Бросок в радиоактивную струю

1977 год. Готовясь к очередной экспедиции на Новоземельский атомный полигон, чувствуешь в душе какой-то неповторимый накал, ожидание чего-то необычного, нового.

За повседневными заботами по подготовке научно-методического и аппаратурного обеспечения дни, недели, месяцы проходят мгновенно. Наконец, все готово. Настал момент собирать личный чемодан. В бурном потоке текущих событий боишься что-то упустить, недобрать, не домыслить.

Промежуточная остановка — ожидание летной погоды. И вот она — Новая, по-своему прекрасная Земля, с кругом друзей, знакомых, коллег, специалистов других организаций, съехавшихся в основном со Старой. Идут производственные совещания, обмены мнениями, застолья. Кто-то что-то доложил, кто-то что-то скрыл, но каждый интересуется своими местами, своими рабочими точками.

Устроились очень скромно. Ни тебе баров, ни ресторанов — обычная нашенская гостиница, столовая, да еще по очереди. Это-то при выполнении важных государственных задач! Городок наш или как его здесь зовут, поселок Северный, совсем небольшой. Коренных жителей мало, много северных собак. Погода теплая, светлая, солнечная. Это улучшает настроение, настраивает на ратные дела. Вокруг тундра и горы. Тундра неповторимо хороша: светло-коричневая в блестках озерных зеркал, в холмах и равнинах. Такого свободного пространства многие из нас еще не видели и поэтому ощущение жизни пополнилось чем-то свежим. Горы. Их множество. Потом, когда подготовка к опыту будет завершена, мы их исходим вдоль и поперек. Они не голы, как кажется издали, там есть и карликовые березки и ивы, там множество цветов и даже грибы, но, в основном, мох, мох, мох. В одной из гор, которых множество, пройдена горная выработка — штольня. В штольне есть свет, вентиляция, рельсы железной дороги. Все это в вечной мерзлоте, поэтому вода течет, капает. Горы словно плачут из-за того, что человек внедряется в их вековечную незыблемость и естество.

Пешком, по грязи и воде, идем осматривать места работ, определять, что и где установить. Надо до забивочных работ расположить измерительные датчики, пробоотборную аппаратуру, проложить кабели, воздухозаборные устройства. И так день за днем, а то и вечером (благо стоит полярный день), без выходных. Каждый туда идет за своим делом. В голове только одна мысль успеть, не промахнуться. Контрольные проверки, доклады, сообщения. Время в командировке совсем не такое, как на Большой Земле. Кто-то для смеха отпустил усы или бороду и уже кажется, что они у него были всегда. Кто-то написал или получил письмо, но пока оно дойдет или дошло уже не помнишь, а что было в предыдущем. Завтрак, обед и ужин, а то и вечерний чай тоже не такие как на континенте. По ним ориентируешься, как по часам. К ним привык, но их и ждешь и ничего не можешь пропустить. Обычное в житейской практике многообразие здесь отсутствует, а потому в этих сложных северных условиях люди живут без каких-то претензий или проблем. Ho есть свои неожиданности, невозможные уже в старом свете.

Однажды, после сытного обеда идем к месту работы. По кромке пролива не обращая на нас никакого внимания, ходит белый медведь. Вернее, он не совсем белый, как я представлял, с желтизной. Остановились, оторопели, а он стоит. Стали его отгонять с помощью гусенично-тракторного самохода, a ему хоть бы что. Понятно, он хозяин здешних мест. Не испугавшись, а просто не проявив никакого интереса и по-своему умыслу не торопясь, он ушел вдоль залива. Или, вдруг из воды (вижу впервые в жизни) появляется нерпа. Я изумляюсь ее редкой, почти человеческой красоте, открытыми, любопытными с блеском глазками, совсем не звериной мордочкой. Как жаль, что нерпу едят медведи, отстреливают люди.

Ближе к опыту погода становится непредсказуемой. Легли летом, проснулись зимой. В поселке и на склонах гор лежал снег. Стало светлее и веселее, но холоднее. В один день может быть и солнце, и тучи, и ветер, и дождь, и снег. Те, кто живет или служит здесь постоянно, носят с собою "телевизоры". Так называют ручные плексигласовые экраны для защиты глаз от снега и ветра.

Хотите верьте, хотите нет, но дня "работы" ждешь как праздника. Это и вершина проделанного труда, и близкая надежда на окончание одиночества среди многообразного населения, надежда на встречу с близкими и родными.

И вот этот день наступил. Вышли из фургона. Стоим, расставив ноги. И вот, наконец, этот момент, когда земля заходила волнами — дело сделано, начало положено. Обычно сразу после взрыва к устью штольни выезжала "бросковая" группа для снятия информационных материалов. Но в данном случае делать это нам запретили. Идет интенсивная струя радиоактивных газов. Выжидаем час, другой, третий. Но время-то не ждет. Наиболее отчаянные идут на поклон к руководству с просьбой разрешить "бросок". Коллективное руководство все-таки сумело оценить обстановку и дать нам "добро".

Летим к устью вертолетом. Он завис, не приземляясь. Мы в защитных костюмах и респираторах спускаемся и бежим к назначенным объектам. Конечно, согрешили, вместо отведенного времени потратили в два раза больше, но... дело сделали. Какова же была наша радость, когда, проведя весь комплекс анализов, мы получили творческое и научное удовлетворение, о чем и было доложено. Для нас — специалистов, Новая Земля, в первую очередь, место испытаний и исследований, а для тех, кто здесь служит — это уже родной дом. Здесь есть много красивого и интересного. Сюда снова и снова притягивают желания и условия жизни и работы. Многие приезжают служить сюда во второй, а то и в третий раз. Притягивает само название — Новая Земля.

Очерк А.Ф. Ткаченко из книги "Частицы отданной жизни"