Просвещение ненцев на островах и в тундрах

B конце ХІХ начале ХХ века только православные миссионеры и священники занимались просвещением коренных жителей островов Ледовитого океана: Новой Земли, Колгуева, Вайгача. Все три острова входили тогда в состав Архангельской губернии.

В 80 - 90-е годы на острова Новой Земли, с целью их колонизации, переселились несколько семей ненцев из Архангельских тундр. В наиболее удобную гавань — Малые Кармакулы — командировали и русских, чтобы создать спасательную станцию. Там же построили дом и для первых переселенцев — самоедов. (Ненцев в официальных документах до 1929 года называли самоедами.)

Духовное ведомство принимало меры к обращению в христианство язычников-самоедов, живших на островах и побережье арктических морей. Были построены часовни в районе Малых Кармакул на Новой Земле и в становище Хабарово — на берегу Югорского Шара, отделяющего остров Вайгач от материка. Небольшой храм был построен и на острове Колгуев, где обитали кочевые ненцы.

Синицына Полярина Тимофеевна (1925—2012) — кандидат педагогических наук, доцент кафедры иностранных языков Поморского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Родилась на Новой Земле полярной ноябрьской ночью в семье учителя Т.П. Синицына, будущего писателя Пэли Пунуха. Окончила Архангельский пединститут (1948) и аспирантуру в Ленинградском пединституте имени А.И. Герцена (1956). Автор многих научных трудов, учебных пособий и публикаций в сборниках по методике преподавания, по истории и проблемам народного образования на Европейском Севере. Награждена знаками "Отличник народного просвещения" (РСФСР), "Отличник просвещения СССР". Почетный работник высшего образования России (1997). Здесь представлен ее очерк из книги "Ненецкий край сквозь вьюги лет".

В 1887 году Николо-Корельский монастырь Архангельской епархии направил в становище Малые Кармакулы иеромонаха Иону. Приехав на остров с весенним пароходом, Иона обнаружил, что бывшая там часовня разрушена ураганом, и от нее почти ничего не осталось — все полезные вещи ненцы унесли к себе "для хозяйства".

В том же году с осенним пароходом в Малые Кармакулы привезли в разобранном виде церковь и поставили недалеко от берега. Отец Иона отслужил молебен по случаю возрождения Никольского храма и сообщил, что при церкви открывается школа, где будут учить "молитвам, христианским обычаям и правилам жизни" самоедов и их детей.

Несколько позднее, на выделенные духовным ведомством 5 тысяч рублей, в Малые Кармакулы привезли в разобранном виде причтовый дом из шести комнат, одна из которых предназначалась для церковноприходской школы.

Стараниями архангельского епископа Никанора были присланы учебные пособия. Отец Иона как священник и учитель находился на Новой Земле до 1901 года.

По отчетам Архангельской епархии церковноприходская школа в Малых Кармакулах существовала и при его преемниках. Учебный год в Новоземельской школе был очень короткий. В 1896/97 году, например, учеба началась 26 октября, в ноябре прекратилась "за отъездом на промысел родителей учеников, захвативших с собой своих детей". Занятия возобновились в январе, а в начале апреля снова прекращены теперь уже до нового учебного года.

Епархиальное ведомство, судя по отчетам, рассматривало эту школу как определенный успех миссионерской деятельности. А сам Иона полагал, что "Новая Земля теперь является самой образованной в Европе. Все самоедское население острова в открытой школе получило грамоту".

Проверка школы представителем Архангельской епархии показала, что грамотность ограничивается всего лишь знанием нескольких молитв, да и эти молитвы знали лишь потому, как объясняет сам Иона, что каждую молитву он заставлял повторять вслед за ним по 90 раз. Об учительской деятельности Ионы есть мнение и его современника Вс. Шульгина, автора книги "Исторические сведения о просвещении христианством самоедов Архангельской епархии": "Обучение грамоте у Ионы шло не особенно успешно, что зависело от неосновательного знания им самоедского языка. Однако... выучивались читать, писать и считать, а четыре человека выучились церковному пению и пели в церкви, один же из них читал Часы и Апостол".

В своей книге Вс. Шульгин приводит и письма к о. Ионе Константина Вылки и Андрея Вылки, изобилующее ошибками, но все же выражающие, пусть и простейшие, мысли в письменном виде.

В течение двух первых десятилетий ХХ века как духовная, так и губернаторская власти не оставляли Новую Землю своими заботами. Был открыт широкий доступ на остров русским промышленникам. Кроме Малых Кармакул появились становища Белушья Губа, Ольгинское (в Крестовой Губе), Маточкин Шар...

К 1915 году на острове было около 150 колонистов: 100 ненцев, живших с семьями, и 50 русских промышленников. Ненцы, как и русские, жили в деревянных домах, топили печи, носили под малицей сходную с русскими одежду.

Школа грамоты в Малых Кармакулах продолжала занятия. К концу 1913/14 учебного года в школе, где теперь вел занятия иеромонах Наркисс со своим псаломщиком, "ученики, кроме одного, читали молитвы, писали слова при звуковой диктовке, из арифметики считали в пределах первого десятка и писали цифры до 100".

В 1910 году купчиха Александра Шашкова внесла довольно значительную сумму в училищный совет Святейшего синода с просьбой устроить церкви-школы для архангельских самоедов. В 1912 году на эти средства в Белушью Губу привезли церковь-школу. Епархиальный училищный совет прислал учебные пособия. Приехал и учитель — священник И. Ковров, учительствовавший ранее в Лапландии. Епархиальный наблюдатель Н.Д. Козьмин приводит в своей книжке дневник священника учителя И. Коврова. Можно узнать, что занятия в школе нередко прерывались из-за пурги, а иногда и по другим причинам. В первый же день два часа занимались заучиванием русских слов. Есть записи об обучении детей разлагать слова на звуки и сливать звуки в слова. Гораздо больше внимания в записях священник уделяет обучению молитвам, а также проведению службы в церкви.

Краткий срок обучения в церковной школе на Новой Земле, при главном внимании учителей-священников к заучиванию молитв (иногда без понимания содержания), естественно, мог быть причиной рецидивов безграмотности у бывших учеников. Об этом пишет Г.М. Шашков, учитель школы в Белушьей Губе в 1928-1930 годах: "Ненцы, обучавшиеся ранее в Белушьей школе-церкви, до прохождения ими ликбеза в советское время, были абсолютно неграмотны и не умели даже по слогам читать или хоть как-нибудь писать и считать".

На острове Колгуев в 1912 году на средства А.Шашковой была создана временная летняя школа. Занятия проводились с 11 июля по 29 августа в становище Бугрино, куда приехал учитель Иван Белозеров. Семь мальчиков (двое из становища Бугрино и еще пятеро, привезенных из глубины острова) занимались с 9 утра до 5 вечера в церкви и причтовом доме. Ученики, как пишет учитель, "посещали школу неукоснительно и усердно занимались". За полтора месяца узнали русский алфавит, научились писать буквы, усвоили счет до десяти "прямой и обратный", научились сложению и вычитанию в пределах десяти.

Привезенные учителем азбуки, тетради, карандаши были оставлены ученикам. Временная летняя школа на острове Колгуев работала и на следующий год.

Остров Вайгач для самоедов был некогда громадным языческим храмом под открытым небом с многочисленными идолами, которым приезжали поклониться ненцы и с материка.

В начале ХХ века на Вайгаче уже была полярная станция, но постоянных жителей на острове было мало. Самоеды приезжали сюда на весеннюю и осеннюю охоты, рыбную ловлю; переправляли оленьи стада через пролив Югорский Шар на летний выпас.

Ha средства той же А.Шашковой в сентябре 1912 года миссионер Геннадий Юрьев начал занятия во временной школе на Вайгаче. Около десяти самоедских детей, от 6 до 13 лет, пришли в его школу. Отец Геннадий пишет: "особенно нравились детям картинки, но от них мы сразу перешли к перстосложению для крестного знамения, заучивания молитв... затем к азбуке и слиянию звуков, первым урокам русской речи и счету по-русски. До 9 ноября четверо детей школьного возраста познакомились с десятью буквами, считали до десяти, знали русские названия цветов и окружающих предметов и несколько картинок. Маленькие дети участвовали в уроках Закона Божия и пения и лучше всех запомнили краткие молитвы". В ноябре осенний сезон на острове закончился, и семьи аборигенов перебрались на материк.

B 1914 году священник Геннадий Юрьев приезжал на Вайгач еще раз, а потом провел целую зиму 1914/15 года на только что построенной метеостанции "Юшар", где была и одна из первых радиостанций в Арктике. В одной из комнат он устроил домашнюю церковь и занимался в ней обучением христианской вере живущих на метеостанции взрослых самоедов. В тот год на радиостанции поселились и два ненецких мальчика — сироты. И конечно, отец Геннадий обучал их грамоте.

Что касается христианизации самоедов архангельских тундрах, то еще в 1774 году попробовали отобрать "15 самоедов для обучения в архангельской духовной семинарии", которые "оказывали прекрасные успехи" и "дошли до философского класса", но все скоро перемерли, не успев окончить последнего курса семинарских наук".

Столь же успешным оказалось и обучение 16 "самоедских детей" в Мезенском малом училище, открытом в 1788 г. Опекун Петр Мясников "содержал их в училище из государственной казны... на каждого мальчика по 1 р. 50 коп. в месяц". К 1792 г. трое из них умерли, шестерых уволили из школы "по болезни и косноязычию". Их опекун умер, других не нашлось, и шестерых мальчиков отправили "на двух повозках при хорошем унтер-офицере" в Архангельск, в распоряжение епископа.

Чтобы закрепить и развить результаты деятельности "самоедской духовной экспедиции" архимандрита Сийского монастыря Вениамина (1825 — 1829), церковным причтам в Пеше, Неси и Колве было предписано "обучать самоедских детей грамоте, чтению, церковному уставу, катехизису и священной истории, пению и чистописанию". Однако ничего за этими предписаниями практически не последовало.

В 80-е годы XIX века, когда в народном просвещении "зеленую улицу" получило духовное ведомство, ни в Канинском (Несь), ни в Тиманском (Пёша) церковных приходах школы открыть не удалось из-за кочевья самоедов. Однако по отчетам Архангельской духовной консистории, в 1894/95 учебном году в Мезенско-Печорском крае было открыто 14 одноклассных церковноприходских школ и 7 школ грамоты. При Несской школе в общежитии содержалось пять мальчиков-самоедов на средства Миссионерского общества. Они учились, пользуясь всем готовым, в то же время не имея необходимости кочевать со своими семействами. Но вскоре число их сократилось до одного...

В двух первых десятилетиях ХХ века государственные учреждения уделяют больше внимания к созданию министерских школ на отдаленных территориях Севера. В 1906 году в Печорском уезде было 10 школ, а в 1917 уже 61. Двадцать из них в 1915 — 1917 годах были преобразованы из церковноприходских. Но и теперь в училищах среди "инородцев" преобладали коми-ижемцы и очень немного самоедов, из живущих в поселках оседло. Для кочевых самоедов церковное ведомство пыталось организовывать летние школы, как и на островах. Так, в 1914 году в поселке Никольском близ пролива Югорский шар псаломщик Игумнов с 11 апреля по 10 июня обучал 10 детей кочевников.

В советские годы первой ненецкой школой-интернатом в Архангельской губернии стала созданная по инициативе самих ненцев в 1923 году школа в с. Тельвиска. Ее первым заведующим был И. А. Димов. В 1927-м она считалась лучшей среди всех национальных школ Крайнего Севера.

Первая школа-интернат для ненцев-островитян была открыта в 1925 году на Новой Земле. Благодаря авторитету и инициативе Ильи Константиновича Вылки, председателя островного Совета, в Малые Кармакулы (до 1926 года административный центр Новой Земли) в первую же зиму привезли детей со всех становищ — 18 учеников, от 8 до 16 лет (14 мальчиков и 4 девочки).

Первым учителем их их стал Тимофей Петрович Синицын. Это был мой отец. Но он больше известен под псевдонимом Пэля Пунух как северный писатель, "первопроходец ненецкой темы" в литературе.

Его творческий путь начался с публикации в журнале "Народный учитель" (1928 г.) очерково-дневниковых записей о первых годах работы школ-интернатов на Новой Земле и на материке, в Нижней Пёше. Но это будет позже...

Поездка на Новую Землю в качестве учителя школы-интерната для отца была совершенно неожиданной. В сентябре 1925 года отца, тогда заведующего информационным отделом газеты "Волна", вызвали в губисполком. Вместо ожидаемого интервью о школьных делах в губернии и на Крайнем Севере, он получил предложение самому отправиться на Новую Землю учителем. Постановление об открытии Новоземельской школы было принято еще в 1924 году, и на Новую Землю уехал тогда учитель Е.Тункин. Но отсутствие интерната, ураганные северо-восточные ветры-стоки, господствующие в зимние месяцы на Новой Земле, помешали осуществить задуманное. Даже четыре ученика, жившие в Малых Кармакулах, по словам учителя, "день придут в школу, а неделю, а то и месяц из-за ветра дома сидят". Поэтому Тыко Вылка сказал представителю Архангельского отделения Комитета Севера Синельникову, прибывшему с первым пароходом в навигацию 1925 года:

— Незнайками мы оказались образованные люди в люди в Архангельске. На Новой Земле надо такую школу, в которой ученики учиться и жить могли бы. И учитель нужен, который наших ветров не боится...

По мнению Н.Е.Сапрыгина, именно Тимофей Петрович Синицын мог стать таким учителем. Он знал его как талантливого выходца из Шенкурского края, имевшего за плечами окончание учительской семинарии, опыт работы учителем деревенской и городской школ и даже директором детского дома в Петрограде; кроме того, еще с 1915 года он приобщился к журналистике в газете Максима Леонова "Северное утро", а с 1917 по 1920-й — к политической деятельности в крестьянских и эсеровских организациях, за что Архангельская губчека в начале двадцатых годов дважды арестовывала его, но вынуждена была выпускать по указанию ВЧК. Так что к осени 1925 года у Т.П. Синицына было все необходимое для создания в Арктике школы нового типа, в том числе и опыт "в словопрениях", чтобы противостоять "сквознячкам национальной розни", которые, по словам Н.Е.Сапрыгина, "погуливали на Новой Земле".

Ехать Синицын согласился, не раздумывая. Но — вместе с женой, Марией Павловной Залевской, моей будущей мамой. (М.П. Залевская родила дочь 27 ноября 1925 г., через две недели после прибытия парохода в Малые Кармакулы. Девочку, рожденную в полярную ночь, под Полярной звездой, так и назвали — Поляриной.)

Пароход "Русанов" вышел из Архангельска только 1 ноября 1925 года. Островитяне, потерявшие надежду получить продовольствие, школьное оборудование, а главное — топливо (дрова) на зиму, начали уже ломать на дрова здание, предназначенное для школы-интерната, когда увидели дымок парохода...

C огромными трудностями жители становища, дети и прибывший учитель перетаскивали на санях грузы, оставленные пароходом на припайном льду. "Трудно было, но весело" — скажут потом ребята, став школьниками. Регулярные занятия в Новоземельской школе начались 2 января 1926 года.

На следующий учебный год школа была переведена в становище Белушья Губа. В здании церкви, приспособленном под школу, оказались более удобные, а главное — теплые помещения. Новым учителем стал Григорий Иванович Пучнин. И Т.П. Синицын, и Г.И. Пучнин имели педагогическое образование — оба окончили учительскую семинарию. Их направили на Новую Землю, хотя в 20-е годы учителейпрофессионалов для открываемых школ остро не хватало и на материке.

Позже в Новоземельской школе появилось два учителя, не считая Ильи Константиновича Вылки, который обучал детей трудовым навыкам и рисованию.

В 1927 году с острова Вайгач, где к этому времени были уже постоянные жители-ненцы, в Архангельское отделение Комитета Севера поступила телеграмма с просьбой открыть на острове школу, "чтобы не оставлять детей без грамоты". Возможностей для открытия школы на Вайгаче еще не было, и ответ был такой: детей отправить с осенним рейсом парохода в Новоземельскую школу. Полное содержание их, одежда и обувь гарантировались.

Постоянная школа-интернат на острове Колгуев была открыта только в 30-е годы.

Работа учителем в Новоземельской школе стала для моего отца началом его долгой просветительской деятельности среди ненцев. Следующие два года он вместе с женой создавал ненецкую школу-интернат в Канино-Тиманской тундре, близ села Нижняя Пёша, и учительствовал там вместе с Н.С.Карповым, тоже закончившим учительскую семинарию в Архангельске. Именно на это время приходится активная переписка Т.П. Синицына с председателем Северного комитета Сапрыгиным, который для него был всегда и желанным собеседником, и наставником, но не начальством.

Тельвисочная школа-интернат, считавшаяся одной из самых лучших национальных школ, после гибели в 1927 году ее первого учителя Ивана Алексеевича Димова столкнулась с массой тяжелых проблем. Особенно остро стоял вопрос о кадрах сказывался недостаток опытных учителей, умеющих работать в условиях школы-интерната на Крайнем Севере. Доклад инспектора губоно Фокина, обследовавшего школу 28 июля 1928 года, привел Северный комитет к решению полностью заменить педагогический коллектив Тельвисочной школы. В Тельвиске для школы-интерната к 1927/28 учебному году было построено школьное здание, хотя и не подготовленное для занятий полностью, так что летом и осенью 1928 года требовалось довести ремонт до конца. Здание к тому же было плохо спроектировано — с одной классной комнатой на северной стороне здания, квартирой учителя, залом, одной спальной комнатой на 8 - 10 человек.

На должность заведующего школой был назначен Тимофей Петрович Синицын, преподавателями стали Мария Павловна Залевская и Иван Павлович Выучейский — первый из ненцев, только что окончивший Архангельский педагогический техникум.

Мой отец провел на Крайнем Севере, в общей сложности, около девяти лет. В 1925 - 1929 годах — учитель Новоземельской, Пешской и Тельвисочной школ; в 1936-1937 — литсотрудник газеты "Нярьяна вындер" и учитель ненецкой школы в Тобседе (Колоколковская культбаза); в 1947/48 учебном году снова на Новой Земле — учитель семилетней школы, в 1948 - 1951 годах —инспектор Большеземельского роно в Хоседа-Харде.

Что касается литературной грани его жизни, то очерки-отчеты о работе с детьми в ненецких школах-интернатах на Новой Земле и в Канино-Тиманской тундре, наполненные яркими впечатлениями открытия сурового и прекрасного мира Арктики, сделали его писателем. Те очерки еще были подписаны его собственной фамилией, а уже книги "Не по шаману", "Пята тысячелетий", "Стрела восстания" печатались под псевдонимом Пэля Пунух.

И все же биографию своего отца я узнала спустя много лет после того, как его не стало. Я имею в виду не формальные анкетные данные, а то, чем он жил, что пережил, что его волновало, к чему стремился в те давние годы.

В начале 80-х годов, работая в государственном архиве Архангельской области, я нашла целый "клад" для себя — письма отца председателю Архангельского отделения Комитета Севера Николаю Евменьевичу Сапрыгину. Еще в 1922 году они работали вместе, и отец выслушивал полезные, весьма краткие, но достигающие цели мнения своего опытного товарища о своих "творениях на бумаге". Сапрыгин, командируя отца на Новую Землю и в тундры, был, как я теперь понимаю, спасителем моего отца, отодвигая его подальше от всевидящих глаз и всемогущих рук ЧК, ГПУ, НКВД...

Об этом я узнала лишь в 1992 году, когда мне разрешили в КГБ ознакомиться с делом моего отца. Но 1937 год — это уже другие страницы его биографии...

Письма отца Сапрыгину помогают представить и осмыслить ту обстановку, в которой создавались и работали первые ненецкие школы-интернаты. Думаю, что читателям будет интересно ознакомиться с некоторыми из них. Это документы того времени, свидетельства человека, который сам организовывал жизнь и учебу ненецких детей.

 

Телеграмма Т. П. Синицына, переданная с радиостанции "Матшар"

о. Новая Земля, 18 мая 1926 г.

Интернов (учащихся интерната) [в] Новоземельской школе 18. Дети Белушьей, Крестовой, Маточкина Шара остаются [в] интернате [до] парохода. Санитарно-гигиенические условия отведенного [под] школу здания невозможны: дом [до] крыши заносится снегом, ремонтировать здание бесцельно, потому что под школу приспособить его нельзя: малая площадь, кубатура. Необходимо забросить специальное здание со всеми хозяйственными пристройками или добиться отвода [под] школу агентского дома и церкви. В агентском доме поместится интернат на 20 человек и квартира учителя, церковь можно приспособить [под] школу, в ней же поместятся квартиры остальных служащих школы. В агентском доме тоже нужен мелкий ремонт и оборудование плиты двумя котлами. В церкви — переборка полов, опустить потолок, конопатка, кладка двух новых печей. Кроме того, необходима пристройка бани и холодной кладовой. Артель рабочих, строительные материалы необходимо забросить весенним рейсом. Необходимо уполномочить присмотр за ремонтом здания, знающим требования школьной стройки, иначе деньги на ремонт будут истрачены, а здания [под] школу не приспособлены. Об отводе указанных мною зданий под школу Новоземельский съезд возбуждает ходатайство перед ГИКом. Для интернатчиков необходимо заготовить русскую верхнюю одежду и обувь.

Учитель Новоземельской школы Синицын

 

Письмо Т.П. Синицына в Архангельск Н.Е. Сапрыгину

Пёша, 2 декабря 1926 г.

Добрый день, Николай Евмеич!

Хочу поделиться с вами некоторыми соображениями относительно школы. Точнее, будущего школы, ибо настоящее уже не изменить. Думаю, что вам это небезынтересно. Начну с фактов.

Пёша — место, куда самоеды приходят с чумами только в середине зимы. Большую же часть года они проводят возле Индиги. Это обстоятельство сразу же дало о себе знать. Вместо предполагавшихся 11 человек ребят привезли из тундры только 6 (5 мальчиков и 1 девочка). Остальные "спетились" (на местном диалекте — отказались от обещаний).

Доставка ребят в школу связана с большими неудобствами. Во-первых — далеко. Во-вторых идут до Великой "няпоем" (грузовым оленьим транстпортом), в Великой чум остается, а до Пёши идут налегке. В-третьих, приходится посылать особого проводника с ребятами. В этом году их привез некий Алексей Апицын — "помощник старшины", как отрекомендовал он себя. Пришлось ему быть проводником только потому, что "частные" отказались ехать. Привез он ребят только 1 декабря.

Вот такова фактическая сторона дела.

Теперь немного принципов.

Современная педагогика требует, чтобы школа не отрывалась от жизни. Основываясь именно на этом, одно время Северный комитет хотел даже (будто бы?) создать самоедскую школу в обстановке чума. Лично я не захожу в своих мечтах о самоедской школе так далеко, но вопрос о приближении школы к жизни меня все же крепко занимает. Свой производственный план я составлял так, чтобы жизнь, которую вели дети до школы и которую будут вести после школы, не уходила из поля их зрения. Но когда привезены только 6 человек и пришлось пополнять школу оседлыми самоедами, даже не говорящими по-самоедски, все мои мечты рухнули. Работа сразу же осложняется тем, что бытовая обстановка оседлых и кочевых совершенно различна. Язык тоже разный: оседлые говорят по-ижемски и по-русски.

...