатая добыча, въ одну изъ своихъ поѣздокъ открыли Новую Землю и поспѣшили пріобщить ее к владѣніямъ своего "Господина Великаго Новгорода". Съ тѣхъ поръ Новая Земля сдѣлалась постояннымъ мѣстомъ охоты. Но пришли тяжелыя времена, пала гордая вольность великой общины, разсѣялись по бѣлу-свѣту ея удалые рыцари, — и всѣ забыли, оффиціально, о далекой землѣ. Впрочемъ, может быть, московскiе приказные потому и не вспоминали о ней, что оттуда нечего было взять, кромѣ снѣга и льда, что воеводамъ московскимъ нечѣмъ было "кормиться" тамъ. Только окрестные жители — поморы свято хранили память объ открытiяхъ новгородцев и при случае пользовались: сюда, между прочимъ, скрывались недовольные постановленiями Стоглаваго собора ревнители старыхъ обрядовъ, сюда же утекали и те несчастные, которые возбудили чѣмъ-либо болѣзненную подозрительность грознаго царя Ивана IV. Но суровая страна давала плохое убѣжище этимъ подневольным колонистамъ, — и несчастные скоро умирали от голода и холода.

Карта Новой Земли
(Фотография с микроформы)

Западная Европа впервые познакомилась съ Новою Землею чрез голландскихъ промышленниковъ, часто посылавшихъ, назад тому нѣсколько столѣтій, свои корабли въ наши сѣверныя воды. Позднѣе, исторія знаменитой экспедиція Барентса и его зимовки (1594-1596г.), слѣды которой не исчезли и теперь, обратила из Новую Землю еще большее вниманiе. К этим же временамъ относятся и первыя карты Новой Земли, по только западных ея береговъ, которые, пользуясь животворнымъ теченіемъ Гольфштрема и, кромѣ того, еще теплыми юго-западными вѣтрами, лѣтом освобождаются от льда на далекое пространство. Напротивъ, восточные берега почти вѣчно скованы льдом. Поэтому послѣдние оставались долгое время не изслѣдованными.

В прошломъ столѣтiи одинъ моржовый промышленникъ, Ложкинъ, обогнулъ восточный берег и для того, чтобы проникнутъ в Карское море, перезимовал на Новой Землѣ два раза; его хижина, на берегу рѣчки Савины, уцѣлѣла и теперь: при ней найденъ деревянный повалившійся крестъ съ помѣткою "1742 г.". Позднѣе, въ 1767 г., здѣсь зимовалъ Розмысловъ, которому и удалось нанести на карту маленькую часть восточныхъ береговъ. Однако, большая часть оставалась еще неизслѣдованной до начала настоящаго столія. Съ 1819 г. по 1824 г. русское правительство посылало не менѣе 5 экспедицій въ Карское море. Знаменитый кругосвѣтный путешественникъ Литке 4 раза пытался пробраться вдоль восточнаго берега Новой Земли, но все безуспѣшно. На конецъ, въ 1832 г., было снаряжено для этого еще три корабля.

Первое судно, подъ начальствомъ лейтенанта Кротова, должно было проникнуть чрезъ Маточкинъ Шарь (проливъ между двумя островами Новой Земли), перерѣзав поперекъ Карское море, дойти до устьевъ Оби и Енисея. Цѣль этой экспедиція было открыть старый торговый путь в Сибирь. Судьба ея была несчастна: съ того времени, какъ Кротов съ товарищами выѣхалъ въ сѣверное море, о немъ пропали всѣ извѣстія.

Второй корабль, который долженъ былъ подняться вдоль западнаго берега и обогнуть сѣверную оконечность Новой Земли, былъ счастливѣе. Хотя ему не удалось достигнуть сѣверо-восточной оконечности Новой Земли, все-таки онъ возвратился назадъ с богатымъ грузомъ моржевыхъ клыковъ.

Третій корабль, подъ начальствомъ Пахтусова, должен быль проникнуть чрезъ Карскія ворота и отсюда подняться вдоль восточнаго берега. Этой экспедиція пришлось испытать страшныя трудности. Едва она достигла Карскихъ воротъ, какъ должна была отказаться отъ дальнѣйшаго движенія и перезимовать: бури и массы пловучаго льда отбрасывали корабль назадъ. Почти 10 мѣсяцевъ путешественники провели въ скалистой бухтѣ Карскихъ воротъ, сколотивъ изъ пловучаго лѣса небольшую хижину. Во время вынужденнаго бездѣйствія они занимались охотою на бѣлыхъ медвѣдей и песцовъ и предпринимали небольшія экскурсіи, причемъ натолкнулись на слѣды пребыванія Ложкина на берегу р. Савины. Наконецъ, въ срединѣ іюня 1832 г., корабль могъ продолжать свой путь.

Въ самомъ началѣ плаванія, близъ мыса Меншикова, путешественники наткнулись на человѣческіе слѣды. Жалкая хижина указывала на то, что они не первые вступали въ эти пустыни. Но хижина была пуста, и только разбросанныя вокруг нея кости доказывали, что нѣкогда здѣсь обиталъ человѣкъ. При этомъ одинъ изъ спутниковъ Пахтусова разсказать, что лѣтъ десять тому назадъ на Новую Землю отправился одинъ самоѣдъ съ женою и дѣтьми и не возвратился назадь, вѣроятно, растерзанный дикими звѣрями. А жена и дѣтя, лишившись своего кормильца, умерли голодною смертью...

13 августа Пахтусовъ вышелъ въ Маточкинъ шарь, а чрезъ недѣлю былъ уже на западномъ устьѣ этого пролива. Таким образомъ ему первому удалось обойти, но крайней мѣрѣ, южный островъ Новой Земли. Онъ хотѣлъ было продолжать свою экспедицію, но истощавшіеся припасы принудили его возвратиться домой. На слѣдующій годъ, уже во главѣ двухъ судовъ, 24 іюля 1833 г., онъ снова оставилъ Архангельскій порть. На этотъ разъ предполагалось перезимовать на западномъ концѣ Маточкина шара и отсюда слѣдующимъ лѣтомъ идти далѣе къ сѣверу вдоль восточнаго берега. Благодаря распорядительности опытнаго начальника, суровая полярная зима прошла довольно благополучно. Просторная, теплая хижина, построенная изь плавучаго лѣса, вполнѣ защишала путешественниковъ отъ жестокихъ морозовъ. Небольшое неудобство представляли мятели, не разъ заноситія хижину такимъ толстымъ покровомъ, что дней по 8 нельзя было выйти изъ нея, а если выходили, то не через дверь, в въ отверстіе на крышѣ. Немалое безпокойство доставляли также в звѣри, особенно, медвѣди, порою забиравшіеся не только крышу, по даже и въ сѣни. Но, въ общемъ, среди постояныхъ занятій, экипажъ чувствовалъ себя отлично, и страшный бичъ сѣверныхъ странъ, цынга, унесъ всего одного человѣка да и то только потому, что тотъ отличался лѣнью...

Уже в апрѣлѣ 1834 г. неутомимый Пахтусовъ приступилъ къ выполнению задачи своей экспедиціи. Прежде всего, онъ нанесь на карту Маточкинъ шаръ, затѣмъ наслѣдовалъ, на протяженіи 150 версть, восточный берег свернаго острова Новой Земли, потомъ, построивъ крѣпкую лодку в 18 фут. длины, попытался было въ морѣ обогнуть съ запада сѣверный и восточный берега. Сначала погода благоприятствовала нашимъ морякамъ. Но дней чрезъ 10 льдины разбили лодку, путешественники принуждены были возвратиться на свою зимнюю стоянку. Настойчивый Пахтусовъ попробовалъ тогда переплыть проливъ и тамъ подняться къ сѣверу, но льды и тут прекратили ему доступъ. Убѣжденный в безполезности дальнѣйшей борьбы съ сѣверной природой, Пахтусовъ оставил еще не вполнѣ описанные берега и въ началѣ сентября отправился въ Архангельскъ, чтобы уже никогда не свидѣться с Новой Землею. Вскорѣ послѣ своего возвращенія этот смѣлый морякъ занемогъ и сошелъ въ могилу. Его спутник, штурманъ Циволка, остался на Новой Землѣ еще на зиму для производства геодезическихъ съемокъ и метеорологическихъ наблюденій, но со вскрытіемъ льдовъ въ 1885 г. и онъ покинулъ негостеприимный берегъ. Въ это время, въ томъ же 1835 г., простому тюленебойцу Исакову изъ Кеми удалось то, что не давалось путешественикамъ, именно, обогнуть свободную от льда сѣверовосточную оконечность Новой Земли, но худая слава этихъ береговь скоро заставила его вернуться назадъ.

Чрезъ нѣсколько лѣтъ послѣ Пахтусова Новую Землю посѣтилъ знаменитый натуралисть К. М. Бэръ, изслѣдовавшій ее главным образовъ въ ботаническом отношеніи.

17 июля 1837 г., почетный ученый (ему было тогда 45 лѣть) и его спутники счастливо достигли Маточкина шара и въ концѣ того же мѣсяца проникли на лодкѣ въ Карское море. Поднявшаяся буря заставила ихъ пристать здѣсь къ одному изъ острововъ Бѣлушьей бухты, гдѣ имъ посчастливилось найти остатки той хижины, въ которой зимовалъ Розмысловъ въ 1767 году. Усталые, промокшіе до костей путешественники обогрѣлись в ней, обсушились, приготовили теплую пищу и, выждавъ сносную погоду, возвратились на свою стоянку. Послѣ этого они изслѣдовали въ ботаническомъ отношенiи южный островъ Новой Земли и въ концѣ августа снялись съ якоря. Недѣли чрезъ двѣ экспедиція благополучно высадилась въ Архангельскѣ.

Въ концѣ шестидесятыхъ годовъ на Новой Землѣ побыватъ А. Ф. Миллендорфъ, сообщившій со своей стороны нѣсколько интересныхъ свѣдѣній объ этой негостепріннной странѣ.

Экспедиціи Пахтусова, Бэра и Миддендорфа дали довольно любопытные научные результаты, о которыхъ небезинтересно сообщить вкратцѣ.

Прежде всего, видъ западныхъ и восточныхъ береговъ Новой Земли различенъ: въ то время, какъ первые представляють высокія скалы, иногда въ 3-4 тысячи футовъ, послѣдніе — низменны и плоски.

Средняя годовая температура на западной части острова около -8°37 Ц., а на юго восточной -9°45 Ц., т. е. Новая Земля гораздо холоднѣе Гренландіи, Лабрадора, даже знаменатаго своею страшною зимою Якутска гдѣ средняя годичная температура равняется -8°7 Ц. Впрочемъ, зима на Новой Землѣ довольно умѣренна (морозы здѣсь, въ среднемъ, доходять только до -19°66 Ц.), но за то холодное, туманное лѣто, почти самое суровое на всемъ земномъ шарѣ (+-2°3 Ц.), приносить такой вредъ органической жизни, что поверхность Новой Земли и лѣтомъ представляетъ собою голую пустыню. Почти нигдѣ здѣсь не найти сплошнаго, покрытаго травой пространства, которое можно было-бы назвать лугомъ, даже нѣтъ мѣста сплошь покрытаго мохомъ, и только листовидные и коровидные лишая мѣстами виднѣются по склонам скалъ да кой-гдѣ выглядываютъ смолевки (Silene) и камнеломки (Saxifrаса). На глинистыхъ почвахъ, въ глубокихъ мѣстахъ, произрастаетъ мохъ, дающій убѣжище низкорослому тальнику (Salix polaris), на тонкомъ, какъ соломенка, стеблѣ котораго сидить только парочка листьевъ. Другой видъ вербы, который можно назвать для Новой Земли исполинскимъ, Salix lanata, поднимается надъ почвою на высоту 1 фута, а толстый (до 2 дюймов) подземный стволъ его уходитъ въ почву на глубину нѣсколькихъ футовъ (10-15). Стало быть, лѣса растуть здѣсь болѣе въ землѣ, чѣмъ надъ нею. Причина такого страннаго явленія объясняется дѣйствіемъ полярнаго солнца, которое втеченіи короткаго, сыраго лѣта успѣваетъ нагрѣть только поверхностный слой почвы и непосредственно лежащій над нею слой воздуха. Кромѣ упомянутыхъ растеній, Бэръ нашел на Новой Землѣ, но только въ двухъ-трехъ мѣстахъ, пеструю смѣсь пурпуровыхъ силенъ, золотистыхъ лютиковъ, бѣлыхъ церастей, голубыхъ палемонъ и даже незабудку, — словомъ, нѣчто похожее на луг. Но въ большинствѣ случаевъ Новая Земля поражаетъ наблюдателя бѣдностью своей флоры.

Этот недостатокъ растительности вызываетъ особенное чувство одиночества и вмѣстѣ какъ-то торжественно настраиваеть даже грубаго человѣка: "какъ будто, — говорить Бэръ, —наступило лишь утро Творенія, а жизнь послѣдуетъ уже затѣмъ". Спокойствіе здѣшней природы даже въ ясный день напоинвать тишину могилы: не слышно ни крика птицъ, ни задорнаго жужжнiя насѣкомыхъ. Изрѣдка лишь ландшафтъ оживляется крикомъ чайки или шорохомъ робкой медвѣдки, выглянушей изъ своихъ подземныхъ ходовъ.

Вслѣдствіе бѣдности флоры, небогатъ и животный мiръ Новой Земли, гдѣ встрѣчаются лишь бѣлые медвѣди, песцы, лисицы, утки, лебеди, гуси и нѣкоторыя другiя птицы. Гораздо богаче подводное царство, издавна привлекавшее сюда смѣлыхъ промышленниковъ, русских и иностранцев (в послѣднее время, преимущественно, норвежцев). Самыми важными животными для промысла здѣсь являются: моржъ, бѣлуха (Delphinus leucas), нѣсколько видовъ тюленя, киты, наконец, горный лосось (Salmo alpinus), который осенью поднимается въ огромном количествѣ въ горныя озера.

Для огражденія этихъ промысловъ отъ безцеремонных захватовъ со стороны иностранцевъ (норвежцевъ, англичанъ, сѣверо-американцевъ) и для помощи отечественным промышленникам, русское правительство стало въ послѣднее время посылать военные крейсеры. Кромѣ того, для той же цѣли здѣсь рѣшили въ 1877 г. основать небольшую колонію Кармакулъ. Ядро колоніи составили самоѣды, эти сыны пустынной тундры, которые только и могутъ переносять тяжелое одиночество и безконечно долгую полярную ночь.

Самоѣды Новой Земли представляють полную гармонію съ окружающей ихъ печальною, угрюмой природой: они также сумрачны, угрюмы и сѣры; всѣ движенія ихъ нерѣшительны, вялы. Даже маленькія дѣти не похожи на прочихъ дѣтей: они не кричатъ, не играютъ, всегда выглядятъ печальными… Самоѣдовъ живетъ теперь въ колоніи до 14 семействъ, они занимаются рыбною ловлею и охотою и, кромѣ того, подаютъ помощь несчастнымъ промышленникамъ, потерпѣвшихъ крушеніе въ этихъ негостеприимныхъ моряхъ. Разъ въ год изъ Архангельска приходить корабль, снабжающій самоѣдов и русскихъ колонистовъ провизіей, въ обмѣнъ на добычу охоты или рыбной ловли. Время от времени колонія Кармакулъ посѣщается учеными путешественниками, находящими здѣсь и теплый пріють, и услужливыхъ, свѣдущихъ проводниковъ. Такъ, недавно посѣтилъ ее извѣстный изслѣдователь сѣверных окраин Россія, К. Д. Носаловъ, который провелъ на Новой Землѣ нѣсколько зимъ и успѣлъ хорошо ознакомиться и съ суровою, и съ ея жителями —самоѣдами.

Нашъ путешественникъ покинулъ Архангельскъ 11 іюля 1887 года, на одномъ бѣломорскомъ пароходѣ, который, счастливо миновавъ встрѣчные пловучіе льды, на пятый день былъ уже у береговъ Новой Земли. Послѣдняя втеченiи двухъ лѣтнихъ мѣсяцевъ окружена сплошнымъ кольцом густыхъ тумановъ, образующихся отъ теплыхъ водъ Гольфштрема и холодной почвы острова. Туманы эти так густы, что съ одного борта парохода нельзя было видѣть, что дѣлается на другомъ борту. Только изрѣдка, когда береговой вѣтеръ разрывалъ этотъ влажный покровъ, пароходъ могъ оріентироваться; во все же прочее время онъ должен был руководиться единственно буссолью и указаніяни опытного капитана. Наконецъ, туманъ разсѣялся, и пароходъ вошелъ въ бухту Моллера (на западномъ берегу южнаго острова), не далеко отъ которой раскинулась колонія Кармакулъ...

Высадившись на берег, К. Д. Носиловъ прежде всего привелъ въ порядокъ свои инструменты, а затѣмъ, выждавъ глубокихъ снѣговъ, въ началѣ октября отправился на саняхъ во внутрь страны, чтобы перосѣчь островъ и выйти на берега Карскаго моря. Путешественнику пришлось переходить чрезъ глубокiz долины, высокiя горы и чрезъ горных озера, уже покрытыя льдомъ. Внутренность острова поражала его своимъ пустыннымъ видомъ: во всю дорогу встрѣчались, и то изрѣдка, только бѣлыя совы да слѣды полярныхъ лисицъ. Могильная тишина, не нарушавшаяся никакимъ звукомъ, нагоняла самыя мрачныя думы... Наконецъ, Носиловъ спустился съ послѣдняго склона и во всю прыть своихъ лаекъ (онъ ѣхалъ на собаках) помчался къ Карскому морю, мѣрно катившему свои тяжелыя волны. Путешественника встрѣтило здѣсь оживленное общество: по холмамъ прогуливались стада граціозных оленей, надъ водою съ криками кружились миріады пернатой дичи — гусей, лебедей, утокъ, плоскіе берега пестрѣли гагами, кайрами, казуарами и пр. Въ воздухѣ стоялъ невообразимый шумъ отъ крикливыхъ голосовъ этихъ пернатыхъ обитателей Новой Земли... Въ общемъ, картина была очень живописная...

Вдоволь налюбовавшись этою картиною и пополнивши свои орнитологическія коллекціи, Носиловъ вернулся въ колонію...

Послѣ экскурсіи на берега Карскаго моря, К. Д. Носиловъ совершилъ нѣсколько поѣздокъ внутрь страны, чтобы познакомиться съ видомъ поверхности Новой Земли, ея фауною и флорой. Между тѣмъ солнце все рѣже и рѣже показывалось надъ горизонтомъ; дня стали короче. Наконецъ, — это было 3-го ноября 1887 г., — лучезарное свѣтило дня взошло только на полчаса, освѣтило в послѣдній раз сво красным лучами снежно-бѣлую пелену, покрывшую и море, и сушу, и надолго скрылось за непроницаемою мглою снѣжных тучь. Наступила долгая, мрачная полярная ночь... Всѣ, — и люди, и животныя, — как то сразу осунулись и притихли, словно пришибленные; вмѣсто оживленія явилась какая-то апатія ко всему, сонливость... Не радовали и звѣзды, что миріадами горѣли на темносинемъ сводѣ неба, мерцая фосфорическим блеском. Порою только, когда мрачный сѣверъ загорался пурпуровым блеском, когда пышные снопы сафировъ, топазовъ, рубиновъ, изумрудовъ, купаясь въ расплавленномъ золотѣ, взлетали, располагаясь изящными складками въ огромную занавѣсь или рисуя самые фантастические образы, — словомъ, когда развертывалась волшебная картина сѣвернаго сiянiя, унылыя лица поселенцев прояснялись... Они запрягали свои легкiя сани и мчались на охоту за царями полярных стран — медвѣдями. Около трехъ мѣсяцевъ длилась томительная полярная ночь. Но вотъ, 20-го января, впервые показалось изъ-за холмовъ желанное солнце. Всѣ восторженными криками выражали радость, а самоѣды дали, на радостяхъ, залпъ изъ ружей. Начался сезон охоты и рыбной ловли. Охотились за оленями, медвѣдями, лисицами, моржами, тюленями, утками, гусями и т. д., частью для мяса, частью для жира и шкур. Г-ну Носилову удалось убить одну медвѣдицу, около которой нашли двух маленькихъ медвѣжатъ. Носиловъ взялъ ихъ съ собою въ колонію. Эти забавные звѣрьки вскорѣ сдѣлались ручными и такъ привыкли къ путешественнику, что всюду ходили по пятамъ его...

Между тѣмъ термометръ сталь подниматься; съ конца апрѣля началъ таять снѣгъ; въ маѣ показалась черная земля, а въ началѣ іюня стала появляться первая зелень, на которой могъ, наконецъ, отдохнуть глазъ, уставшій отъ постояннаго созерцанія снѣжной скатерти... Въ іюлѣ Арктическій океанъ застоналъ, зашевелился и сбросилъ съ себя ледяныя оковы... Путешественникъ стали съ нетерпѣніемъ ждать парохода изъ Архангельска, который долженъ былъ привести разныхъ припасовъ, въ обмѣнъ на добычу охотниковъ, и захватить съ собою Носилова, отправлявшагося мѣсяца на два въ Москву, для изысканія средствъ на устройство второй спасательной станціи, на Маточкиномъ Шарѣ. Пароходъ пришелъ аккуратно...

Надежды Носилова на поддержку со стороны общества оправдались: въ Москвѣ онъ собралъ средства не только для станція, но и для небольшой церкви, проэктированной имъ въ Кармакулахъ. Возвратившись въ сентебрѣ 1888 г. на Новую Землю, Носиловъ привезъ и священника изъ Холмогорскаго монастыря, для освященія церкви, перваго православнаго храма въ полярных странахъ! Отслуживши первую обѣдню, вся колонія торжественно исполнила національный гимнъ и завершила торжество скромным угощеніемъ.

Теперь въ колоніи было 68 лицъ, раздѣленныхъ на 12 семействъ, въ томъ числѣ трое русскихъ рыбаковъ. Всѣхъ ихъ Носиловъ разослалъ по разнымъ мѣстамъ Новой Земли: одни были посланы на Маточкинъ Шаръ, другіе — на берега Каркаго моря, третьи — къ Гусиной землѣ; въ Кармакулахъ остались только четыре самоѣдскихъ семейства и трое русскихъ рыбаковъ.

Время отъ времени путешественникъ объѣзжалъ всѣ самоѣдскіе чумы, проводя въ бесѣдахъ съ самоѣдами цѣлые вечера или изслѣдуя островъ во всѣхъ направленіяхъ. Благодаря постояннымъ занятіямъ, а также и развлеченію, которое доставляли колонистам русскіе игрою на своихъ балалайкахъ и гармоникахъ, время летѣло быстро.

Долгая полярная ночь, съ ея вьюгами и морозами, протекла незаметно.

Совмѣстная жизнь съ самоѣдами дала возможность Носилову изучать этотъ интересный вольный народецъ. Среди привольнаго долья своей тундры они чувствуютъ себя, какъ дома. Богатая рыбой и дичью тундра питаетъ самоѣда со стадами оленей, удовлетворяя всѣмъ его потребностямъ. А большаго ему и не нужно...

Между прочимъ, во время пребыванія на Новой Землѣ, Носилову удалось познакомиться съ интереснымъ фактомъ ясновидѣнія у этихъ дикарей. Одна старуха, прозванная за свой характеръ "Веселою Бабушкою", отличалась поразительною способностью видѣть отдаленные предметы или явленія ближайшего будущего, глядя на огонь. Разъ старуха сидѣла, по обыкновенію, у огня. На дворѣ была страшная мятель, крутившая тучи снѣга. Люди два дня уже не выходили изъ чума. Вдругъ старуха, сидѣвшая молча, весело засмѣялась.

— Судно вижу, — говоритъ.

— Какое ты, чертова кукла, — напустились на нее все самоѣды, — сегодня судно увидѣла? Посмотри-ка, что на улицѣ дѣлается, носа показать нельзя!..

Однако, нашлись нѣкоторые, повѣрившіе словамъ старухи. На слѣдующій день, когда мятель унялась, они взобрались на ближайшій мысъ и, взявъ зрительныя трубы, стали осматривать море, освободившееся уже тогда отъ льда. Сидѣли, сидѣли, даже замерзли, а такъ и не нашли ничего в морѣ. Возвратившись въ чумъ, подняли на смѣхъ старуху, а та сидить, улыбаясь, да твердить, что видитъ судно.

— Да скажи хоть, старая відьма, — спрашивають ее, — какое судно: пароходъ или яхта?..

— Нѣтъ, — говорить, — не пароходъ, потому дыма не видно, а только паруса... Только какіе они, не вижу еще: далеко, чуть-чуть еще видать...

— Что за чудо, — подумали путешественники, — ужели правда?!

Пошли на мысокъ посмотрѣть; одинъ самоѣдъ даже на гору полѣзъ. Ничего не видать, да и только. Воротились домой. Старуху обругали, а та стоить на своемъ. Прошло три дня. На четвертый старуха опять говорить:

— Судно ближе подходить, прямо на насъ идеть носомъ, и видать, что яхта, — двѣ мачты, одна большая, другая поменьше.

— Ладно, не надуешь! — думаютъ себѣ путешественники. — Пускай себѣ идеть!

Однако, на пятый день старуха опять повторяет свое.

— Пришло судно, недалеко, вот только-что его не видать; что-то такое мѣшает....

Всѣхъ опять взяло такое любопытство, что невольно потнуло на мысокъ. Но на горизонтѣ не виднѣлось ни одного паруска. Только на пловучихъ льдинахъ замѣтили нѣсколько моржей, возбудившихъ охотничью страсть. Побѣжали домой, снарядили шлюпку. Обогнули Митюшевъ мысъ, зашли въ Серебряный заливъ и только стали объѣзжать послѣдній изъ разсѣянныхъ здѣсь островковъ, — смотрятъ, изъ-за него мачта показалась, а немного погодя и все судно. Оказалось, норвежцы пріѣхали. Справились у нихъ на кораблѣ: дѣйствительно, ровно шесть дней тому назадъ судно подошло въ первый раз къ Новой Землѣ подъ 75° широты и все время лавировало, направляясь къ колоніи. Но на шестой день зашло за этотъ островокъ и, встрѣтивъ моржей на льдахъ, стало на якорь... Всѣ невольно подивились чудесной способности старухи, а вечеромъ по этому поводу весь чумъ пировалъ, распивая двѣ бутылки подареннаго норвежцами рома...

Кромѣ этой странной старухи, Носилову попадались между самоѣдами и другіе "провидцы", напр., самоѣдъ Вылка, часто предсказывавшій, будет-ли удачна охота.

Вмѣстѣ съ этимъ Вылкою Носиловъ возвращался однажды съ береговъ Карскаго моря въ колонію. Был уже май. Снѣгъ сталъ мягкимъ. Ноги вязли, усталыя собаки едва тащили сани. Нужно было подкрѣпиться пищею и покормить лаекъ, а кругомъ не виднѣлось никакой добычи, до колоніи же было еще далеко. Вдруг Вылка оборачивается къ Носилову и говоритъ, что передъ его глазами порой словно мелькають три оленя, и такъ ясно, что онъ можетъ даже различить въ нихъ одного самца и двухъ самокъ. Удивленный путешественникъ осматривается во всѣ стороны, но ничего не видить. Между тѣмъ наступила ночь. Усталые путники, утоливши голодъ сухарями, перевернули санки, забрались подъ нихъ, закрылись еще парусомъ и скоро заснули. Около полуночи поднялась погода, закружила мятель, покрывшая мягкимъ пологомъ стоянку. Подъ снѣгомъ стало теплѣе, и путники заснули. Подъ утро погода стихла. Вылка разбудилъ Носилова и съ улыбкою показалъ ему въ подзорную трубу оленя на одной горѣ... Однако, какъ ни обрадовался этому путешественникъ, но страшная усталость въ ногахъ и сильная слабость во всемъ тѣлѣ заставили его рѣшительно отказаться отъ охоты. Онъ отдалъ самоѣду свой надежный штуцеръ, а самъ опять забрался подъ парусъ спать...

"Скоро крѣпкій сонъ смѣнила дремота, — говоритъ Нословъ. — Захотілось ѣсть, но около меня не было слышно ни души. Я выглянулъ было изъ-подъ полога, но, не увидѣвши ничего утѣшительнаго, опять забрался на свое ложе и лежу, то засыпая, то пробуждаясь. Слышу, залаяли около меня собаки, кто-то пришелъ, идеть ко мнѣ, наклоняется и бережно открываеть парусъ. Пробуждаюсь, смотрю: передъ костромъ вертятся собаки около оленьей туши. Спрашиваю: "Сколько убилъ?" Говорить: — Трехъ. "А сколько видѣлъ?" — Да только три и было... Смотрю на него и начинаю хохотать... Он тоже смѣется. Мы рады, спасены, намъ весело"...

Еще любопытнѣе разсказы про Николая Чудотворца, не разъ являвшегося самоѣдамъ въ минуту опасности и потому глубоко почитаемаго этими дітьми суровой природы.

— Зимовали мы однажды на Саханихѣ (залив) — разсказывалъ К. Д. Носилову один старый самоѣдъ. Зима была холодная, заливы затерло льдомъ, охоты на морѣ не стало никакой, въ тундрѣ тоже оленя не было въ ту зиму. Сначала мы еще кой-чѣмъ кормились, а потомъ до того дошло, нерпичью кожу стали варить. Думали мы, думали и пошли къ сѣверу искать открытаго залива (мы тогда не знали еще, что въ Кармакулакъ дома устроены и всякая провизія для спасанія оставлена). Идемъ это мы день, идемъ другой, нѣтъ воды да и только... Изъ силъ выбились. Только видимъ, вдругъ, старикъ какой-то на льду стоитъ, весь въ бѣломъ, и машетъ намъ рукой на сѣверь вдоль берега...

Ми къ нему, а онъ отъ насъ, да вышелъ на берегъ, прошелъ немного и пропалъ... Мы и не догадались тогда, однако пошли на сѣвер, куда он рукою махалъ. Идемъ вдоль берега три дня, вдругъ — дома, и дымокъ изъ трубы поднимается. Мы даже глазахъ не вѣримъ: въ колонію (Кармакулы) попали!! Так-то! — заключилъ свою рѣчь старик.

— Кого же вы видѣли тогда на льду? — спрашивалъ его Носиловъ.

— Кого же, какъ не Николу Святителя?! отвѣчал старикъ. — Онъ и на морѣ кажется иногда...

Подобный же случай передавалъ Носилову самоѣдъ Яптикъ, на полуостровѣ Ялмалѣ, лежащемъ противъ Новой Земли. Разсказъ этотъ записанъ Носиловым во время поѣздки его, в августѣ 1898 г., на Ялмалъ.

Однажды Яптикъ заблудился на берегу Карскаго моря, во время бури потерялъ изъ виду берег и какъ-то очутился на пловучихъ льдинахъ, которыя понеслись въ открытое море... Увидѣвъ неминуемую гибель, бѣдный дикарь потерялъ присутствіе духа, сталь плакать и молиться. Вдругъ предъ нимъ явился высокій сѣдой старецъ въ бѣлой, какъ снѣгъ, одеждѣ.

— Мнѣ такъ страшно сдѣлалось, что я не смѣлъ глазъ поднять на него и палъ на колѣни, говоритъ Яптикъ. — Какъ во снѣ помню, что онъ повелъ меня, вывелъ на берегъ и скрылся. Я поклонился ему вслѣдъ въ землю и когда цѣловалъ снѣгъ, то увидѣлъ свѣжій слѣдъ санокъ и по нимъ выбрался послѣ въ чумъ... Тою же порой я поѣхалъ въ Обдорскъ, поставилъ ему рублевую свѣчу и трехъ оленей привязалъ къ его церкви, заключилъ безхитростный разсказъ набожный самоѣдъ.

— Что же, — спрашивалъ Носиловъ, — ты узналъ его на иконѣ, походить?

— Какъ же! — отвѣчалъ Яптикъ. — Какъ только взглянулъ на нее, такъ его и узналъ, даже руки задрожали, едва поставилъ свѣчу... У меня съ той поры и икона его есть...

"С этими словами, — передает Носиловъ, — онъ потянулся къ переднему углу, гдѣ стоялъ его красный сундучокъ, снялъ съ него деревяннаго идола, открылъ крышку и бережно вынуть маленькую икону, которую обтеръ рукавомъ, поцѣловаль и потомъ подалъ ее мнѣ, проговорив: "Это мнѣ въ ту пору попъ далъ ее, съ тѣхъ поръ я не разстаюсь и свѣчки ставлю."

"И не онъ одинъ видѣлъ подобное въ своей родной тундрѣ, — продолжаетъ путешественникъ, — она полна подобными разсказами. Въ ней всѣ вѣруютъ въ этого святителя, будучи еще некрещенными, и явленіе его повторяется тамъ чуть-ли не изъ года въ годъ. Съ трудомъ поддаваясь ученію нашихъ миссіонеровъ, упорно придерживаясь шаманства и идоловъ, эти дѣти суровой природы не забывають, однако, будучи въ Обдорскѣ, зайти въ храмъ, купить свѣчу и поставить ее предъ образомъ своего покровителя. И надо видѣть, какъ они ходять по храму, отыскивая образъ того, кого они знаютъ въ лицо, надо видѣть, какимъ восторгомъ, благоговѣніемъ они бываютъ проникнуты, когда найдутъ этотъ образъ среди других!.. Нѣкоторые привозятъ ему мѣха, другіе приводятъ оленей, приносять мясо; бываютъ и такіе, которымъ непремѣнно хочется принести ему жертву, какъ это дѣлають они у себя в тундрѣ. Для этого есть даже отдѣльная икона на паперти, гдѣ нетрудно замѣтить слѣды крови на устахъ этого покровителя дикарей!"...

Очеркъ Б.Потоцкого изъ журнала "Природа и люди" №№21-22 1894 г.
Гравюры из Le tour du monde 1894 г.