Воспоминания об экспедиции в Архангельск и на Новую Землю 1909 г.

За сорок два часа поезд преодолел 1200 километров из Петербурга в Архангельск, пересекая бескрайнюю равнину, где голые поля чередовались с густыми ельниками. Лишь изредка попадались живописные деревеньки, церкви с блестящими фарфоровыми куполами или клочки возделанной земли — редкие яркие штрихи, нарушавшие монотонность пейзажа. Двухчасовая остановка на вокзале Вологды, где пришлось пересаживаться на другой состав, позволила мне пообедать и пробежаться по этому маленькому городку, в памяти от которого остались неровные мостовые, домики, утопающие в садах, и бесчисленные церкви.

Поезда в России — одна из немногих (если не единственная) хорошо организованных, удобных и недорогих вещей. Едут они медленно, но всегда прибывают по расписанию, и тесноты не бывает, ибо все места первого и второго класса — спальные. Топливом для локомотивов на этой линии служат дрова из тех самых лесов, что тянутся вдоль пути. Способ экономичный, но не лишённый недостатков: время от времени дождь искр удивляет пассажиров, выглядывающих в окна, а то и вовсе может вызвать пожар.

Вокзал Архангельска расположен на левом берегу Двины, а город — на правом. Солнце сияет, мягкая погода почти заставляет забыть о той широте, на которой я нахожусь; но стоит выйти за вокзал, как перед глазами предстаёт сооружение, защищающее его от льдов Двины. Это ряд связанных по три массивных бревен, вкопанных под углом к реке и укреплённых со стороны вокзала подпорками. Первые льдины, которые весной несёт река, ударяются об это препятствие, нагромождаются и образуют надёжный барьер, останавливающий последующие массы льда. Хотя и не всегда: время от времени льды уносят вокзал и несколько километров железной дороги в Белое море.

Пароходик ждёт прибытия поезда, и за двадцать минут по мутным водам Двины доставляет нас к городской пристани. Я познакомился с польским торговцем лесом, немного говорившим по-французски, и пристроился к нему, когда мы отправились в гостиницу "Троицкую" — архангельский "Гранд-отель". Но не слишком представительный вид моего переводчика привёл к тому, что хозяин отвёл мне комнатку того же разряда, что и ему: запах сырости, липкость мебели, деревянный пол, покрытый слоем грязи, кроме тех мест, где её стирали ноги постояльцев, следы варварски раздавленных клопов на стенах и кое-что похуже, о чём лучше умолчать, — всё это вызвало мои протесты. Пришлось как-то приспосабливаться: я вычистил кровать, щедро сбрызнув её дустами, и, застелив чистой простынёй, провёл ночь, укутавшись в плед. На следующий день, благодаря ходатайству лиц, к которым у меня были рекомендательные письма, мне удалось получить лучшую комнату в гостинице, хотя и она была далеко не образцом чистоты. Мораль: "Если едете в Архангельск, не забудьте дуст".

Целью моего приезда в Архангельск было нанять парусную лодку для охоты в арктических землях, но через два дня я убедился, что правы были те, кто в Лондоне предсказывал мне неудачу: как и другим английским спортсменам, специально приезжавшим сюда, мне не удастся организовать экспедицию. Сначала мне сказали, что плыть на парусных лодках среди льдов невозможно, затем добавили, что все суда заняты рыбной ловлей, и в этот сезон мне придётся довольствоваться лишь тем, что останется от моряков. Пришлось делать хорошую мину при плохой игре, и я принял предложение архангельского губернатора сопровождать его в поездке на Новую Землю на пароходе, который русское правительство отправляет дважды в год в те края. До отплытия оставалось ещё несколько дней, и я старался как-то убить время, бродя по городу, в котором, впрочем, особо смотреть не на что: он невелик и нестар. Архангельск был основан в 1584 году новгородцами, желавшими наладить торговые связи с англичанами. Он пережил период расцвета, затем пришёл в упадок, но лет двадцать назад начал возрождаться, а с появлением железной дороги, связавшей его с цивилизованным миром, его процветание неуклонно растёт. Сейчас в нём проживает двадцать три тысячи жителей, а если прибавить жителей предместья Соломбалы и рабочих близлежащих мастерских, то число достигнет тридцати тысяч. Архангельск — резиденция губернатора, чья юрисдикция простирается от Урала до Швеции, охватывая территорию, превышающую по площади Германию и Францию вместе взятые, но населённую всего четырьмястами тысячами человек. Основная масса жителей сконцентрирована вокруг Архангельска, остальные рассеяны по маленьким городкам Белого моря, Мурманского побережья или живут небольшими группами, далеко отстоящими друг от друга.

Суровая зима, сырая весна и короткое лето делают землю почти непригодной для земледелия. Только кое-где на побережье Белого моря удаётся собрать немного ячменя и овса. Эта безбрежная территория, в основном плоская, с высокими речными берегами и редкими холмами, обрамляющими побережье, представляет собой влажную, болотистую равнину, покрытую лесами на юге и лишайниками или скудными пастбищами на севере, которые называют финским словом тундра. Здесь есть обширные, совершенно безлюдные районы, лишённые дорог, как, например, между Печорой и Мезенью, где тундровая зона тянется на двести километров в ширину.

Во многих из этих краёв скрыты неведомые богатства. В речном песке есть золото, в разных местах найдены залежи железной руды и меди, но из-за суровых условий жизни, трудностей сообщения, а также русской бюрократии, чьи заржавевшие механизмы не двигаются без обильной "смазки", разведка этих ресурсов никогда не велась с должным усердием. Недавно у Печоры были обнаружены и начали осваиваться нефтяные месторождения. Когда здесь проложат новые железные дороги, все природные богатства края станут доступнее для разработки.

Первое впечатление от Архангельска довольно благоприятное: здесь красивые дома, прямые и параллельные улицы, общественный сад, театр, приятная набережная вдоль Двины, собор, два музея (правда, скромные и не слишком интересные), общественные здания, множество садов при домах. Перед собором стоит деревянный домик, который, как говорят, построил сам Пётр Великий — известно, что он увлекался плотницким и корабельным ремёслами. Этот домик считается национальной реликвией, и чтобы уберечь его от непогоды, вокруг него собираются построить ещё одно здание. Совсем иное впечатление производит Архангельск, если взглянуть на жилища бедноты — грязные, вонючие лачуги из дерева, где годами гнездится холера, особенно свирепствующая летом. В июле прошлого года эпидемия среди тридцатитысячного населения уносила около двадцати жизней в день, в основном из низших слоёв общества.

Русский народ вообще не отличается чистоплотностью; только высшие классы имеют привычки, сравнимые с нашими. В северных краях империи, где климат и скудные удобства жизни отбивают охоту пользоваться водой иначе, чем для питья, эта черта укоренилась особенно глубоко. В Архангельске же вода только одна — из Двины, цветом напоминающая разбавленный кофе; если её отстоять несколько дней, на дне осядет песчаный осадок, но прозрачной она не станет. Русское правительство повсюду вывешивает предупреждения не пить воду, не прокипятив её, а у дверей домов зажиточных горожан стоят бочонки с кипячёной водой для бедняков. Однако простой народ слишком невежествен, чтобы помочь образованной части общества искоренить бедствие, которое грязная вода и антисанитарные условия делают эндемным.

Впрочем, бродя по Архангельску с некоторой досадой, я неблагосклонно думал, что не всё зло во вред: холера, уносящая самых грязных и невежественных, действует как средство естественного отбора и предупреждения, заставляя людей привыкать к более гигиеничному образу жизни, и в конечном счёте улучшит уровень жизни населения.

Архангельск — город относительно богатый, и здесь немало состояний, нажитых за последние годы на торговле лесом и рыболовстве — двух главных источниках дохода местных жителей. Для лесного промысла Архангельск находится в исключительно выгодном положении. Город, расположенный примерно в тридцати верстах от устья Двины, естественным образом стал центром сбора огромного количества леса, который доставляют пароходы и парусные суда, поднимающиеся далеко вверх по реке и её притокам, протекающим по территориям, покрытым бескрайними ельниками. Мелкие баржи поднимаются по Двине почти до её истоков и даже могут переходить через каналы в бассейны Невы и Волги.

В Соломбале и вдоль нижнего течения Двины построено множество крупных лесопильных заводов. В те несколько месяцев, когда Белое море свободно ото льда, сюда ежегодно приходят сотни пароходов даже из Австралии и Южной Америки, чтобы погрузить длинные еловые брёвна, которые, по словам знатоков, превосходят по качеству норвежские. Леса в основном принадлежат русскому правительству, которое, помимо цены на древесину, взимает высокий налог на её экспорт.

Рыболовный промысел ведётся главным образом флотилией из четырёх-пяти сотен судов, которые в конце июня или начале июля собираются в Баренцевом море из всех маленьких портов Белого моря. Здесь они ловят треску, сушат её прямо на борту, а по окончании сезона возвращаются в Архангельск, где улов продаётся и в основном отправляется вглубь России. Удачный сезон приносит каждому судну около двух тысяч рублей, из которых половина идёт владельцу, а другая половина делится между четырьмя-пятью членами команды.

Охота на тюленей и пушных зверей даёт менее значительный, но всё же заметный доход. Среди самых ценных трофеев, которые можно найти в Архангельске, — шкуры белого и бурого медведя, горностая, куницы, лисиц разных видов, среди которых особенно редка и дорога голубая. Однако для крупномасштабной охоты на тюленей и медведей русскому народу не хватает инициативы, а чтобы заниматься ею как следует, нужно провести целую зиму — с сентября по май — на Новой Земле или в других отдалённых краях Северного Ледовитого океана. По слухам, норвежцы охотятся на русских территориях, чем очень недоволен губернатор, не знающий, как этому воспрепятствовать.

В порту Архангельска уже почти год стоял "Жак Картье" — судно типа "Данди" водоизмещением в 180 тонн, которое Океанографическое общество Бискайского залива снарядило для научных исследований в ледяных морях. Судно было отлично оборудовано, имело запасы продовольствия на два года и получило задание посетить Новую Землю для изучения её природы, бактериологии, гидрографии, метеорологии и минералогии. Любые попытки побить рекорд по достижению северной широты были исключены. Финансовые трудности стали главной преградой, с которой организаторам экспедиции и её капитану Шарлю Бенару пришлось бороться с самого начала. Тем не менее экспедиция, в состав которой, помимо команды, входили врач, геолог, фотограф и натуралист, смогла отправиться в конце апреля 1908 года с берегов Франции, в конце июня достигла губы Белушьей на Новой Земле и вернулась в Архангельск в сентябре, успев за это время провести важные наблюдения. Едва судно вошло в порт, как на него накинулись кредиторы, наложили арест, и после десяти месяцев вынужденной стоянки оно всё ещё ожидало продажи, чтобы расплатиться с долгами экспедиции. Sic transit gloria mundi.

Наконец наступил день отплытия на пароходе "Княгиня Ольга", который судоходная компания, получив субсидию в пять тысяч рублей, отправляет дважды в год на Новую Землю. Мы отчалили в одиннадцать часов вечера в чудесную белую ночь — так в Петербурге называют ночи, которые остаются светлыми даже в те часы, когда солнце скрывается за горизонтом. Нас провожала большая толпа людей, собравшихся проводить губернатора Сосновского. Мы медленно спускались по течению Двины, и через час сделали первую остановку у лесопильного завода, чтобы погрузить большое количество дров для топки машин.

На борту, помимо губернатора и его свиты, находилась геологическая экспедиция, которую русское правительство отправляло на Новую Землю на пару месяцев для научных исследований. Кроме того, с нами плыли два таксидермиста, собиравшие птиц для торговли, ботаник, которому предстояло изучать флору в районе Маточкина Шара, и четверо-пятеро русских туристов, желавших познакомиться с самоедами.

Пока мы двигались по нижнему течению Двины, усеянному многочисленными бакенами, обозначающими мели, однообразный пейзаж не предлагал ничего интересного для наблюдения.

Утром мы вышли в Белое море. Вода долго оставалась мутной, так как огромная масса илистой воды, приносимой Двиной, ощутимо влияет на его просторы. Мы встретили несколько пароходов, а в течение дня увидели Соловецкие острова. Эти маленькие острова Белого моря известны всей России благодаря своему знаменитому монастырю, основанному в 1429 году монахами Германом и Савватием. Монастырь — самый богатый во всей России: внутри его стен находятся шесть церквей XVI века с богатыми и почитаемыми реликвиями, привлекающими толпы паломников. Однако прежде чем переступить высокие гранитные стены монастыря, им предстоит пройти ужасное испытание для русского человека. Святые Герман и Савватий, не слишком считаясь с привычками своих соотечественников, обязывают благочестивых паломников, едва они сойдут на берег, омываться в Святом озере, на берегу которого стоит монастырь. Помимо религиозной общины, монастырь представляет собой процветающее промышленное предприятие: монахи занимаются самыми разными ремёслами, включая рыболовство и мореходство, а помогают им в этом паломники, которые часто остаются на острове, предлагая свой труд в качестве милостыни.

Монастырь не раз упоминается в истории Российской империи. Его монахи, проникнутые старыми идеями крайне невежественные (поскольку и сегодня их набирают в основном из крестьян), были среди первых бунтарей против официальной русской церкви и царей. В 1667–1676 годах монастырь выдержал осаду московского войска, и в конце концов большинство его защитников было казнено мечом или забито палками до смерти. Оба этих аргумента оказались весьма убедительными для изменения мнения выживших, и с тех пор Соловки посещали многие цари; Пётр Великий, питавший особую слабость к этим негостеприимным краям, бывал здесь дважды. Монастырь также служил местом ссылки для многих знатных лиц. В 1854 году англичане обстреляли монастырь с двух кораблей, а монахи, не имея возможности противостоять пушкам иначе, как молитвами и пением, после ухода захватчиков увидели в этом чудо. Три пирамиды, сложенные из снарядов, упавших на монастырь, напоминают о "чуде".

К вечеру мы увидели восточные берега Белого моря: они едва возвышаются над водой, совершенно лишены деревьев, а в извилистых бухтах пустынных берегов кое-где ещё лежат снежные сугробы, которые тёплое северное солнце не успело растопить, и льдины, белеющие вдали мрачным сиянием.

Солнце заходит на севере, и во время его краткого отсутствия лучи, скользящие по горизонту, окрашивают облака на огромном пространстве неба в огненно-красный цвет, тогда как южная часть неба кажется мрачной и затянутой туманами. Закат и рассвет следуют друг за другом без перерыва, и на мгновение создаётся почти адское видение — пасть огромной печи. На следующее утро мы прошли вблизи Канина Носа, а в течение дня плыли по открытому Северному Ледовитому океану. Погода была хорошей, но серые туманы, которые мы уже встретили накануне в Белом море, часто застилали горизонт. Они образуются от паров тёплых течений, ещё не полностью остывших в заливе, которые конденсируются на ледяных берегах Новой Земли и придают водам, освещённым косыми лучами бледного и холодного солнца, тусклый, серый, призрачный оттенок, гармонирующий с тишиной, спокойствием и холодным северным ветром, пробегающим по телу дрожью... Какое негостеприимное море!

На третье утро перед нами начали открываться берега Новой Земли. День выдался достаточно ясным, и мы отчётливо увидели покрытые снегом и льдом горы острова.

Береговая линия, усеянная многочисленными островками, очень изрезана — это череда фьордов и извилистых бухт. Мели, скалы и сильные течения делают навигацию здесь особенно сложной, тем более что гидрографические исследования только начаты, и эти препятствия не нанесены на морские карты. Наш капитан, русский с Мурманского побережья, невысокого роста, с желтовато-смуглым лицом, типично японскими чертами и чёрной кудрявой бородкой, хорошо знает эти моря, по которым плавал с самого начала своей карьеры моряка. Он человек осторожный, не признающий спешки. Следуя старой поговорке "тише едешь — дальше будешь", он часто останавливает пароход, чтобы промерить глубину, а в тумане вовсе останавливается и ждёт, пока порыв ветра не прояснит путь.

Днём мы входим в бухту, где начинается пролив Маточкин Шар. Окружённая холмами, она вырисовывается на фоне высоких гор. В конце бухты, на длинном каменистом пляже, стоят пять деревянных домиков, построенных русскими для самоедов. В одном из них художник Борисов провёл целую зиму, рисуя снег и самоедов.

Климат Новой Земли слишком суров, а полярная ночь слишком долга, чтобы здесь могла поселиться коренная раса. Самые древние сведения об этой безлюдной земле говорят, что ещё с XI века новгородцы отправляли сюда корабли для ловли китов и тюленей, но эти смелые рыбаки не оставили никаких записей о увиденных ими землях. Только в 1594 году Баренц открыл Новую Землю. Экспедиция голландца Баренца последовала за английскими экспедициями под командованием Ченслера, Берроу и других, и, как и они, преследовала совсем иную цель, нежели достижение Северного полюса. Тогда Испания и Португалия практически монополизировали торговлю с Дальним Востоком, а северные европейские нации, ещё недостаточно сильные, чтобы оспорить их господство на море, пытались найти знаменитый Северо-Восточный проход в Китай и Индию. Баренц умирает на Новой Земле в Ледяной Гавани в 1597 году. За ним следуют Гудзон в 1608 году, Гордон в 1611, Вуд и Фловс в 1676. В 1757 году Афанасий Юшков организует экспедицию для поиска драгоценных минералов, но возвращается разочарованным, обнаружив лишь несколько блестящих на солнце чешуек слюды. Такой же неудачей заканчивается минералогическая экспедиция Романцова в 1773 году. Систематическое исследование Новой Земли возобновляется в 1821 году экспедицией Литке и продолжается в ходе различных экспедиций, отправленных русским правительством с 1832 по 1840 годы.

Около 1860 года, когда тюлени, медведи и моржи, на которых норвежцы охотились у Шпицбергена, заметно поредели, те стали искать более богатые охотничьи угодья, и имена Йоханнесена, Мака, Карлсена навсегда вошли в историю исследования Новой Земли. Затем, в 1872 году, следует австрийская экспедиция Пайера и Вайпрехта, в 1887 — экспедиция Носсилова, в 1907 — экспедиция герцога Орлеанского, а в 1908 — экспедиция "Жака Картье", о которой я уже упоминал.

Новая Земля имеет форму вытянутой дуги длиной около тысячи километров, вогнутой к западу. Она всё ещё слишком мало изучена и исследована, чтобы можно было делать категорические утверждения о ней. Однако даже при беглом взгляде на карту можно предположить, что когда-то она была полуостровом континента. Действительно, её горный хребет продолжает направление отрога, отделившегося от Уральских гор, параллельно другому отрогу, заканчивающемуся на Тимане. Кроме того, ископаемые здесь такие же, а путешественники, побывавшие в обоих регионах, отмечают сходство округлых вершин и длинных, совершенно голых долин Урала с горами Новой Земли.

По мнению геолога Гёфера, горы Новой Земли, как и Уральские, полого наклонены к западу, тогда как к востоку они более крутые. То же можно сказать и о морском дне: восточное побережье обрывается в море, тогда как на западе глубины в 100 метров не встречаются ближе 80 километров от берега.

Сходимость поперечных разломов — бухты Крестовая, пролив Маточкин Шар, пролив Костин Шар, пролив Карские Ворота — в сторону центра Карского моря привела геолога Моли-Бендалла к гипотезе, что они представляют собой систему радиальных разломов, вызванных провалом Карского моря.

Несомненно, остров пережил погружение и последующее поднятие. Первое подтверждается фьордами и бухтами западного побережья, которые, образовавшись в результате эрозии ледников, были затем затоплены морем. Второе — морскими ископаемыми, найденными на высоте 150 метров над уровнем моря, а также многочисленными террасами, наблюдаемыми в различных точках побережья.

Новая Земля почти полностью состоит из глинистых сланцев, местами — из известняков. Встречаются следы кварцитов и эрратические глыбы гранита. Восточное побережье Новой Земли, вероятно, древнее западного: первое относится к верхнему силуру, второе — к девонскому периоду, возможно, даже к каменноугольному. Носилов обнаружил следы каменноугольных отложений, а недавно Русанов нашёл у Маточкина Шара куски тощего, лёгкого угля, который, по его мнению, был принесён сюда ледниками.

Новая Земля, благодаря своему таинственному очарованию и сходству с Уралом, вселяла надежду, что её снега и льды скрывают алмазы и драгоценные металлы. Однако исследования, проведённые с этой целью, пока не подтвердили этого предположения. Носилов нашёл лишь немного железной руды, а инженер Деламар из экспедиции "Жака Картье" промыл пески многих рек, не обнаружив следов золота.

Флора острова довольно разнообразна, живописна и самобытна. В конце апреля начинают таять снега, в конце мая появляется земля, а в августе снова начинаются заморозки. Как только земля может воспринять благотворные солнечные лучи, сразу распускаются белые и жёлтые анемоны, лютики, незабудки, камнеломки, маргаритки — все вместе, богатые ослепительными красками и интенсивным ароматом, которого у тех же цветов в наших краях нет. Их жизнь должна пройти за месяц или немного больше: у них нет времени расти, а поднятые ветром с земли, они, возможно, погибли бы от холодного ветра. Поэтому они цветут на очень коротких стебельках, тесно прижавшись друг к другу, как бы защищаясь, и образуют великолепный, мягкий ковёр. Деревья и кустарники полностью отсутствуют, или, точнее, представлены несколькими разновидностями ивы, которые, покрытые мхами, едва поднимаются над землёй на три-четыре сантиметра.

В южной части острова, на болотистых участках, я видел немного травы, среди которой цвели маленькие белые шелковистые цветы, похожие на альпийские, но меньшего размера. В северной части я видел только мхи и желтоватые лишайники.

Фауна суши представлена, среди прочих, белым медведем (Ursus maritimus), песцом (Canis lagopus), северными оленями, зайцами, леммингами (Mus lemmus), а также 48 видами птиц, среди которых особенно распространена гагарка (Uria polaris), гуси, прилетающие сюда с Каспийского моря на лето, утки, лебеди, гаги, чайки, а среди хищников — белая сова (Strix nivea) и сокол. Волка на Новой Земле нет, а командир Бенар утверждает, что его место занимают одичавшие собаки самоедов. Морская фауна очень богата: среди китообразных — белуха (Delphinapterus leucas), морж (Trichechus rosmarus), несколько видов тюленей (Phoca leporina, albigena, vitulina, hispida), различные виды дельфинов и огромное количество рыбы. В реках водится много лососёвых.

Кажется, что во время гонений на старообрядцев при Иване Грозном несколько семей бежало на Новую Землю, но приют, предоставленный этими негостеприимными землями, оказался недолгим: в первый же год все беглецы погибли от климата. Позже русские пытались колонизировать остров, но вынуждены были отказаться от этой идеи, так как никому не удавалось здесь выжить.

Только в 1877 году, после многих лет забвения, было решено переселить на Новую Землю несколько семей самоедов с берегов Печоры — народ, более устойчивый к полярному климату и цинге, чем русские. С первым ядром семей они основали в бухте Кармакулы базу против охотников на тюленей и китов из Англии, Америки и Норвегии, которую дипломатично назвали спасательной станцией.

Несколько лет спустя другие семьи самоедов были вынуждены иммигрировать, несколько русских по собственной инициативе поселились здесь, и сейчас на острове живёт около сотни человек, разделённых на три группы по тридцать человек в каждой: в Маточкином Шаре, губе Белушьей и в Кармакулах, которую благодаря центральному положению и наличию церкви можно назвать столицей Новой Земли.

Мы планировали проплыть на бензиновом катере по всему Маточкину Шару, который перевозило наше судно, но в момент отплытия мотор отказал. К тому же самоеды сообщили, что пролив забит льдами, нагнанными ветром из Карского моря. (Как я уже говорил, Баренцево море немного согрето течением Гольфстрима и освобождается ото льда намного раньше Карского.) Поэтому нам пришлось ограничиться прогулками на вёслах и под парусом неподалёку и, в отсутствие другого спорта, заняться охотой на гусей. Эти несчастные птицы, проводя лето на Новой Земле, в это время линяют и почти не способны летать. Они собираются сотенными стаями у моря, где при малейшей опасности ищут укрытия. За день до нашего прибытия трое самоедов убили двести гусей палками. Мы впятером застрелили около двадцати, но моряки нашего судна превзошли нас, выгоняя вёслами птиц из-под ледяных глыб и убивая их, когда те пытались спастись.

Утром самоеды из Маточкина Шара погрузили на пароход несколько шкур белых медведей, добытых зимой, несколько бочек тюленьего жира и получили от русского правительства немного продовольствия, дров, пороха и свинца. Каждый мужчина также получил свою долю — пятилитровую бутыль водки. Русская администрация разумно ограничивает выдачу алкоголя этим страстным пьяницам, выдавая не более десяти литров в год. Когда я спросил старого самоеда, на сколько ему хватит его бутыли водки, он ответил, что если пить одному, то управится за неделю, но если соединиться с друзьями, то его полугодовая норма будет выпита чуть больше чем за день.

В Маточкином Шаре мы оставили двух натуралистов, ботаника с его ящиками саженцев, наполненных формалином, и после полуторадневной стоянки направились на север к бухте Крестовая, где должны были высадить геологическую экспедицию. Это скорее фьорд, глубоко врезающийся в берег острова и окружённый со всех сторон горами. В конце бухты ледник спускается с гор, образующих хребет острова, почти до уровня моря. В долинах много снега, а большие ледяные глыбы всё ещё примыкают к берегу. Холодно, и дует сильный влажный ветер, делающий пребывание здесь малоприятным. Мы обогнули фьорд, стреляя в тюленей, любопытно высовывающих головы из волн, мои спутники устроили новую бойню гусей, мы наблюдали за высадкой пятерых участников геологической экспедиции, составили им компанию до часа отплытия и, попрощавшись на ледяной глыбе, вернулись на борт. Мы отплыли, обменявшись прощальными залпами из ружей. Через два месяца тот же пароход вернётся за ними. Позже я прочитал в газетах, что эта экспедиция открыла в северной части острова новый проход между Карским и Баренцевым морями, параллельный Маточкину Шару. Честно говоря, я уже слышал об этом втором проливе, которым пользовались норвежцы во время охоты на острове, так как он часто свободен ото льда, но всё равно приятно, что русским тоже удалось его обнаружить. "Лучше поздно, чем никогда".

Мы повернули на юг, направляясь в Кармакулы, куда прибыли после дня плавания. В Кармакулах холмы, окружающие бухту, ниже, чем в Маточкином Шаре и Крестовой. Деревянные домики и чумы (палатки из оленьих шкур) служат пристанищем для пяти-шести семей самоедов. Церковь, построенная на пожертвования, инициатором сбора которых был Носилов, заслуживает внимания как любопытный факт: это самая северная церковь в мире. Здесь проживают миссионер-священник и фельдшер. В бухте стоит норвежское парусное судно. Его капитан рассказал, что ищет экипаж другого судна того же судовладельца, вероятно, потерпевшего крушение у берегов острова. Это судно оснащено вспомогательным керосиновым двигателем мощностью 25 л.с., который в штиль позволяет развивать скорость 5–6 узлов и избегать айсбергов, приносимых течениями.

В Кармакулах мы посетили одну из местных достопримечательностей — скалу, которую русские называют "Птичий базар". На ней собираются миллионы птиц, в основном чистиков. Они сидят, тесно прижавшись друг к другу, на всех выступах скалы, иногда взлетают огромными стаями, но стрельба по ним не заставляет их улететь.

В Кармакуле мы погрузили ещё одну партию охотничьих трофеев самоедов. При отплытии в трюме нашли пьяного самоеда. Его вытащили с помощью талей и уложили в лодку, не обращая особого внимания. Мы отплыли после полуторадневной стоянки, направляясь в Белушью — самый южный населённый пункт острова. На короткий путь у нас ушёл целый день из-за тумана, который сильно задержал нас. Бухта получила своё название от китообразного, которое русские называют "белуха". Она окружена невысокими сланцевыми холмами, разделёнными участками илистого, почти торфяного грунта. В деревянном домике и нескольких чумах живут пять-шесть семей. Перед чумами возвышается деревянный помост, на котором сушатся медвежьи шкуры, защищённые от прожорливых собак. На холмике находятся могилы двух вождей, просто покрытые кучами камней и отмеченные грубыми крестами.

Губернатор Сосновский с большим трудом и торжественностью прикрепил к одежде из оленьих шкур нескольких самоедов серебряные медали, которые щедро раздающее награды русское правительство вручило им за помощь французской экспедиции в прошлом году. Такие же медали уже были розданы самоедам из Маточкина Шара и в Кармакулах. Губернатор пытался убедить меня, что они гордятся полученной наградой, но мне показалось, что они лишь с любопытством смотрят на безделушку, прикреплённую к их груди, не особо заботясь о том, что она означает.

С жителями Белушьей я увидел всех членов колонии самоедов, переселённых на остров. Термин "самоед", по мнению некоторых, означает "людоед", другие утверждают, что он происходит от "поедатель лосося", а третьи считают, что "самоед" буквально означает "они сами", как бы подчёркивая самобытность этой расы. Глоттологи относят этот народ к алтайской расе вместе с тунгусами, монголами и другими. Учёные, однако, не пришли к единому мнению об их этнологическом родстве. Одни считают их частью большой финской семьи урало-алтайской расы, другие — смесью финнов и монголов, третьи — слегка видоизменёнными монголами, адаптировавшимися к жизни в северных регионах. Некоторые племена смешаны с остяками и татарскими племенами. Те самоеды, которых я видел на Новой Земле, уже смешивались с русскими.

О этом народе, обитающем — или, точнее, кочующем — в огромной зоне к северу от Урала, я дам некоторые сведения, основанные лишь на наблюдениях за той небольшой частью самоедов, которую мне удалось поверхностно изучить.

Рост у них обычно невысокий: 150–160 см у мужчин. (Я видел только одного человека высокого роста — около 174 см.) Женщины, помимо того, что часто ужасающе некрасивы, ещё и ниже ростом. У них массивная голова, выступающие скулы и челюсти, приплюснутый нос, широкие ноздри, маленькие руки и ноги, жёлтая, часто с красноватым оттенком кожа на оливковом фоне, миндалевидные глаза, тёмные, жёсткие и прямые волосы. Они дурно пахнут, грязны и пропитаны жиром. У некоторых особей, вероятно из-за смешения с русскими, черты лица изменились, как и цвет волос — с чёрного на светло-каштановый. Однако рост остался низким.

Типичное жилище самоедов называется "чум". Это коническая палатка диаметром 2,5–3 метра, сделанная из оленьих шкур, натянутых на шесты, с отверстием вверху для выхода дыма. Пол, утоптанный и покрытый оленьими шкурами, служит спальным местом для всей семьи. В углу ютятся собаки. О земледелии в этих широтах говорить не приходится, поэтому самоеды вынуждены полагаться на охоту и рыболовство. С октября по апрель, когда море сковано льдом, они охотятся на тюленей, моржей, медведей и оленей, которые в это время спускаются к побережью в поисках пищи под снегом. Летом медведи и тюлени уходят на крайний север острова, где море покрыто льдами. В этот сезон самоеды охотятся на оленей, которых в изобилии находят в горах, и ловят рыбу вдоль рек с помощью примитивных ловушек и сетей.

Чтобы охотиться на медведя, найдя его след, самоеды пускают по нему нарты. Медведь ждёт, пока собаки не окажутся на расстоянии около ста метров, но тогда уже поздно: самые быстрые собаки настигают его, и охотник в нужный момент спрыгивает с нарт и стреляет в зверя. Сегодня самоеды отказались от гарпунов и традиционных орудий охоты. Они используют дульнозарядные ружья, выданные им русским правительством, и заряжают их огромными порциями пороха. Однако они высоко ценят ружья с казёнником и славятся как отличные стрелки.

Одежда самоедов состоит из костюма из оленьей шкуры, мехом внутрь, с капюшоном и рукавицами, прикреплёнными к рукавам, с отверстием для руки. Они также носят штаны из оленьей шкуры, заправленные в сапоги из тюленьей кожи. Пояс, иногда украшенный ручной отделкой, завершает их наряд. Женщины одеты аналогично, только их одежда длиннее и спускается почти до земли, как юбка. У них также есть праздничная одежда, похожая на повседневную, но украшенная, особенно у женщин, полосками белой и красной ткани и кусочками лисьей шкуры. Самоеды, которых вы видите на иллюстрации, собравшиеся вокруг церкви в Кармакулах, как раз одеты в праздничную одежду.

Единственные домашние животные у самоедов — собаки, которые в основном используются для тяги нарт. Они не приручают оленей.

Самоеды непривередливы в еде: поедают даже тюленью кожу, пьют кровь и с удовольствием употребляют сырое или едва приготовленное мясо любого убитого животного. Они очень любят сахар, но почти не едят муку, которую получают от русских, — только весной, когда охота не приносит добычи. Самоеды умело вырезают по дереву и кости, создавая примитивные предметы быта, а некоторые даже рисуют с зачатками художественного чувства. Формально они православные, но сохраняют многие традиции древней религии, основанной на фетишизме.

Они поклоняются мёртвым и духам, верят в шаманов, в доброго и злого бога. У каждой семьи есть свои фетиши. В их жилищах можно увидеть традиционные позолоченные иконы рядом с жестяной фигуркой тунца или сардины, вырезанной из консервной банки, или куском зеркала. Самоеды недоверчивы, миролюбивы, но крайне ленивы: охотятся только когда их подгоняет голод, избегают любой работы, не знают и не ценят денег, поэтому торговля с ними возможна только через обмен. Норвежцы, которые приплывают сюда раньше русских, умело этим пользуются: за несколько бутылок водки или мелких безделушек они увозят медвежьи шкуры, которые самоеды должны были бы сдать русскому правительству. Власти пытаются запретить такую торговлю, но не могут: порты Хаммерфеста и Варде освобождаются ото льда намного раньше Белого моря, а норвежцы, смелые мореплаватели, рискуют ходить среди айсбергов, когда русские ещё не решаются выходить из портов.

Численность самоедской колонии на Новой Земле сокращается, да и вся раса, эксплуатируемая русскими, постепенно исчезает. Эти несчастные, сосланные в негостеприимные края, эксплуатируются ещё сильнее других. Управляет ими начальник канцелярии архангельского губернатора. Русское правительство выделяет самоедам немного леса для строительства домов и ежегодно отправляет им муку, чай, сахар, водку, порох, свинец и другие необходимые товары. Взамен забирает все товарные продукты их охоты, продаёт их и на вырученные деньги покупает товары для самоедов.

Русская бюрократия известна своей мелочностью и отсутствием щепетильности, и в этом случае она даёт повод для подозрений и критики. Хотя ведётся точный учёт долгов и активов каждого члена колонии, неясно, продаёт ли правительство товары слишком дорого или слишком дёшево скупает продукты охоты, но в 1909 году колония была должна 12 000 рублей. Этого было достаточно для "заботливого" царского правительства, чтобы не разрешить самоедам вернуться на родину — на негостеприимные тундры Печоры, которые они воспринимали как землю обетованную. Тем не менее, несмотря на тайные сделки с норвежцами, самоеды сдали на пароход 60 шкур белого медведя на сумму 5 000 рублей (на архангельском рынке каждая стоит от 60 до 100 рублей), тюлений жир на 1 500 рублей, 8 живых медвежат и несколько шкур песца, моржа, тюленя и т. д. За всё это они получили товаров максимум на 500 рублей, столько же должны были получить с пароходом в сентябре. Оставалась немалая сумма в их пользу. Интересно, увеличился ли их долг в 12 000 рублей?

После полуденной стоянки в Белушьей мы снова вышли в море, направляясь в Архангельск. С момента прибытия на Новую Землю солнце скрывалось только за облаками, но никогда не опускалось за горизонт. Из-за отсутствия различия между днём и ночью возникло много неудобств: мы потеряли всякое чувство времени, не знали даже приблизительно, который час и какой день. Бывало, обедали в пять утра или ложились спать в восемь, иногда пропускали приёмы пищи, а иногда засыпали только тогда, когда уже не могли бороться со сном. Пока мы плыли на юг, все с облегчением думали, что скоро смена света и тени наложит хоть какой-то порядок на распорядок дня.

Обратный путь не запомнился ничем интересным: мы осторожно продвигались сквозь туманы Белого моря, и через три дня плавания я сошёл на берег в Архангельске. Я остался доволен путешествием, хотя и немного разочарован: после того как надоел многим людям, поссорился с таможенниками, чиновниками, часами просидел в конторах, пытаясь провести свои грузы через бюрократические препоны, вместо белых медведей я подстрелил... гусей.

Философски я утешаю себя тем, что познакомился с частью человечества, до которой сам бы никогда не добрался, и надеюсь, что в следующий раз охота будет удачнее. А спортсменам, которые хотят охотиться на белых медведей и не такие недоверчивые, как я, передаю совет, который получил в Лондоне: "Держитесь подальше от Архангельска, где вы ничего не добьётесь, а только будете съедены комарами".

Очерк Александр Фараджана, дворянина, июль 1909 года
из журнала "Bollettino della Società geografica" 1910 г.
Перевод — MistralAI