Дорога длиною в жизнь

Как мы оказались на Новой Земле

Дедушка — Ледков Семён Васильевич и его брат Ледков Ион Васильевич родились в местности около г. Печоры. Потом их перевезли на о. Долгий, что находится около о. Вайгач. Бабушка — Ледкова Федора Григорьевна — жила в п. Тельвиска, недалеко от г. Нарьян-Мара. Хатанзейский был с дедушкой на о. Долгий. Он знал, что там на о. Новая Земля есть избушки. У них был свой карбас и они пошли на карбасе своим ходом на Новую Землю, так как надо было куда-то уезжать, потому что свирепствовала цинга, люди умирали. С Новой Земли уехали пароходом в г. Архангельск, после в г. Нарьян-Мар. Здесь дедушка женился на бабушке Федоре.

В 1905 г. они поехали на пароходе "Фёдор Чижов" в г. Архангельск. На пароходе у них родился сын, которого назвали Фёдором (старший брат папы. Он отец Володи и Вити Ледковых). В г. Нарьян-Маре осталась дочь Прасковья (бабушка Эллы Марус), связь с ней не поддерживали. Когда она подросла, жила в п. Андег, затем в п. Куя, ездила рыбаком с купцами.

Ион Васильевич был первым председателем островного Совета Вайгача. Там жил он до и после войны. В 1928 г. он приезжал на оленях на Новую Землю. Туда завезли поголовье оленей с о. Вайгача в количестве 100 штук. Он сам их пас, но это стадо разбежалось, потом завезли поголовье оленей с о. Колгуев – 800 штук. Пастухом был Саватий Авдеев. Олени размножились. Сначала дедушка, папа, мама поселились на Новой Земле в п. Белушка, затем переехали в п. Кармакулы.

Первая школа была в п. Кармакулы в 1924 году. Папа там учился 1 год, затем школу перевели п. Белушку, так и кочевали год, два и снова на новое место. Зимой ловили песца, били оленей, тюленя. А летом был промысел рыбы, птицы, собирали яйца кайры и т.д. Когда приходил пароход, меняли пух, рыбу и яйца на муку, сахар, патроны. Ходил пароход "Ольга".

11 марта 1936 года дедушку вместе с собаками унесло в море с отколовшейся льдиной. Произошло это недалеко от п. Русаново. Спаслась только одна собака. А дедушку так и не нашли.

Савинова Изольда Прокопьевна — ветеран труда РФ (1990), ветеран труда ХМАО (1996). Родилась в 1942 г. в п. Кармакулы Архангельской области, житель коренной национальности – ненка. Училась в школе-интернате в п. Белушья губа. В 1957 г. вместе с семьёй переехала в г. Нарьян-Мар Ненецкого автономного округа. После окончания Омского медицинского института в 1966 г. по распределению работала в п. Октябрьском Ханты-Мансийского автономного округа Была депутатом окружного Совета народных депутатов (1976-1979). Отмечена памятным знаком "Участник строительства газопровода Уренгой-Новопсков" (1983). Награждена Почётной грамотой Министерства здравоохранения Российской Федерации (2015). Была занесена на районную Доску почёта (2013). Здесь представлены ее воспоминания о жизни на Новой Земле из книги "Дорога длиною в жизнь".

Папа родился 21 декабря 1916 года на Карской стороне острова Новая Земля, фактория Литке. Папа – потомок тех храбрых и стойких ненцев, которые первыми осваивали жизнь на Новой Земле. Он официально не служил в армии. Но во время войны был на "брони", другим помогал фронту – нужна была рыба, сало морского зверя, пушнина. Всё это он дал Родине в полной мере. После войны занимался разминированием мин, которые выбрасывало волной по берегам. Был проводником у военных.

Многие годы, с 1936 по 1957 год, папа был заместителем председателя Островного Совета Новой Земли Ильи Константиновича Вылко. Папа был первым чутким товарищем для всех в трудную минуту. 6 июня 1966 года был переведён охотником-промысловиком в Диксонский коопзверопромхоз. Проработал там до выхода на пенсию 14 августа 1972 года.

Все эти годы рядом с папой была верная спутница жизни мама – Ледкова Надежда Егоровна. Мать-героиня 8-ми детей. Награждена медалью. Растила детей. Была надёжной помощницей в его делах как общественных, так и в промысловых. Уже после того как переехали с Новой Земли ещё 8 лет жили на промысловом участке в 120-ти километрах от Диксона с 1964 по 1972 год.

Мама родилась 18 сентября 1917 г. в деревне Черевково Архангельской области. Ей было 1,5 года, когда в революцию убили её отца и они переехали на остров Кильдин, что находится недалеко от г. Мурманска. Там был йодный завод. Здесь мама окончила 4 класса. Затем заехали военные, стало жить труднее. В 1932 бабушка с мамой уехали в г. Архангельск. Здесь из газет бабушка узнала, что нужна санитарка в п. Русаново. Она заключила трудовой договор, и они поплыли на пароходе "Юшар" до п. Белушка. Мама впервые встретилась с И. К. Вылко, председателем островного Совета. Он их отправил из п. Белушка в п. Русаново на шхуне.

Дорогой мама в первые встретилась с папой. Он ездил в г. Архангельск лечить глаза своему отцу. Бабушка работала в больнице. Тогда было много больных цингой, была большая смертность. Родители папы стали просить маму выйти замуж за папу. Папа тогда уже работал мотористом, был лучшим охотником. Мама была молода и уехала со своей матерью на родину в деревню Черевково. Папа остался на Новой Земле. Мама запала ему в душу.

Через год с о. Новая Земля в Москву направили 5 лучших охотников (см. Стахановцы Новой Земли — belushka.ru). Там им выдали в качестве подарка форму "Севморпути". Папе ещё дали патефон. После Москвы они повстречались в Архангельске с мамой. Зашли в Дом советов, сфотографировались и подали заявление в ЗАГС. В 1936 году справили комсомольскую свадьбу и поехали на о. Новая Земля в п. Белушку. Илья Константинович маме сказал: "Зря уезжала, он у нас передовик – всё знает".

С ними жил сын Ильи Константиновича Вылко, Иван. Он тоже женился. Однако его жена Лида побоялась ехать на Новую Землю. В 1937 г. поехали в отпуск в г. Архангельск, но обратно, на Новую Землю не попали. Папу направили учиться на продавца. После чего он стал работать в овощном магазине. 26 ноября 1938 года родилась моя сестра Клава. Сначала мама и папа уехали в п. Белушку. В 1939 году переехали в п. Кармакулы, потому что нужен был продавец.

Я родилась 19 февраля 1942 г. в п. Кармакулы.

Шла война. Знали, что у берегов Новой Земли находится немецкая подводная лодка. Было организовано дежурство. В одну из ночей немецкая подводная лодка вышла на поверхность и открыла огонь по самолётам, стоявшим на берегу, затем по домам. Ночь, паника, по коридору дымящие фугасы. Выламывали окна и бежали в сопки с детьми. У всех всё сгорело. Остался один дом – всё чем можно было поделились между собой.

Потом нас переселили в п. Белушку. Жили в домике на две семьи, мы и Журавлёвы. Белушка – это центральное поселение. Там была школа-интернат, больница, клуб, баня, островной Совет. Вылко Илья Константинович – председатель островного Совета. Его жена Мария Саватьевна заикалась. У них была дочь Рита. Я с ней училась в одном классе. Хлеб выдавался в магазине по карточкам. Сестра Клава училась плохо и ей сильно попадало.

Потом нас переселили в дом побольше, который находился на горе. Хорошо помню, как к нам к окну подходили две лошади, а мы их подкармливали. Папа рыбак-охотник и нас отправили на промысловый участок "Тайна". Было много рыбы, оленей. Ловили рыбу сетями, солили и сдавали. Но вот кончилась соль, как было всё не вкусно. Потом пришёл к нам катер, привезли на нём соль и другие продукты. Самое вкусное – это был хлеб с маслом и сахаром. На промысловом участке была одна избушка, народу никого, только собаки. Когда обратно приехали в Белушку – было очень много огней, как в городе.

Потом снова уехали в п. Кармакулы. Там был фельдшерско-акушерский пункт. Работали Ильины: он – заведующий, а она – акушерка. У них была дочь Люба – моя подруга. Была там Полярная станция, туда ходили смотреть кино. Женщины часто собирались вместе, пели песни, папа играл на гармошке.

В 1948 году мы на катере уехали в п. Карелку. Брат Валера был совсем маленький. Там мы прожили с 1948 г. по 1957 г. Вот где жизнь на выживаемость! Одна избушка была от нас в 7 км. Там жили Невзоровы. И больше за 100 километров никого. Тишина в ушах звенит. Одна избушка, воды нет, дров нет, света нет. Дверь откроешь и видно, как утка с утятами к воде идут. Вот уж всего насмотрелась и всё прошла, много чего видала. Летом найдём ручеёк, далековато от дома, сделаем углубление в нём и оттуда носим воду домой.

У нас было много собак, так как участок большой. Без собак – никуда. Держали по две упряжки, да ещё щенки. Для них был сделан собачник. Их надо кормить не забывать. Каждый день их кормили мясом. Когда мяса было много, по куску – каждой собаке, а когда мало – варили и мукой заправляли.

Папа у нас бывалый охотник-рыбак, никакого компаса не надо. Сначала у него была одна лодка на вёслах, позже купили мотор ЛЗЛ6. Летом ставили сети, ловили рыбу голец, ездили на птичий базар за яйцами кайры, собирали гагачий пух. Осенью заготавливали тюлений жир. Нужен великий труд, чтоб заработать денежку.

Пароход приходил два раза в год: весной и осенью. Весной на факторию п. Кармакулы привозили продукты. Мы и денег на руках не имели, всё записывалось в книжку: что сдали от промысла, что купили. Всё брали мешками: сахар, муку, крупу, масло. Картофель, молоко, горох, лук, морковь, яичный порошок – всё в сухом виде. Фруктов долгое время вообще не привозили.

Осенью собирали детей-школьников со всей Новой Земли в школу-интернат п. Белушка. Избушка – это одна комната, русская печь, плита, два окна, две кровати, стол и нары, туалет в уличном коридоре. Наши игрушки – это стиральная доска, табуретки. Любимая качель – большое бревно, в средине доска, двое садились по краям. Она же служила колыбелью: на неё стелили постель и так укачивали ребёнка. На чердак лестница, летом там ставили кровать. Был патефон, пластинки, радиоприемник. Свет – лампы керосиновые (не любили мы стёкла чистить газетой). Очень нравилось, когда топили русскую печь. Утром холодина, папа печку растопит паяльной лампой. Пекли хлеб, что-нибудь вкусное мама готовила в печи: утку, птицу, жаркое с мясом, грудинку, холодец. А зимой в пургу, папа рассказывал сказки на русской печке. О детских садиках мы понятия не имели.

Дрова заготовляли летом. На берег выбрасывало волной брёвна. Большие брёвна, перепиливали на берегу сразу пополам и как снег выпадет, подморозит, мы эти брёвна на собаках домой привозили. Пилили ручной пилой на чурки и складывали у дома. Зимой вода – это снег. Его ветром так утрамбует, что пилка-сочек еле идёт в снег, чтоб отрезать глыбу. Потом их кусками таскаем к дому. А уж потом на растопленной печке в кастрюле топим этот снег, чтоб вскипятить воду для использования.

Вечером папа песцов разделывает, шкуры снимает и на правилки надевает, чтоб форму придать. Потом мы чистим шкуры отрубями. Все в работе. Всё шили сами: пимы, бурки, туфли из тюленя, отделка песцом, красиво и тепло. А зимой темно – всё с фонарём "летучая мышь".

Зимой к нам два раза приезжали с фактории. Крутили кино и один человек с политинформацией. Это у нас как праздник был. Кино один человек крутит пленку, а другой читает. Позже стали кино с мотором привозить.

У нас было большое несчастье в семье, погибла сестра Тамара. Ей было 7 лет всего. Она должна была пойти в школу, а Валя маленькая была. Вот и её, Тамару оставили ещё на год дома. В феврале приезжала к нам фельдшер. И когда папа поехал на собаках, решил нас подкатить. Тамара села на сани плохо. Нога её попала под сани, и она получила перелом ноги. Ей из досочек сделали гипс, нога срослась плохо. В апреле папа повез её в больницу на факторию. Заехали к новоземельцам, в избушку, которая от нас была в 7 км. И хозяин этой избушки тоже поехал с папой на своей упряжке. А мама осталась дома. Дорогой быстро поднялся ветер, пурга. У соседа собаки не слушаются, путаются. Папа раз сходил к нему на подмогу, а второй раз не успел вернуться к своей упряжке. Наши собаки рванули, а в санях Тамара, закутанная в малицу. Собаки убежали, видимости никакой. У соседа собаки не идут, папа решил его оставить, сказал:

— Никуда не уходи, мы тебя найдём.

А сам еле-еле дошёл обратно в избушку, взял другую упряжку. Поехали они с мамой искать Тамару и собак. Сначала нашли мужчину, он ничего не мог говорить, положили его на сани, ноги свесили, чтоб его трясло по дороге, повезли домой. Потом поехали искать своих. Нашли Тамару, замёрзшую насмерть. У её спины лежала собака из нашей упряжки – хотела её согреть, собака была жива. Остальных собак так и не нашли. Тамару схоронили на пригорке, где она любила играть. Вот такое большое горе было у нас в семье.

Дома нам нравилось, но по интернату скучали. С годами привыкаешь к ребятам и педагогам.

Жизнь в интернате

В 1948 году приехала на Новую Землю Людмила Владимировна Бурдикова молодым педагогом в Ненецкую школу-интернат на должность старшего воспитателя, а точнее хозяйки интерната, где жили дети со всей тундры. Она умела находить подход к каждому, даже к самому неугомонному мальчишке. Давала поручение и непременно контролировала, воспитывая таким образом в учениках ответственность за порученное дело. И воспитателям напоминала: "Никогда не давайте пустых обещаний, всегда выполняйте обещанное". Настоящий наставник для молодых, никогда не поучала, не бранила, учила своим примером и отношением. Любой спор или конфликт решался положительно. Часто всё брала на себя, отстаивала интересы воспитателей в сложной работе.

В 1949 году я пошла в первый класс. Людмила Владимировна была моей первой учительницей с 1 по 7 класс. Мне посчастливилось с ней встретится в г. Нарьян-Маре дважды в 2013 году и в 2023 г. Тогда ей исполнилось 98 лет. На встрече был ещё одноклассник Рассохин Валерий.

А сколько добрых воспоминаний сохранилось у педагогов и ребят о пионерском лагере и замечательном отдыхе, где начальником была Людмила Владимировна! Все жили как у Христа за пазухой. Никаких проблем и разборок в коллективе не возникало. Всё решалось дипломатично. Она умела создать нужную обстановку. Пионерские линейки под звуки горна и барабана, с речёвками и песнями никогда не забудутся. Утром отрядам давались поручения, а вечером все держали отчёт перед дружиной. Когда только Людмила Владимировна отдыхала? С раннего утра до позднего вечера, всё на ногах… И так без выходных всю смену пионерского лагеря.

Несмотря на все трудности, не очерствела душой. Всё, что было хорошего, всё пронесла через свою жизнь. Честно трудилась. Удостоена многих наград за свой труд.

Осенью нас собирали с фактории на пароходе. Из дома на факторию привозили родители. Иногда приходилось пароход ждать по несколько дней. Дорогой на пароходе нас сильно качало до рвоты с кровью.

В интернате были мы на полном государственном обеспечении. Была столовая при интернате с русской печкой. Утром нас строили, проверяли руки и давали по одной столовой ложке рыбьего жира ежедневно. Кто постарше – дежурили по столовой, мыли посуду. Кормили сносно. Старшие опекали малышей. Классы были при интернате. Учеников было мало от 7 до 14 человек. Учится старались. Вечерами играли в школу: разрезали тетрадь на пополам и делали задания. Лампы все были керосиновыми. Вечерами любили ходить толпами по коридору и петь песни. В сильные морозы было очень холодно и учителя приходили в спальни и проводили уроки там. Воспитателей и учителей мы уважали. Устраивали пионерский костёр, принимали в пионеры. Учились в интернате только до 7-го класса.

От родителей получали посылочки: печенье, конфеты из варёного сахара, петушки. Один раз в неделю – баня. Матрасы и подушки выносили на мороз, хлопали. Волосы малышам стригли налысо. Кто по старше обязательно чесали волосы, так как было много вшей. В баню в сильный ветер водили по верёвочке, в середине и по концам воспитатели.

В Новый год обязательно всегда была самодельная ёлка, так как ели не растут в тундре. Ствол был из толстого бревна, вместо веточек наколоты палочки. Игрушек ёлочных было очень мало, поэтому вату красили зелёнкой, а где и белую оставляли, как снег. Мы всё равно радовались.

Очень ждали родителей по окончанию учёбы. Они приезжали за нами на собаках. Ехали домой по несколько дней, ночевали в избушках по дороге у кого-нибудь. А позже, в старших классах, развозили на вертолётах по домам. В интернате весело время проводили. Катались на санках, фанерах, на лыжах. В феврале как выходит первое солнце, с уроков все бегут на улицу. А ещё очень интересно, когда северное сияние сияет, всё небо играет, красота неимоверная. Ставили концерты, кино бывало, песни разучивали.

Начались первые атомные испытания на Новой Земле в 1953-1954 гг., стёкла вылетали в окнах. Берега за ночь изменялись. Вертолётов было полно. Нашу школу-интернат перевели в Лагерное. Люди жили в домах на два хозяина. Пароход так и приходил два раза в год. Клаву после 7-го класса, в 1956 году, увезли к бабушке в Черевково.

Трагедия

Была такая трагедия. К концу учебного года уже речки вскрылись, мы несколько человек пошли гулять, среди нас был Гена Шлеин. У них в семье шесть девочек и он, один парень. Решили перейти ручей, он был не широкий, а накануне прошёл дождь, и ручей разлился. Мы бросили брёвнышки, и несколько человек прошли на ту сторону. А Гена пошёл, поскользнулся и его понесло по ручью в море. У нас паника, некому помочь. Побежали ловить кого-нибудь с лодкой. Лодку нашли, вёсел нет. Гена кричит. Мимо несёт льдины, нет никакой возможности зацепиться. Руки срываются.

В общем, он утонул. Достали тело. Надо везти домой к родителям. Они-то ничего не знают. Увезли его на вертолёте. Ещё в школе у него три сестры были, их мы тоже забрали. Вертолёт сел недалеко от родительского дома. Выгрузили гроб с телом. Надо как-то родителей подготовить!

Мать спрашивает нас:

– Где Гена?

Ей передали мешок с сырой одеждой Гены. И всё ей рассказали, как было. Вернулись за ним. Это надо было представить, что было. Вот так кончилась наша прогулка.

Добыча пушнины

Это белый песец. Это основной заработок. Летом готовим и ставим "пасти" по мысам. Это такая ловушка на песца. Когда открывается сезон (ноябрь) кладётся приманка под брус, который крепится верёвкой. Песец полезет к приманке (мясо, жир), заденет веревку – брусом его и придавит. Но в основном ставятся капканы с приманкой в сезон охоты. Проверять надо каждый день, независимо от погоды. Так как если всю приманку съедят, то больше не придут. Песец очень чувствительный к запахам. Папа, когда едет по "привадам", то одевает сверху на пимы "тобаки" оленьи и больше в них никуда не ходит, чтобы не пристали другие запахи.

Охотничий участок был большой. В одну сторону съездит папа, проверит, домой привезёт добычу. Собак в упряжке заменит и в другую сторону поедет. Одежда-малица с оленьей шкуры. Когда пурга, на лоб одевает стёганую ленту из гагачьего пуха, так как лоб сильно зябнет. Добыча по-разному, то густо, то пусто, то нет ничего. Иногда в день семь штук попадает.

А дальше всё дела и дела. Сначала надо шкуру ободрать аккуратно, чтобы не было дырок, лапки чтоб были на месте. Получается шкурка вывернута. От приманки бывает морда засалена. Всё это надо вычистить. Вот вечерами садимся и чистим отрубями. Сначала отруби надо нагреть на печке, чтоб лучше очищался жир со шкур.

Вот зиму собираем шкурки. Белим их на солнце на верёвке. Принимают по сортам, чтобы шкурки были чистые, ворс хороший был, тогда и добавка к цене хорошая. Как-то было сто тридцать шесть штук песца за зиму. Сдают песца на факторию по окончанию сезона весной, складывают готовые шкурки в мешки. Усилий надо приложить много. Были случаи, когда собака убегала с дома, находила капкан с песцом и все портила, часть съедала. Тогда папа собаку сильно наказывал, чтобы было не повадно. Папа был лучшим охотником на Новой Земле!

Птичий базар

Недалеко от нашей избушки был остров, где гнездится птица кайра. Ехать надо на моторной лодке морем, часа два-три. Хорошо, когда тихо на воде. Однако всё меняется очень быстро. Как поднимается ветер – волна сильная, один страх. То лодку поднимет на волне, потом как опустит. Ну, думаешь, всё – утонем, страшно. Вся надежда на папу.

На остров выезжали дня на три. Там была избушка, где можно было остановиться, истопить печку, покушать. Ну и пошли на подвиг. На себя одевается рубашка брезентовая, на поясе она туго завязывается, а на груди на одну треть открыта. Край острова с моря высокий – метров шесть, семь. Кайра кладёт яйцо прямо на голый камень, на выступы. Если не собрать яйца, то через три дня яйцо будет "запар" – порченное. Яйца сдавали редко, так как их принимали дёшево, а добыча опасная.

Сам процесс: наверху забиваем сваю, на неё привязываешь трос надёжный и бросаешь его вниз. Стая птиц поднимается с громким криком, даже воды не видно. Но, такой шум и крик, потому и называется птичий базар. Затем нужно спускаться по скале. Левой рукой держишь трос, ступаешь очень осторожно на выступы камней, а правой рукой собираешь яйца и кладёшь в рубашку, за пазуху. Складываешь до тех пор сколько можно двигаться. И так надо весь участок обобрать, во все стороны. Когда верёвку перекидываешь – надо быть очень осторожным, чтобы сверху камень не задеть, и из-под ног, чтоб не упал. Нередко бывали случаи, когда срывались, "считай – пропал". Нам, детям, разрешали собирать яйца там, где низко и хорошие выступы. Потом с яйцами поднимаешься наверх – все яйца выкладываешь в ящик. И всё сначала, дальше вперёд. За три дня устанешь и страху натерпишься – зато какая добыча. Яйцо в 1,5 раза крупнее куриного. На вкус варёные яйца мягче по сравнению с куриными. А скорлупа цветная: пятнистые, серые, коричневые, голубоватые. Те, которые очень причудливые, мы прокалывали шилом сверху и снизу, выдували содержимое и на верёвочку весили. Ящиками домой привозили. Ели во всяком виде: гоголь-моголь, жарили, варили. Ежели испортятся – отдавали собакам.

По приезду домой этот птичий гвалт ещё долго в голове держится. Почему птичий базар? Стая птиц поднимается с громким криком, даже воды не видно. Такой шум и крик стоит, потому и называется птичий базар. А саму птицу кайру много били, чтобы собак кормить.

Гагачий пух

Это тоже остров в море. Наше любимое занятие. Птица "Гага". Мы всегда выезжали семьёй. Давали план на сдачу пуха. Пух дорогой, но он очень лёгкий, тёплый. Очень интересно. Птица под цвет камушков, идёшь – её не видно, а она как вылетит из-под ног. В гнезде – где одни яйца штук пять-шесть, где уже птенчики вылупляются, а где уже и птенцы. Пух разный. Есть очень чистый – на камушках без грязи. Мама нам даст наволочку, чтоб мы собирали чистый пух для себя. Мама пряла его и вязала нам шапки, рукавички, кофты. А папа ругался, надо чтоб больше сдать пуху. Мы всегда в гнезде оставляли немного пуху для птенцов. Собирали мешка два, потом сдавали. А дома пух, из которого мама вязала, надо чистить на сетке. Шили стёганые одеяла из пуха с серой ватой, безрукавки. Одеяло было очень тёплое и мягкое. Хранится пух долго. Мама мне вязала кофту из пуха, когда я училась в институте на пятом курсе. Но никто не пройдёт, чтобы не остановится и не погладить. Она у меня и по сей день целая, а мне сейчас 82 года.

Однажды брата Валеру столкнули в воду. Он был в стёганой пухом фуфайке. Ему тогда было шесть лет. Мама в это время сетку с рыбой проверяла на лодке, подъехала к нему, а он как пласт на воде держится. Первое, что он сказал, что вода солёная.

На таких островах были и гнёзда гусей. Мы могли себе позволить, убить из "мелкашки" гуся для еды. А как интересно смотреть, как птенцы идут за мамами гуськом. От таких поездок увиденное долго держится в памяти. Я сшила всем своим родственникам одеяла с пухом, мужикам безрукавки.

Рыбалка

Вода в море солёная и когда тихо и нет ветра, она настолько прозрачная, что всё видно на дне. И много медуз: такие разные, красивые, когда расправляются. На берегах много морской капусты, волной прибивает. Её мы никак не использовали. Рыба – только голец. Редко, подальше в море, ловили треску для себя.

Весной, как только уходит лёд, рыбу ловили сетями. Сначала у нас была только лодка. Вот вдоль по берегу ставили сети, особенно где есть мысок. Сети папа сам вязал. Наверху у сетки поплавки, внизу, чтоб сеть не поднималась, привязывали груз (камешки). Выйдешь из избушки, посмотришь в бинокль, если поплавки затонули, значит рыба попала в сеть, надо ехать смотреть, а то чайка видит рыбу и сразу в голову ей клюёт. И тогда рыба сразу падает на дно и её уже не достать. Когда тихо, её видно, что она лежит на дне, а не достать, очень глубоко. Особенно хорошо ловится рыба, когда ветер. Ставим сетей шесть, семь штук. Проверяем, вынимаем рыбу из сетей и едем домой. Иногда полная лодка рыбы. Иногда мало.

Не так далеко от избушки была речка Приличная. Там хорошо шла рыба, но было сильное течение. Надо реку перекрыть, ширина метров двадцать. Ветер, холодно, течение. Работников только мама и папа, да мы ребятня. Они на лодке, надо "козла" ставить (делали из брёвен) – закрепить. Потом сетку натянуть на "козла" от края до края. Низ сетки закрепить, чтобы не поднималась, к камням цепью привязывали. Поближе к нашему берегу, делалось отверстие в сетке и привязывалась "рюжа" (это такой куль), сверху зашнуровывалось отверстие. Вот и готово. Если на "козлах" встать, то видно, как косяк рыбы идёт (вода прозрачная). Рыба тычется, тычется об сетку – найдёт отверстие в "рюже" и туда попадает. На глазах видно, как "рюжа" заполняется рыбой. Погружается – надо ехать рыбу вычерпывать, через верхнее отверстие. Его расшнуровывали и доставали рыбу совком. В лодку загружается рыба, отверстие зашнуровывается и снова ждёшь, когда рыба подойдёт. За это время рыбу надо прибрать: "ошкерать" (разделать), вымыть и засолить в деревянные бочки. Это всё потом на сдачу. На факторию катера приходят и забирают, привозят пустые бочки. Вот такой наш заработок. Не потопаешь, не полопаешь, труд ужасный.

Весной шла мелкая рыба — сайка. У берега вода как бы кипела от рыбы. Мы на обруч привязывали сетку, закрепляли и так черпали рыбу. Мы её любили сами кушать и собакам варили.

Гуси

Весной летят гуси крупные, кричат – слышно далеко. Папа на берегу шкуру тюленя обрабатывает (сало бреет) – ружьё всегда рядом. Он очень хорошо подражал крику гусей. Весной ещё снег не сошел. Папа рано вставал, брал ружьё и уходил на охоту. Летят гуси высоко. Он снимает шапку, машет ею и кричит по-гусиному. Гуси снижаются и папа стреляет. Первого гуся убьёт и в снег поставит – хорошая приманка для гусей. Домой идёт и несёт уже гусей штуки три-четыре. Мы так рады были – свежее мясо. Гусей любили. Сначала-то и патронов-то не было. Папа сам патроны делал. Дробь катал из свинца и гильзы заряжал (порох, дробь, "пыжи" из валенка делал). В гильзы пистон вставляли, нам было интересно. Мы насыпали по мерке, подавали папе, готовые патроны в патронаж складывали.

Осенью – линялый гусь. Они по сопкам гуляют всегда стадом, летать ещё не могут. Их кто-нибудь спугнёт, они в воду бегут. Приезжали с полярной станции мужики специально на охоту гусей. Гусей очень много, а охотники на воде на моторной лодке с ружьями. Гуси скучкуются в ущелье, кричат, рты открывают, но не будешь ведь стрелять в упор, жалко. На лодках отъедут. Гуси начнут разбегаться вот и стреляют, до сотни штук убивали. А дома их нужно отеребить, разделать, подсолить, в бочки сложить, чтоб не испортились. Вот и еда надолго. Все моменты надо ловить. Гусей всем желающим хватало. Из пера делали подушки, перины.

Баня

Мыться-то хочется, а бани нет. В избушках двери делали широкие, чтобы можно было бочку закатить. Дрова заготовляли летом. На берег выкидывало много леса – "плавника". Мы поднимали брёвна повыше, чтобы их не унесло. А как только наступали морозы, выпадет снег, вот тогда и возили домой на собаках. Если брёвна длинные, мы их пилили, чтоб на сани влезли. Пила была двуручная. Домой привезёшь, надо распилить на чурки. Складывать в поленницы и, конечно, сразу надо колоть, носить к дому, чтоб всегда был запас, если не хочешь замерзнуть.

Зимой воды нет, только снег. Ветром снег так утрамбует, что невозможно отковырнуть. Первую глыбу снега вырезаем пилкой. "Сочок" (пилка) даже не идёт, скрипит. А дальше уже легче. Глыбы снега у дома наложим, а затем уж и домой натаскаем. На печке в кастрюлях растапливали снег.

А теперь о бочке. Бочка деревянная, шире, чем та, в которой рыбу солили. Бочка называлась "трещанка", так как когда-то в них солили рыбу треску. Натопим печку, нагреем воду в кастрюлях. В горячую печку положим кирпич. В бочку ставим скамеечку, наливаем немного воды в бочку, садимся на скамеечку по одному человеку, под ноги ставим тазик и в него положим горячий кирпич. В руках ковшик – черпаем водичку и льём на кирпич. Кирпич меняем по мере остывания. Сверху бочку накрываем одеялом – вот и парилка. Потом мама нас вымоет самих, головы – и так все помоемся. Воду на следующий день погреем и постираем бельё в корыте на доске ручной. А потом и полы помоем, воду-то жалко. Полы не крашены. Пол мыли с каустиком (это такая жидкость).

Весной белое бельё, ручные тряпки из мешковины намылим и положим на снег отбеливаться на солнце. Дома на окнах всегда были шторы из марли (материала-то не было). Любили, когда дома было чисто.

Незванный гость

Мама уехала в больницу на в п. Кармакулы в феврале 1957 года рожать Татьяну. Уезжали раньше под наблюдение. А я дома за хозяйку осталась. Вечером "обрядилась" – т.е. собак накормила, закрыла их, взяла бинокль – смотрю тюлени лежат у лунок. Одна черновина большая – он как голову поднял, а это оказался медведь. Добычу стережёт. Это совсем недалеко от нашей избушки. Я испугалась, сердце застучало. Думаю, ну всё, теперь к нам придёт, кругом салом пахнет. Поставила лестницу на крышу. Ребят собрала, одела одежду, еду приготовила. Сидим дома одетые. Думаю, будет медведь подходить к дому – собаки залают мы и полезем по лестнице на чердак. Темно, холодно. А медведь ходит по лункам, тюленей стережёт. Потом вдруг собаки как залаяли, думаю, ну всё. Открываю дверь в коридор, слышу разговор мамы с папой. Оказывается, это они приехали. Я вся в слезах. Медведь рядом был. Папа сказал, что видели его следы. Медведь так и ушёл.

Тюлени

Это тоже наш заработок через великий труд. В апреле, мае образуется "припай" (кромка льда у берега). Залив вскрывается, лёд отойдёт и образуется вода. Это недалеко от избушки, её видно.

Папа на собаках, берёт лодку лёгкую, винтовку-мелкашку и едет на кромку льда. Собаки приучены, не лают на выстрел. На воде тишина. Начинаешь стучать веслом по лодке, смотришь, показывается из воды голова тюленя (нерпа) – вот и стреляй. Убьёшь, зверь не тонет. Если удаётся, убиваешь несколько штук. Потом на лодочке едет за добычей, "загарпунишь" и притягиваешь к кромке льда и вытаскиваешь. Затем разделываешь. Кишки в воду. А шкуру с салом, отделенные от туши, складываем, мясо отдельно – на корм собакам.

Мы любили, когда грудку тюленя мама готовила в русской печке, в жаровне. Из катаров (ноги) холодец варили. Погода хорошая и если тюлень есть, то мы там долго бываем. Папа мне разрешал самой на собаках отвозить добычу домой. Мы делали глубокие ямы в снегу и туда складывали шкуры с салом до весны, до тепла.

А потом надо сало от шкуры сбрить и в большом чугуне перетопить на жир. Сало, когда сбреешь, ещё надо мелко порубить, потом в котёл и помешивать. Затем сало сливаем в железные бочки в двухсотлитровые. Наше, детворы, дело собирать дрова на берегу и поддерживать костёр. Папа сало бреет и у него всегда ружьё рядом, так как могут лететь гуси. Папа шапку снимает и кричит по-гусиному. Они планируют, а он их стреляет. Мы довольнёшеньки. Один год мы сдали тридцать шесть бочек жира. Приходили катера специально, забирали бочки с жиром и увозили на факторию.

А поздней осенью, когда забереги, основной промысел на тюленя (белуху). Даже из дому слышно, как белуха подошла. Она идёт косяком. Под водой её видно. Она белая большая, до четырёх-пяти метров. Когда надо воздух набрать, она выпускает струю воды вверх. И если их много, то слышно сильный шум. Голова всплывает и только в это время её можно убить, иначе пуля в воду не идёт. А идёт белуха вдоль мыса. Папа одевает патронаж с патронами, берёт боевую винтовку и бежит по берегу "стелиться" успевает стрелять, иногда штуки четыре. Если сала мало, когда убьёшь, белуха может утонуть. Если сала много, она переворачивается животом кверху, кровь на воде и лежит. Остальные косяком уходят в море. А ту, что убил, надо достать. Садишься на лодку, "загарпунил" и тянешь к берегу. Забереги большие, лёд топором подрубаешь и делаешь ворота, чтоб вытянуть белуху и тянем что есть сил. Мама за папу и мы, детвора.

Прямо у берега разделываем, выпускаем потроха, чтоб легче было, мясо на корм собакам, а сало опять надо брить, топором порубить, в котёл спустить и варить на жир. Жир хороший ничем не пахнет, и опять в железные бочки сливаем жир. Потом за ним приходит катер, мы его сдаём, и его увозят на факторию. Вот таким трудом достаются денежки.

Моя мечта

У меня рано проснулось чувство помогать людям. Я видела, что много людей болеют, а врачей мало. На факториях только фельдшера и акушерки, врачи только в центральных больницах. В 1955 году училась в 7 классе. В 1956 г. я подала заявление в Архангельское медицинское училище. Пришёл положительный ответ. Я не смогла уехать. Пароход пришёл, но был сильный шторм, и я на него не попала. Пароход ушёл, а я неделю ревела белугой. Ничего не поделаешь, другого способа не было попасть в Архангельск. И я целый год провела с родителями на зимовке. Вот всё увидела своими глазами, всё прочувствовала своим нутром, какой труд и разнообразие в течение всего года. Всё о чём я пишу, я прошла сама.

В 1957 году в июне нас из Карелки перевезли в Лагерное в приказном порядке. Оставляли всё, а с собой только необходимое. Главное взяли пять собак, остальные остались. Мы все ревели. Папа ушёл с палубы, так как не смог смотреть на всё происходящее. А с Лагерного нас и ещё несколько семей повезли в г. Нарьян-Мар. Мы, Ледковы Клава и Витя, Долгобородовы, Подволодские, Глебовы, Кузнецовы, Рассохины. Прощай Новая Земля!

Окончание в книге "Дорога длиною в жизнь".