C далёкого Севера

В последние десятилетия приполярные страны привлекли пристальное внимание не только учёных-географов, но и так называемой "широкой публики". Особенно Северный полюс, как более доступный и расположенный ближе к большим материкам, будит в смелых путешественниках нечто непобедимое, можно сказать, мистическое влечение. Ежегодно мы слышим то о новых экспедициях к этому полюсу, то о новых планах и теоретических рассуждениях, направленных на разрешение вопроса: какой путь к нему наиболее лёгкий, какой способ путешествия наиболее рационален? Между европейскими народами даже возникло своего рода соревнование: стали снаряжать специально немецкие (Розенталя, 1872 г.), венгерские (графа Вильчека, 1873 г.), австрийские (Пайера и Вейпрехта, 1872–1874 гг.), шведские (Норденшельда, 1875–1876 гг.) экспедиции и так далее. Несколько лет назад одновременно вышли в путь три экспедиции к Северному полюсу, но разными маршрутами: шведская (Нансена), английская (Джексона) и американская (Пири). Судьба первых двух до сих пор остаётся неизвестной... В этом году смелые планы г-на Андре — достичь полюса на воздушном шаре — вызвали всеобщий интерес.

Острова и земли Ледовитого океана, уже более или менее изученные, находят среди учёного мира многих охотников и упорных исследователей. Ледяные пустыни Гренландии, Шпицбергена, Новой Земли почти каждый год посещаются то учёным натуралистом, то жаждущим сильных впечатлений туристом. Последний, как известно, уже завладел Аляской в Америке и Нордкапом в Европе. Коллективные экскурсии в только что упомянутые приполярные страны — несомненно, вопрос ближайшего будущего. Особенно шведы и норвежцы с увлечением изучают Север.

Учитывая этот живой интерес цивилизованных обществ к дальним северным странам, я замыслил познакомить читателей "Вселенной" с одной из них — с островом Новая Земля, расположенным в Ледовитом океане (между 70,5° и 76,5° северной широты) и административно принадлежащим Архангельской губернии. Для выполнения этой задачи я избрал двойной путь: во-первых, рассказать читателям краткую историю острова, а во-вторых, предоставить им для ознакомления дневник путешествия, составленный мною в прошлом году во время научной экспедиции на Новую Землю, организованной по инициативе Геологического комитета в Петербурге и возглавленной опытной рукой г-на Чернышёва.

Иосиф Августинович Морозевич (Юзеф Морозевич; 1865 — 1941) — русский и польский учёный-геолог, минералог и петрограф. Исследователь синтеза минералов горных пород, организатор геологической науки в Польше. Родился 27 марта 1865 года в местечке Женджяны, Российская империя. В 1885—1889 году учился и окончил естественное отделение физико-математического факультета Варшавского университета. После окончания остался при университете как хранитель Минералогического музея. В 1889—1893 годах — стипендиат для подготовки к профессорскому званию. В это время Морозевич занимается геологическими исследованиями на Волыни и в Малых Карпатах и Татрах, результаты которых опубликовал в работах. В 1895 году участвовал в экспедиции Ф. Н. Чернышова (на то время вице-директора Геологического Комитета в Санкт-Петербурге) на Новую Землю, отчёт о работе в которой Морозевич напечатал в 1896 году. С мая 1897 года магистр геологии Морозевич работал в Геологическом Комитете в Санкт-Петербурге на должности геолога, куда его пригласил Ф. Н. Чернышов. Работа в Геологическом Комитете давала возможность молодому и способному геологу перспективу геологических исследований на бескрайних просторах царской России. В этот период своей деятельности Юзеф Морозевич принимает активное участие во многих исследовательских экспедициях на Урал, Командорские острова, а также ведет исследования в Малороссии. Здесь представлен его рассказ о новоземельской экспедиции 1895 года, опубликованный в журнале "Вселенная" (Wszechswiat) 1896 №№30-34 (перевод ИИ Мистраль и Гигачат).

I.

Не подлежит ни малейшему сомнению, что остров, который нас интересует, был известен населению северного Поморья с незапамятных времён. Отважные рыбаки и охотники ежегодно в летнюю пору устраивали на него экспедиции, добираясь на своих лодках даже дальше на северо-запад, к Шпицбергену. До сих пор ходят легенды о этих бесстрашных смельчаках среди "поморов". Среди них есть роды, пользующиеся славой и уважением, чьи предки веками совершали удачные походы на Новую Землю. Особенно в золотые времена Новгородской республики к острову проявляли живой интерес и даже пытались его колонизировать. Купцы, жаждущие лёгкой наживы, воодушевлённые слухами о якобы несметных минеральных богатствах острова, отправляли туда искателей золота — но тщетно. Тем не менее вплоть до конца XVI века для географов она оставалась настоящей terra incognita. Опыт этих экспедиций и знания об острове не принесли пользы последующим мореплавателям, ибо это был личный опыт, не переданный потомкам.

Во второй половине XVI века морской путь в Индию через Восток был ещё монополией его первооткрывателей — испанцев и португальцев. Другие мореходные народы, такие как англичане и голландцы, отрезанные могущественным конкурентом от восточных рынков на южном пути, стали искать новый путь — северный. Первой Англия наладила торговые отношения с Северной Европой (так называемая Московская компания, основанная в 1555 году), а годом позже отправила с этой целью капитана Барроу к азиатским берегам. Барроу привёз в Западную Европу первые сведения о существовании Новой Земли, хотя своей миссии не выполнил.

Другая английская экспедиция под командованием Петта и Джекмана в 1580 году достигла юго-западного берега Новой Земли (полуостров, называемый Гусиной Землёй), обогнула остров Вайгач и через Карские Ворота впервые попала в Карское море, но непреодолимые ледяные заторы заставили её вернуться.

Очень любопытными и важными в истории открытия Новой Земли стали три голландские экспедиции в Ледовитый океан. В сохранившихся дневниках этих экспедиций мы находим первые карты острова, первые метеорологические и астрономические наблюдения, а также первые сведения о его природе. В 1594 году голландские купцы, подстёгиваемые необходимостью открытия северного морского пути в Индию и Китай, отправили в Ледовитый океан четыре корабля: два под командованием Вильгельма Баренца, а двумя другими командовали Брант, Тетгалес и Най. Баренц поплыл на север к Новой Земле, которую встретил 14 июля под 73°25' северной широты. От этой точки он двинулся на север вдоль берега острова, миновал открытый им остров Крестовой и мыс Нассау, и 8 августа оказался под 77° северной широты к западу от Ледяного мыса. Однако огромные массы льда, покрывавшие весь горизонт, заставили этого отважного мореплавателя отступить на юг. Тем не менее он достиг северной оконечности Новой Земли, которую справедливо назвали его именем, и в своём дневнике привёл любопытные подробности об опасных битвах с белыми медведями, о большом количестве встречаемых моржей и так далее.

Брант и Най в то же время направились на юг, зашли на Вайгач, который нашли заселённым ненцами (с ними даже произошла стычка, впрочем, бескровная и единственная во всей истории открытий в Ледовитом океане), благополучно проплыли через пролив Югорский Шар, отделяющий Вайгач от европейского материка, и проникли дальше на восток в Карскую губу, которую ошибочно приняли за устье Оби. Обрадованные своим открытием, они тем же путём вернулись на родину вместе с встреченным по дороге Баренцом. В дневнике этой экспедиции, составленном знаменитым впоследствии мореплавателем Яном ван Линсхотеном, мы находим карту Югорского Шара с прилегающими частями Вайгача, материка и Карского моря, которое назвали Татарским (Mare Tartaricum).

Результаты первой голландской экспедиции были с одобрением и даже с некоторым воодушевлением встречены принцем Морицем Оранским и голландской аристократией, ведь они поверили, что путь в Китай уже открыт. Благодаря широкой огласке и интересу к этому делу влиятельных людей, уже в следующем году была снаряжена целая флотилия из семи тяжело нагруженных товарами и деньгами кораблей, чтобы отправить их по только что открытому пути в Китай под руководством тех же капитанов, уже знакомых с северными морями. Однако эта экспедиция, предпринятая с такими большими затратами, не оправдала возлагавшихся на неё надежд. Флотилия достигла только Карского моря, как и в предыдущем году, не сделав никаких новых открытий. Плотные, непроходимые льды и несчастливая борьба с белыми медведями, в которой погибли два матроса, наполнили команду ужасом и унынием, в результате чего адмирал Най был вынужден приказать возвращаться на родину.

После этой неудачной экспедиции Генеральные штаты Голландии, не желая нести новые расходы, но и не желая полностью бросать это дело, назначили довольно высокую награду (25 000 гульденов) за открытие морского пути в Китай вдоль северных берегов Азии. И вот амстердамские купцы, подстрекаемые государственной наградой, отправляют в 1596 году третью экспедицию в Ледовитый океан, состоящую всего из двух кораблей под командованием Яна Рейпа, Якоба ван Хемскерка и Вильгельма Баренца. Хотя и эта экспедиция не достигла своей непосредственной цели, мы обязаны ей очень важными географическими открытиями, а что касается Новой Земли, то в истории её открытия она составляет настоящую эпоху. С другой стороны, судьба этой экспедиции была необычайно удивительной и героической, а её описание, сделанное де Веером, с большим интересом и сочувствием читала вся просвещённая Европа того времени. Поэтому мы познакомим читателя поближе с её подробностями, которые черпаем из сохранившегося дневника корабля Баренца.

20 мая 1596 года оба парусника покинули Амстердамский порт. Вся их команда состояла исключительно из холостых матросов, чтобы тоска по семье не отвлекала их и не нарушала строгой корабельной дисциплины. 14 июня голландские моряки уже находились под 71° северной широты, где наблюдали любопытное оптическое явление Севера — так называемые ложные солнечные диски, сосредоточенные в количестве нескольких вокруг истинного. 15 июня матрос, стоящий на вахте, громким криком известил, что видит белых лебедей. Однако оказалось, что это были ледяные торосы, которые в густом тумане обманчиво походили на этих птиц. Такие иллюзии — обычное дело в северных путешествиях. Норденшельд описывает несколько таких случаев из собственного опыта: то кучу снега принимает за белую полярную сову, то горб ледяной горы — за такого отчётливого белого медведя, что он вызывает панику среди матросов.

19 июня Баренц и Рейп открыли к северу от Нордкапа новый остров под 74°30' северной широты. Поскольку здесь был убит могучий белый медведь, остров получил название Медвежьего (Beeren Eiland). 29 июня они достигли какой-то неизвестной земли, предполагая, что она соединяется с Гренландией. Между тем это была группа островов, которая позже получила название Шпицберген. На одном из них они нашли в большом количестве гусиные яйца, которые ежегодно огромными стаями прилетают в Голландию. Место гнездования этой птицы до сих пор не было известно. Согласно де Вееру, предполагалось, что она размножается в Шотландии. Самка якобы несла яйца на ветвях деревьев, склонённых над водой; яйца, падая, разбивались о поверхность воды, и из них вылуплялись уже полностью способные плавать гусята.

После тщетных попыток проникнуть на север выше Шпицбергена оба корабля отступили на юг, придерживаясь западного берега последнего, и 11 июля снова зашли на недавно открытый ими остров Медвежий. Здесь было решено разделиться: Баренц взял курс на восток, к Новой Земле, а Рейп — на север, к восточным берегам Шпицбергена.

27 июля Баренц уже находился вблизи западного берега Новой Земли под 73°20' северной широты. Однако плотные скопления льда у берегов не позволили ему продвигаться дальше на север. Во время этой вынужденной стоянки матросы охотились на многочисленных здесь белых медведей — на этот раз без опасных для себя последствий.  Постоянно дрейфующие льды заставляли непрерывно лавировать. Двигались медленно, и только 25 августа Баренцу удалось достичь Оранских островов, открытых им два года назад. Несколько матросов, с большим трудом взобравшись на высокую гору, увидели по другую сторону острова море, свободное ото льда. Как некогда десятитысячное войско Ксенофонта, с радостью взирали голландцы на открытое, свободное море.

Баренц, извещённый об этом важном открытии, замыслил обогнуть северный берег Новой Земли. Этот смелый план он выполнил успешно, и 31 августа, преодолев большие трудности, стал на якорь в бухте, названной им Ледяной, на северо-восточном побережье острова под 76° северной широты. Все дальнейшие попытки продвинуться на восток не увенчались успехом, так как непроходимые массы дрейфующего льда полностью окружили корабль. Баренц, оставив надежду на дальнейшее плавание на восток, стал думать только о возвращении на родину, дожидаясь удобного для этого момента. Однако ожидания не оправдались. Напрасно отважный моряк, искусно маневрируя, несколько раз пытался вывести корабль из бухты в открытое море. Льды, скопившиеся у берега, заперли его в собственном порту. Наконец, сильно повреждённый корабль, терзаемый льдом, потерял руль. Тогда Баренц, после краткого совещания с командой, решил зимовать, не видя другого спасения. Оружие, снаряжение и запасы продовольствия были перенесены на берег. Несколько матросов Баренц отправил в разведку для более близкого ознакомления с местностью. Они заметили на суше стада оленей, а на морском берегу — большие стволы деревьев с корнями, занесённые южными течениями в эту безлесую и голую пустыню. Этот дровяной запас они сложили в большие кучи, опасаясь метелей и глубоких зимних снегов. Когда выбрали место для дома, начали переносить с корабля строительный материал.

25 сентября вода между льдинами, окружавшими корабль и морской берег, замёрзла. И хотя позже, 5 октября и несколько раз в течение зимы, дальнее море очищалось ото льда, Баренц не мог вырваться из бухты, так как вода вокруг корабля промёрзла до дна. 31 октября экипаж корабля начал перебираться в только что построенный дом. Тем временем морозы становились всё более суровыми. О силе холода судили по ежедневным жизненным наблюдениям. Однажды один из матросов, занятый шитьём, по привычке, как это часто бывает во время работы, сунул иглу в рот, но, когда попытался её вынуть, оторвал вместе с кусочком кожи. Пиво и другие спиртные напитки замерзали, разрывая сосуды. Одежда, сушившаяся у огня с одной стороны, застывала в твёрдую ледяную корку с другой. Постели покрылись слоем льда толщиной в два пальца. Огонь старались поддерживать постоянно. Однажды, когда с корабля принесли каменный уголь, чтобы заменить дрова, все едва не задохнулись во сне, так как на ночь дымоход тщательно затыкали. Только благодаря находчивости одного из матросов, который сумел доползти до двери и впустить свежий воздух, все были спасены от неминуемой гибели. Порой казалось, что огонь утратил свою живительную силу: подошвы обуви сгорали раньше, чем тело ощущало тепло; об этом судили не по ощущениям, а по запаху.

4 ноября солнце скрылось за горизонтом и не показывалось в течение 81 дня полярной ночи. Зато луна светила некоторое время, не заходя. С наступлением непрерывной ночи белые медведи впали в зимнюю спячку; зато появилось множество песцов. Голландцы ловили их в капканы, ели мясо, а из шкур шили одежду. Убитые ранее медведи снабдили их жиром для освещения жилища и тёплыми шкурами, из которых устроили постели. По совету врача они часто принимали тёплую ванну в бочке, опорожнённой от вина и приспособленной для этой цели.

Несмотря на всевозможные трудности и лишения в этой ледяной, отрезанной от мира пустыне, храбрые голландцы сохраняли непоколебимое спокойствие и твёрдость духа. В хорошую погоду они устраивали прогулки, пешие состязания, стреляли в цель, охотились и, в общем, насколько это было возможно, старались как можно дольше оставаться в движении. Неустрашимая отвага, энергия и непомутнённое присутствие духа самого Баренца вливали жизнь и бодрость во всю команду. 6 января 1597 года, по отеческому обычаю, торжественно отмечали вечер Троих королей, причем испечённые из муки и тюленьего жира пончики значительно способствовали пышности этого пиршества. По голландскому обычаю был выбран и король, которым стал один из матросов. Его провозгласили к всеобщему удовольствию господином Новой Земли.

24 января 1597 года снова показалось солнце, но, несмотря на это, морозы не уменьшились. Начали дуть сильные ветры, бушевать метели. 25 января из дома, полностью засыпанного снегом, невозможно было выйти через дверь — пришлось вылезать через трубу. Однако море всё чаще освобождалось ото льда. Уже в мае прилетели первые птицы. Баренц, видя, что ждать полного оттаивания корабля придётся слишком долго, решил возвращаться в Голландию на лодках. Начали их готовить и грузить остатками продовольственных запасов, что шло не очень быстро, так как значительная часть команды заболела цингой. Когда, наконец, были закончены самые необходимые приготовления к путешествию, голландцы 14 июня на двух лодках покинули эту негостеприимную приполярную пустыню, где провели восемь долгих месяцев. Перед этим Баренц, кратко записав пережитые приключения и составив акт, объясняющий причины, по которым пришлось покинуть корабль (подписанный всей командой), спрятал оба документа в дымоходе зимнего жилища.

Только тогда они отправились в путь. 20 июня, пережив очень бурное море, они достигли Ледяного мыса. Здесь всю команду постигла тяжёлая и роковая потеря: их главнокомандующий, их опора в тяжёлые минуты, которые они недавно пережили вместе, героический Баренц скончался на руках у Хемскерка, которому передал свою власть. С тех пор голландцы, придерживаясь берегов острова и из последних сил, продолжали двигаться на юг. 22 июля они зашли в бухту под 73°10' северной широты, которую позже мы узнаем как пролив Маточкин Шар. Спасённые в бухте Строгановской (St. Lorenz-Bai) поморскими рыбаками, они в августе сумели добраться до европейского материка в районе Печоры. 18 августа они миновали мыс Канин Нос, а 27-го на Семи Островах получили радостное известие, что в Коле (Лапландия) стоит голландский корабль. Это был Рейп, который, приняв на борт измождённых телом, но непокорённых духом соотечественников, доставил их 8 ноября на родину. Из всей команды Баренца от цинги умерли только четверо, хотя всех их уже оплакали близкие. Так закончилась эта уникальная в своём роде экспедиция, поразительная жизненной силой человека, которой мы обязаны открытием Шпицбергена и Новой Земли.

После этих неудачных голландских экспедиций на долгое время оставили попытки открыть морской путь в Китай. Начатое с таким мужеством Баренцом в 1596 году дело завершил только профессор Норденшельд в 1878–1880 годах, обогнув всю Северную Азию. И изучение Новой Земли из-за этого на долгое время было заброшено. Хотя на остров заходили различные суда, чаще всего случайно, они мало обогатили знания и опыт в северном мореплавании, полученные голландцами. На Новой Земле побывали Гудзон в 1608 году, Ян Корнелизон ван Хорн в 1612 году, Фламинг в 1688 году, а также неудачливый капитан Вуд, который, потеряв корабль во льдах у Новой Земли, на лодках искал спасения, а вернувшись в Англию, бросил упрёк Баренцу, утверждая, что Новая Земля соединяется с Шпицбергеном сушей и что нет свободного пути на север от первой. Эта подлая ложь стала ещё одним препятствием в дальнейших поисках северных земель.

Точнее и подробнее берега Новой Земли были изучены благодаря многочисленным русским экспедициям, начиная с конца XVIII века. Не говоря уже о различных искателях полезных ископаемых — а их было немало вплоть до последнего времени, — упомянем здесь только об одном из них, а именно о лейтенанте Розмыслове, который в 1768 году на специально построенном корабле вошёл в пролив Маточкин Шар, делящий Новую Землю на два острова: значительно более крупный северный и меньший — южный. Розмыслов проплыл значительную часть этого пролива на восток и произвёл точные гидрографические измерения. Это его неоспоримая заслуга. Он также установил, что Карское море в сентябре свободно ото льда. Не рискнув продолжать плавание из-за плохого состояния корабля, Розмыслов был вынужден провести зиму и полярную ночь на Новой Земле, что он и сделал в бухте Йок (Тюленья губа), понеся большие потери в людях: значительная их часть погибла от цинги, так как они не соблюдали, в отличие от Баренца, простейших гигиенических правил. Розмыслов вернулся в Архангельск на рыбацком судне, не найдя золотую гору, тайну местонахождения которой унёс с собой в могилу один из его спутников — Чиракин.

Значительное место в истории Новой Земли занимают четыре экспедиции в Ледовитый океан капитана Литке, предпринятые в 1821–1824 годах. В его обширном труде мы находим точные измерения и описание почти всего западного берега острова, за исключением северной части, которую, несмотря на многократные попытки, из-за плотных льдов ему не удалось обогнуть, что, казалось бы, подтверждало ложное предположение Вуда. Помимо этого, в труде Литке мореплаватель найдёт множество ценных указаний, особенно касающихся морских путей и астрономических наблюдений. Однако он не смог разрешить давно волновавший мореплавателей вопрос: возможно ли обогнуть Новую Землю, освобождается ли Карское море когда-либо в течение года ото льда, является ли Новая Земля просто островом или соединяется на северо-востоке с какой-либо землёй?

Эти вопросы были решены в положительном смысле сравнительно недавно. Значительный вклад в изучение восточных берегов Новой Земли внесли две экспедиции Пахтусова в 1832–1835 годах. Его заслуги в этом отношении могут быть поставлены в один ряд с заслугами Баренца. Во время первой экспедиции ему удалось достичь лишь 70°36' северной широты, плывя по Карскому морю вдоль восточного берега острова. Застигнутый льдами, он был вынужден зимовать в избе, построенной, как гласила надпись, в 1759 году. Долготу этого пункта от Гринвича он определил как 59°32'. Обложив избу деревом, принесённой прибоем на морской берег, Пахтусов построил также небольшую баню, соединённую с избой коридором из двух рядов бочек, накрытых парусами. Хижина была обставлена так удобно, что в ней можно было ходить без ущерба для здоровья в одной только рубахе. Пахтусов держал своих людей в строгости, не допуская праздности, и приказывал мыться в бане и часто менять бельё. Благодаря этому в течение всей зимы команда чувствовала себя здоровой и бодрой. Весной, несмотря на все предосторожности, появилась цинга, унёсшая жизни двух матросов. Каждые два часа Пахтусов делал метеорологические наблюдения. Несколько раз за зиму Карское море освобождалось ото льда на значительном пространстве. Что касается животных, то в октябре видели стадо оленей численностью около 500 голов; в капканы поймали множество песцов, убили двух белых медведей. Птицы начали слетаться в конце мая. Следующим летом Пахтусов на свободном ото льда море достиг пролива Маточкин Шар, обследовав всё восточное побережье, изобилующее безопасными гаванями, из которых лучшую он нашёл в бухте Литке (72°26' северной широты). Если бы не недостаток продовольствия, Пахтусов, возможно, сумел бы обогнуть всё восточное побережье Новой Земли, так как свободное море не ставило перед ним никаких препятствий. Угроза голода заставила его повернуть назад. Он впервые проплыл Маточкин Шар с стороны Карского моря и благополучно добрался до Архангельска. Другой корабль, отправленный вместе с Пахтусовым под командованием Кротова, пропал без вести.

Успешные экспедиции Пахтусова побудили русское правительство вложить средства в дальнейшее изучение восточного берега Новой Земли. В 1834 году была снаряжена вторая экспедиция из двух парусных судов под общим командованием Пахтусова, которому в помощь был придан офицер морского флота Циволька, уроженец Варшавы. Зимовала эта экспедиция на южном берегу Маточкина Шара у устья реки Чиракиной. Были построены два прочных дома из специально привезённых для этой цели брёвен, и частично из остатков корабля Розмыслова. Маточкин Шар замерз около 28 ноября. В течение зимы температура не опускалась ниже точки замерзания ртути. В целом команда не страдала ни от холода, ни от голода, так как опытный и предусмотрительный её начальник запасся тёплой одеждой ненецкого образца и достаточным количеством продовольствия. Однако снежные бури были столь неистовы, что нередко в течение недели невозможно было выйти из домов на воздух. Случалось также, что оба жилых дома полностью тонули в сугробах: тогда, по примеру Баренца, приходилось делать дверь из дымохода. Белые медведи часто наведывались к человеческим жилищам — их привлекал выходящий из них дым. За эту зиму было убито одиннадцать медведей, в том числе одного убили на крыше, а другого в сенях. Полярную ночь команда провела в постоянном движении, охотясь на песцов и занимаясь хозяйственными делами у дома. Этому она была обязана хорошим состоянием здоровья и незначительными потерями в людях.

Весной Пахтусов устраивал на санях экскурсии, результатом которых стала карта Маточкина Шара и части восточного побережья северного острова, которую он намеревался обогнуть летом. Однако этот план не удался. Причина была всё та же: льды и льды. 24 июня было зафиксировано редкое для Севера явление: буря с громом и проливным дождём. В целом экспедициям Пахтусова мы обязаны многими чрезвычайно ценными открытиями и метеорологическими наблюдениями, астрономическими и геодезическими измерениями, а также точной картой восточного берега острова. В нём следует признать не менее заслуженного и храброго исследователя приполярных областей, чем Баренц, с которым он делит славу первооткрывателя Новой Земли.

1837 год стал важной датой в истории острова. В этом году была снаряжена первая научная экспедиция под руководством знаменитого зоолога фон Бэра, академика Петербургской академии наук. В состав экспедиции, кроме того, входил геолог Леманн, а кораблём управлял Циволька. Географически экспедиция фон Бэра не обогатила наши знания чем-либо важным. Зато в области естествознания она принесла огромную пользу, изучив флору и фауну, особенно морскую, а также проведя точные геологические наблюдения Леманна на обоих берегах Маточкина Шара и во многих точках западного побережья острова.

С целью более точной разработки карты Новой Земли русское правительство в 1838 году отправило новую экспедицию под начальством лейтенанта Цивольки. Зимовала эта экспедиция на западном берегу острова под 73°57' северной широты в бухте Мялкой (Мелкая губа). Это была одна из самых неудачных экспедиций. Недостаток энергии и опыта у её командира привёл к тому, что значительная часть команды заболела цингой, унёсшей девять жизней, в том числе и самого Цивольку. Весной офицеры не могли делать топографических съёмок из-за отсутствия тёмных очков, которыми всегда запасался Пахтусов, чтобы защитить глаза от солнечных лучей, падающих сверху и снизу, так как они отражались от непрерывного снежного покрова. Несмотря на препятствия, удалось закрепить на карте значительную часть западных берегов острова и сделать интересные метеорологические наблюдения, особенно касающиеся колебаний температуры. Из этих наблюдений выяснилось, что климат этой части острова (выше Маточкина Шара) не такой суровый, как предполагалось ранее. Зимой ртуть в термометре ни разу не опускалась ниже −33 °C; в июне было всего три морозные ночи, зато дни стояли солнечные и тёплые; дважды термометр показывал в тени до +18 °C. В августе мороз ощущался только в течение трёх часов. Все эти колебания температуры зависят исключительно от направления ветра.

После экспедиции Цивольки наступило довольно длительное затишье в изучении Новой Земли. Новая эпоха в её истории началась только в 1860-х годах, когда норвежские охотники, истребив китов, моржей и тюленей у Шпицбергена, перенесли свою деятельность на восток, к Новой Земле и в Карское море. Прекрасно знающие условия плавания в Ледовитом океане, на небольших, но прочных судах, выносливые и отважные, они, кроме обильной добычи, привозили на родину нередко важные географические открытия. Достаточно сказать, что всем нашим теперешнием сведениям о Карском море мы обязаны этим охотникам.

Первым из них был Карлсен, впоследствии участник австрийской полярной экспедиции. Покинув Хаммерфест в 1868 году, он поплыл на восток, благополучно преодолел Карские Ворота, но вскоре вернулся из Карского моря, выбрав другой путь — через Югорский Шар, и в том же году достиг на севере мыса Нассау, плывя вдоль западного берега Новой Земли. Поощрённый необычайно удачной охотой, Карлсен в следующем году совершил то же путешествие, но зашёл дальше на восток по Карскому морю до острова Белого, откуда вернулся в Норвегию через Маточкин Шар.

Пример Карлсена вдохновил целую когорту подражателей. Об их энергии в истреблении крупных северных животных красноречиво говорят следующие цифры: охотничьи суда, которые в 1869 году вышли из Тромсё, добыли 805 моржей, 2302 тюленя, 53 медведя и так далее. С другой стороны, среди них оказался и Йоханнесен, который впервые за один год обогнул Новую Землю, опровергнув старые преувеличенные представления о ней и Карском море. Не встретив на пути ни кусочка льда, он ранней весной подплыл к Новой Земле и бросил якорь у острова Междушарского 31 мая 1869 года. Затем по свободному ото льда морю он проплыл вдоль западного берега острова на север до мыса Нассау, куда прибыл 16 июня. Отсюда тем же путём он вернулся на юг и 29 июня через Карские Ворота вошёл в Карское море до азиатского Ямала, вдоль которого прошёл на север до острова Белого, а отсюда, направляясь на юг и имея всё время в виду восточный берег Новой Земли, через Карские Ворота вернулся в Норвегию. Отчёт о совершённом путешествии и сделанных гидрографических наблюдениях он представил Шведской академии наук, которая наградила его серебряной медалью.

Ещё более интересной и важной с научной точки зрения была поездка Йоханнесена в следующем, 1870 году. Первую половину года он потратил на охоту у западных берегов Новой Земли, но 12 июля через Карские Ворота вышел в Карское море и, придерживаясь восточного берега Вайгача, приблизился к острову Местному. Здесь он пытался наладить отношения с ненцами, в языке которых заметил примесь норвежских слов. Черты их лиц были некрасивы и неприятны: носы приплюснутые, глаза косые; некоторые, кроме того, отличались кривыми ртами. Увидев норвежцев, ненцы выстроились в два ряда: в первом стояли мужчины, во втором — женщины. В общем, это был тихий и вежливый народ.

11 августа Йоханнесен высадился на Ямале под 71°48' северной широты, переплыв Карское море, затем вернулся на Новую Землю, чтобы запастись водой и топливом в бухте Удде-бей, после чего снова пересёк Карское море под парусами до азиатских берегов. Так прошло всё лето. Несмотря на позднее время года, когда норвежские охотники обычно уже возвращаются домой, Йоханнесен отважился на смелый поступок — обогнуть Новую Землю. Сначала он взял курс на северо-восток, но позже изменил его на западный и 3 сентября приблизился к Новой Земле. Море было совершенно свободно ото льда. Это обстоятельство Йоханнесен приписал Гольфстриму, так как среди принесённой древесины он заметил поплавки, используемые в Норвегии для рыбалки на удочку. Как бы то ни было, Йоханнесен благополучно обогнул северную часть Новой Земли, совершив подвиг, который современные географы считали невозможным. Шведская академия наук присудила ему за это эпохальное путешествие золотую медаль.

В том же году несколько других норвежских охотников (Ульве, Макк и другие) совершили успешные плавания по Карскому морю, пересекая его в различных направлениях. Не менее удачным, чем предыдущий, был следующий, 1871 год. Путешествия, совершённые в этом году Йоханнесеном, Тобисеном, Карлсеном и другими, окончательно доказали, что Карское море, которое раньше считалось вечно замерзающим ледником (Eiskeller), в определённое время года, а именно осенью, полностью освобождается ото льда и не является непроходимым для мореплавателей. Среди путешественников, посетивших Новую Землю в 1871 году, упомянем здесь только Карлсена, знаменитого первооткрывателя "полярной Помпеи", сохранённой не в лаве и вулканическом пепле, а под льдом и снегом.

9 сентября Карлсен высадился на восточном берегу острова под 76°6' северной широты, где нашёл развалины длинного дома длиной 10 и шириной 6 метров. Очевидно, этот дом давно был покинут своими обитателями, так как его внутренность была заполнена мусором и льдом. Приказав очистить дом, Карлсен нашёл в нём различные предметы, книги, шкатулки и так далее. Более тщательное изучение этих вещей убедило его, что он открыл место, где триста лет назад зимовал Баренц и его спутники. Найденные предметы представляют собой превосходную иллюстрацию жизни голландцев во время проведённой там зимы; кроме того, они имеют более глубокое, историческое значение: они очистили непорочную память Баренца от клеветнических обвинений, которые выдвигали против него некомпетентные мореплаватели. Самые ценные предметы Карлсен привёз в Норвегию. Их приобрёл англичанин Эллис Кей за 10 800 крон (≈ 6 000 рублей). Позже за ту же цену Кей уступил эти северные реликвии голландскому правительству. В настоящее время они находятся в Гааге в департаменте морского флота, где размещены в отдельной комнате, которая воспроизводит внутреннее убранство дома Баренца на Новой Земле. Несколько лет спустя один англичанин нашёл в печной трубе документы, оставленные Баренцом с его и Хемскерка подписями, перья и каламари, которыми пользовались эти храбрые мореплаватели триста лет назад, и так далее.

1872 год был крайне неблагоприятным для северных экспедиций. Льды, скопившиеся в большом количестве у Шпицбергена и Новой Земли, не отступали в течение нескольких месяцев. В них без вести пропали пять превосходных рыбацких судов из Тромсё; они отрезали и заперли в себе австрийскую экспедицию Пайера и Вейпрехта, заставив их в течение двух лет блуждать по Ледовитому океану, на котором они открыли Землю Франца-Иосифа. Наконец, на западном берегу Новой Земли в этих льдах погиб храбрый и опытный мореплаватель, уже известный читателю Тобисен.

Судьба его команды была столь трагична и поучительна для полярных путешественников, что мы должны вкратце её описать.

Тобисен не раз посещал Новую Землю и всегда благополучно возвращался оттуда с большой добычей. В 1865 году он провел полярную зиму на Медвежьем острове, откуда привёз очень ценные метеорологические наблюдения. В 1872 году, тщетно пытаясь пробраться в Карское море, Тобисен всё лето держался у западных берегов Новой Земли, но в сентябре льды окружили его массой такой плотности, что ему пришлось искать спасения на Крестовом острове (под 76° северной широты), где он решил зимовать. Семерых матросов он отправил на шлюпке на юг в надежде отыскать какое-нибудь охотничье судно, а сам с сыном и двумя матросами остался на своём затертом льдами корабле с сильно уменьшившимися запасами продовольствия. Несмотря на это, с энергией принялись за устройство зимовья. К счастью, древесины, принесённой прибоем, было в достатке.

В начале зимы медведи подходили прямо к самому кораблю, щедро снабжая корабльную кладовую свежим мясом и тем самым поддерживая в хорошем состоянии здоровье небольшой команды. Но после Нового года эти визиты прекратились. Тобисену с товарищами пришлось в течение трёх недель питаться солёным, вонючим медвежьим мясом. Это неминуемо привело к цинге. Тобисен и один из матросов заболели. Тем временем морозы доходили до −39,5° C. 29 апреля Тобисен скончался, а через несколько недель за ним последовал и его сын. Оставшиеся двое матросов, хотя и сильно больные, дождались всё же лета и в августе благополучно попали на поморское рыбацкое судно.

Судьба семерых матросов, отправленных Тобисеном на юг в поисках охотничьего судна, заслуживает особого внимания. Это были: метко бросающий гарпун Генрик Нильсен, Оле Андерс Ольсен, Аксель Генриксен, Андерс Пуксен, Ян Андерсен и Ларс Ларсен. Они отправились в путь, не запасшись тёплой одеждой, имея с собой 14 корабельных сухарей, 6 коробок спичек, два ружья с боеприпасами, подзорную трубу, чайник и котёл. Прежде чем выйти на свободную воду, они были вынуждены тащить шлюпку по льду на протяжении 7 км. Затем, держась берега, они двинулись на юг, преодолевая огромные трудности. Мороз и холод всё усиливались, северный ветер терзал их без жалости, а скудные запасы продовольствия подходили к концу. К счастью, им удалось убить медведя, а вскоре после этого — двух тюленей. Чаще всего они гребли, а когда ветер был попутным, пользовались парусами, и всё время двигались на юг в течение трёх недель. Календаря у них не было, и время они считали по памяти. Так они проплыли около 400 км. Наконец, измученные, они заметили на берегу Гусиной Земли две поморские хижины. Решили в них отдохнуть, тем более что от чрезмерной работы у них опухли ноги, а у некоторых начались обморожения. В этих убогих и пустых хижинах они провели три недели. Убили здесь тюленя, двух белых песцов и четырёх оленей; вскоре, однако, зверь исчез из виду, и даже любопытный медведь ни разу не показался. Решили поэтому проститься с негостеприимными берегами Гусиной Земли и двинуться по суше на юг к Вайгачу. Ольсен и Нильсен взяли оружие и боеприпасы, а остальные тащили несколько найденных в хижинах нарт, на которые сложили всё своё имущество. Шлюпку оставили на берегу.

Вскоре разыгралась такая сильная снежная буря, что Ольсен и Нильсен, которые немного отбились от своих товарищей для охоты, уже не могли их отыскать. Оставшиеся при нартах матросы не знали, что делать — возвращаться ли в хижины или двигаться дальше на юг. По морскому обычаю они решили этот важный вопрос жеребьёвкой, и жребий велел им идти вперёд. Несчастные потянулись на юг.

Положение становилось угрожающим. Покидая поморское убежище, у них было всего четверть килограмма оленьего мяса и немного сала. Метели и морозы донимали их жестоко, да и тёплой одежды у них не было; даже питьевую воду было трудно раздобыть. В таких условиях этот мучительный поход не мог быть быстрым. Ночи они проводили, закопанные в снег, а один из товарищей всегда стоял на вахте, следя за тем, чтобы спящих не занесло снегом, и отгоняя медведей. Так они продержались шесть дней, а на следующую ночь умер Хансен. Остальные, похоронив товарища в снегу и собрав последние силы, двинулись дальше. Им удалось пройти ещё около 100 км. Совершенно обессиленные, они наконец бросили нарты и большую часть продовольствия, а сами продолжали тащиться вперёд. На седьмой или восьмой день они случайно наткнулись на свежий след нарт и специально собранную кучу дров. Пройдя по следу нарт около 10 км, они наконец заметили небольшую хижину, в которой жили ненцы. Те приняли их с сочувствием и искренним гостеприимством. Наибольшим вниманием хозяев пользовался Фуксен, самый истощённый и лишившийся из-за обморожения пальцев на ногах.

Семья ненцев состояла из трёх мужчин, трёх женщин и одного мальчика. Зиму они проводили на южном мысу Гусиной Земли, охотясь на тюленей и моржей. Хозяйство ненцев включало большую лодку (карбас), несколько маленьких лодочек, которые использовали только они сами, а также значительные запасы мяса, муки, чая, сахара и так далее. Хотя у них были старые кремнёвые ружья, они стреляли из них необычайно метко. Когда позволяла погода, норвежцы помогали ненцам на охоте, а в слишком морозные и дождливые дни проводили время в доме, играя с хозяевами в карты и так далее. Для борьбы с цингой ненцы использовали движение на свежем воздухе; их пища состояла из сырого, реже варёного оленьего мяса и крови только что убитого животного.

В хижине они прожили до марта; когда же были вынуждены разобрать её на дрова, перебрались в чумы — шалаши, построенные из наклонно установленных палок в виде конуса и покрытые оленьими шкурами. Ненцы были, по видимости, христианами, хотя их представления о Боге были довольно своеобразными. Если охотник промахивался на охоте за тюленем, он сразу же выстрелил в солнце, желая этим умилостивить божий гнев. Время они вели по звёздам и солнцу; вместо календаря использовали палку, на которой ежедневно делали зарубки ножом. Ненцы образовывали своего рода брачные стада, но если брак распадался или жена надоедала мужу, он без зазрения совести бросал её и переходил к другой. Несмотря на это, они не злоупотребляли этим обычаем и в целом жили в согласии и были примерными. По отношению к своим четырём гостям в течение всей зимы они вели себя очень любезно, обеспечили их тёплой меховой одеждой (оленьей) и кормили вдоволь.

Когда во время снежной метели Ольсен и Нильсен отделились от своих товарищей, у них было всего полкилограмма мяса и ружья, из которых, однако, они не могли стрелять из-за отсутствия дичи. Хотя они недавно покинули поморское убежище, на его поиски у них ушло полтора дня. К несчастью, во время этих поисков оба товарища разлучились. Нильсен первым добрался до хижины, развёл огонь и запек на нём остатки песцового мяса. Ольсен, крайне утомлённый, не смог погасить жажду снегом, выпил морской воды, из-за чего заболел; потеряв остатки сил, он не смог добраться до хижины, хотя и дополз до лодки, оставленной на морском берегу. Там он пролежал довольно долго, поддерживая жизнь снегом и кусочками собственной одежды, которую недавно сшил из сырых оленьих шкур. В конце концов, оправившись, он на четвереньках добрался до хижины, где нашёл Нильсена, спящего у угасающего костра.

Несмотря на истощение, они принялись обустраиваться на зиму. Хижина была совершенно пуста, в ней не было ни снаряжения, ни еды. В течение двух недель они не смогли убить ни одного зверя; питались костями оленей, тюленей и медведей, которые выкапывали из-под снега, обгрызали и разваривали. Эти кости остались от последней охотничьей экспедиции поморов. Наконец, около Рождества им удалось убить оленя. Но скоро они попали в новую беду: у них закончились спички. Тогда они добывали огонь, стреляя в паклю, посыпанную порохом. Одну из хижин они разобрали на дрова, но не имели ни топора, ни пилы. Дрова щепали куском железа, отломанным от лодки и заточенным на камне. Тем же способом гвозди, вытащенные из лодки, они превратили в иглы, которыми шили оленьи шкуры по-ненецки, используя вместо ниток жилы.

Так они дождались апреля. С Рождества они уже не испытывали голода, так как за это время убили одиннадцать оленей и одного медведя; к середине апреля у них осталось всего три патрона. Не видя другого выхода, оба товарища покинули свою зимнюю стоянку, бросили лодку и двинулись вдоль морского берега на юг, намереваясь добраться до Вайгача. Через несколько дней марша они дошли до ненецких чумов, где к великой радости нашли оставшихся товарищей и искреннее простодушное гостеприимство хозяев.

Норвежцы гостили у самоедов до начала июня, после чего решили вернуться к лодке, оставленной у поморской избы, и отправиться морем на юг. Прежде чем они добрались до открытой воды, свободной ото льда, им пришлось пять дней тащить лодку за собой по суше. Чтобы облегчить эту тяжёлую работу, они распилили лодку пополам, заменив её кормовую часть тюленьей шкурой, полученной в дар от ненцев. На этой полулодке они плыли десять дней, пока не достигли одного из островов Вайгача, где нашли таких же гостеприимных, как и на Гусиной Земле, ненцев. С последними, однако, они могли общаться только с помощью жестов, тогда как их первые хозяева знали норвежские слова и говорили по-поморски. Там они провели восемь дней, живя в удобстве и изобилии. Ненцы отвезли потерпевших кораблекрушение на юг, нашли охотничье судно, на котором эти несчастные мученики сурового Севера наконец добрались до родины. Интересно, что Андерсен и Ларсен остались у ненцев и только через два года вернулись в Норвегию.

Норвежское правительство, оценив гостеприимство ненцев, в 1880 году отправило им большое количество подарков, состоящих из одежды, галантерейных товаров, оружия новой системы и так далее. На пароходе был устроен пышный пир в честь ненцев; произносились речи, пили шампанское, которое очень понравилось жителям Новой Земли.

1870-е годы были богаты северными путешествиями. Помимо норвежских охотников, благодаря которым мы имеем довольно точные сведения о Карском море и северо-восточных берегах Новой Земли, остров в одно и то же время посещали научные экспедиции: немецкая Розенталя, венгерская графа Вильчека, шведская Норденшельда, а знаменитые первооткрыватели Земли Франца-Иосифа Пайер и Вейпрехт, потеряв свой корабль во льдах ещё дальше на севере, в бухте Пуховой на поморском рыбацком судне нашли своё спасение. Эти экспедиции обогатили наши знания о Новой Земле во многих отношениях, но важных географических открытий не сделали. Розенталь очень подробно изучил пролив Маточкин Шар, Костин Шар и так далее, граф Вильчек — горы, расположенные на северном берегу первого из упомянутых проливов, и так далее. В целом все эти экспедиции ограничивались изучением более или менее доступных берегов острова. Флора его берегов изучена не хуже, чем растительность многих мест нашей страны; то же можно сказать и о фауне, хотя она привлекала меньше исследователей. Гораздо скуднее геологические сведения. Наибольший вклад в них внёс Хефер, спутник графа Вильчека; он отметил, что между 73° и 74° северной широты возвышаются самые высокие горы Новой Земли, что выше 74° северной широты от бухты Крестовой начинаются вечные ледники, полностью покрывающие остров и опускающие свои языки в море. В тектоническом отношении остров состоит из сильно смятых, но затем выровненных ледниковой деятельностью слоёв. Породы в основном представлены глинистыми сланцами и кварцитами; гранит обнаружен только в одном месте над бухтой Серебрянкой, где он образует гору Митюшев Камень; залежи угля, возможно, находятся в бухте Крестовой и на островах Баренца. Более ранние геологические наблюдения Леманна, а позже Хефера и Норденшельда положили решительный конец различным слухам о предполагаемых минеральных богатствах Новой Земли.

1878 год стал важной датой в истории острова. По распоряжению правительства на берегу бухты Малые Кармакулы (72°30' северной широты) была основана спасательная станция для потерпевших кораблекрушение и построены дома для ненцев, которых перевезли с материка, из большой северной тундры. Так возникла ненецкая колония, в которой первую зиму провел лейтенант морского флота Тягин со всей семьёй, фортепиано и другими подобными удобствами. Он предоставил очень ценные метеорологические наблюдения. Несколько лет спустя на юго-западном берегу Маточкина Шара возникла вторая, но значительно меньшая ненецкая колония. Основание этих колоний (становищ) имеет целью заселение острова постоянными жителями и извлечение выгоды из охотничьего промысла, который до последнего времени оставался исключительно в руках норвежцев.

В вышеизложенном очерке я постарался собрать наиболее яркие черты истории Новой Земли. Читатель легко заметит, какую важную роль в ней сыграли западноевропейские мореходные народы. Сначала их долгое время манила возможность открытия северного пути в Китай, которую впервые преодолел только Норденшельд в 1878–1880 годах на пароходе "Вега". Затем изобилие морского зверя привлекло норвежцев — смелых, опытных и удачливых мореплавателей. Интересно, что наиболее важные открытия мы обязаны здесь случаю; упомяну только Баренца и Йоханнесена. Ни один из этих мореплавателей, покидая родину, отнюдь не ставил себе целью изучение Новой Земли. С другой стороны, экспедиции, специально отправленные для её изучения, не приносили слишком богатых результатов, за исключением Пахтусова, который заложил основы топографии берегов острова.

Стоит также отметить, сколько человеческих жертв поглотила эта покрытая на две трети льдами пустыня. Упомянем здесь только Баренца, Цивольку, Тобисена, не говоря уже о многих других, менее известных. Что же касается простых "поморов", которые из года в год, с незапамятных времён, на своих самодельных лодках (баркасах), с достойным удивления мужеством, а порой и легкомыслием, отправлялись в океан к Новой Земле, то число тех из них, кто уже никогда не вернулся на сушу, просто бесчисленно. Об этом красноречиво свидетельствует каждая бухта, посещаемая ими: рядом с покинутыми избами почти везде возвышаются кресты и могилы, а на многих более пустынных и каменистых берегах лежат непохороненные человеческие скелеты.

Несмотря на относительно большое количество исследователей Новой Земли, ни один из них так и не попытался проникнуть в её таинственные недра. Она не только новая, но и полностью неизвестная земля, terra incognita в буквальном смысле этих слов. Правда, врач Гриневецкий в 1883 году пересёк её на ненецких нартах, но не смог сделать никаких наблюдений, так как это было зимой, когда весь остров покоился под толстым слоем снега, полностью скрывающим орографические и гидрографические детали его строения. Ещё меньше заслуживают упоминания экспедиции вглубь острова некого Носилова, который, зимовав на ней трижды (1889–1892), своим нечестным поведением сильно деморализовал ненецкое население. Этот же Носилов впоследствии много писал о Новой Земле в русских и французских изданиях.

Реальные сведения о внутренних районах острова были получены только в прошлом году во время научной экспедиции профессора Чернышёва, известного геолога и исследователя Севера, в состав которой, кроме нижеподписавшегося, входил также один из астрономов Пулковской обсерватории, Кондратьев. Результаты этой экспедиции в соответствующем изложении читатель найдёт в том, что следует ниже.

Окончание — C далёкого Севера II