Работы хватало всем

Декрет Совнаркома от 10 марта 1921 года, подписанный В. И. Лениным, гласил: "В целях всестороннего и планомерного исследования Северных морей, их островов, побережий, имеющих в настоящее время государственно важное значение, учредить при Народном Комиссариате Просвещения Плавучий морской институт... Районом деятельности института определить Северный Ледовитый океан с его морями и устьями рек, островами и прилегающими к нему побережьями РСФСР Европы и Азии".

Плавморнин сразу же развернул экспедиционную деятельность на ледокольном пароходе "Малыгин". Ее возглавил коммунист Иван Илларионович Месяцев, чье имя теперь носит мыс Месяцева, северная оконечность острова Ева-Лив на Земле Франца-Иосифа.

Хорошо знавший Месяцева академик В. В. Шулейкин так писал о нем: "Чисто выбритый широкоплечий человек в меховой оленьей куртке. Лицо — характерное, будто высеченное из камня. Живые умные глаза. Сын кубанского казака, он попал на далекий Север впервые совсем не по своей воле: его, студента последнего курса Петербургского технологического института, царское правительство выслало на Мурманский берег за участие в революционном студенческом кружке. Там он познакомился с работой Мурманской биологической станции в Александровске... Прошел срок ссылки, а Месяцев так привязался к морской гидробиологии, так полюбил природу Заполярья, что решил переменить специальность. Он поступил на Естественное отделение Московского университета и каждый год, на каникулы, отправлялся на практику все туда же, на берег Екатерининской гавани, в Александровск на Мурмане".

7 ноября 1922 года Архангельский губисполком докладывал В. И. Ленину и М. И. Қалинину: "Плавучий морской институт в Архангельске сегодня, в день Пятой годовщины Октябрьской революции, закончил постройку и оборудование научного судна "Персей".

До своей гибели в Мурманске в начале войны "Персей" совершил 84 плавания, пробыв в море две тысячи дней, то есть почти шесть лет, и пройдя свыше 200 тысяч километров. Залив Персей на юге острова Вильчека назвали в 1955 году. Но еще раньше имя судна получили открытые им обширное мелководье Персей в северо-западной части Баренцева моря и банка Персей в Карских Воротах.

В отчете по 14-й экспедиции Плавморнина И. И. Месяцев писал, что "Персей" 6 сентября 1927 года из Петуховского Шара направился в губу Логинова, "по пути открыты три непомещенные на существующих картах банки, один большой остров, названный нами островом Самойлова, в память покойного действительного члена Института Я. В. Самойлова, и ряд других островов". Теперь это остров Пуховый или Самойлова.

Полуостров Обручева в заливе Пахтусова и мыс Обручева в бухте Мака на Северном острове назвали геологи в честь участвовавшего в 1925 и 1927 годах в плаваниях "Персея" Сергея Владимировича Обручева, будущего члена-корреспондента Академии наук СССР. В 1929 году вышла его замечательная книга "На "Перcee" по полярным морям". Кстати, на острове Гукера на ЗФИ есть и ледник Обручева. Но следует иметь в виду, что назван он в честь отца Сергея Владимировича — тоже геолога, академика Владимира Афанасьевича Обручева, в послевоенные годы Героя Социалистического Труда, почетного президента Географического общества СССР.

А вот имя спутницы С. В. Обручева по экспедиции "Персее" М. В. Кленовой увековечено в Русской Гавани в названии горы Кленовой. Однако на некоторых картах я с недоумением читал это название в форме гора Кленовая. У поместивших его даже сомнения не возникло, растут ли там теплолюбивые клены...

Одним из организаторов Плавморнина и участником первого плавания "Персея" был выдающийся советский океанолог Николай Николаевич Зубов. Его имя носит мыс Зубова на южном берегу губы Митюшиха. Здесь двадцатисемилетний ученый в 1912 году выполнял съемку на транспорте "Бакан". О Николае Николаевиче мне много рассказывал его младший брат гидрограф Сергей Николаевич Зубов, с которым мы зимовали в пятидесятые годы в Тикси.

— Честолюбив был братец! — не то с осуждением, не то с завистью говорил Зубов-младший. — В юности мечтал совершить подвиг, а потом всю жизнь — открыть новую землю. Это ему всегда помогало быть немного впереди других.

А недавно я прочитал приведенные академиком А. Ф. Трешниковым при описании плавания бота "Николай Книпович" в 1930 году слова старшего Зубова: "Я не верю людям, говорящим, что у них совершенно нет честолюбия. Имеется оно у всех, в том числе и у исследователей, у последних больше, чем у кого-либо. Имеется честолюбие и у нас. И нам приятно, что мы дошли до 81°20′. Мы не побили рекордов широты. Мы ничего не открыли и не закрыли, но все же о нашем плавании все будут знать по цепочке глубин, которую мы протянули сюда от самых берегов Норвегии. И все же грустно, что приходится идти на юг".

То, что не удалось в тридцатом, Н. Н. Зубов сделал в тридцать втором. Все на том же небольшом ботике он впервые в истории с севера обогнул Землю Франца-Иосифа.

Пришло время покаяться, что по нашей вине в справочниках по топонимике пошла гулять одна существенная неточность. В нашей книге сказано: "Безбородова — мыс на севере о. Солсбери. Назван советскими картографами в 1955 г., в честь капитана судна "Книпович", впервые в 1932 г. совершившего плавание вокруг ЗФИ Ильи Николаевича Безбородова (сообщил Б. В. Дубовской)".

 Официальный справочник поправил меня, опустив слова об обходе Земли Франца-Иосифа, ибо в 1932 году капитаном "Николая Книповича" был Сергей Васильевич Попов, почти полный мой тезка. Но зато переписал нашу ошибку — "именем полярного капитана И. Н. Безбородова". Фактически мыс назван по имени капитана Василия Федоровича Безбородова, командовавшего "Николаем Книповичем" в рейсе Зубова в 1930 году. Это говорит о том, что все сведения при подготовке подобного рода литературы надо проверять и перепроверять... Н. Н. Зубов прожил большую и счастливую жизнь. Руководил научной частью Первой высокоширотной экспедиции на "Садко", когда действительно была открыта земля — остров Ушакова в Карском море. Он возглавлял Государственный океанографический институт (ГОИН), воспитал целую армию учеников, носил высокое воинское звание инженер-контр-адмирала и почетное ученое — заслуженного деятеля науки и техники РСФСР.

Одновременно с Севэкспедицией и Плавморнином гидрологические работы на Новой Земле проводил и Российский гидрологический институт Академии наук, существовавший с 1919 года. О названиях в честь его сотрудников, данных Самойловичем, мы говорили в предыдущей главе. Добавим только, что именами ученых этого института на ЗФИ назван залив Дерюгина и мыс Берга.

В двадцатые годы значительный расцвет получили новоземельские промыслы. В апреле 1925 года комиссия по присвоению географических названий Главного гидрографического управления под председательством Н. И. Евгенова назвала мыс Запасова, как сказано в протоколе, "в честь старейшего промышленника Новой Земли". Яков Запасов проживал в Пуховой губе с восьмидесятых годов прошлого века, был выселен за "са мовольство" и вновь вернулся сюда с Печоры, жил в Маточкином Шаре с женой, снохой и шестилетней внучкой. Потом перебрался в стан Ольгинский в Крестовую губу, а еще позже — в губу Мелкую, в избу Цивольки, поближе к промыслу.

В 1910 году с ним встречался Н. В. Пинегин. "Запасову шестой десяток, но седины почти не видно, — пишет он. — Взлохмаченная борода. Потрепанная одежонка. Я с уважением смотрел на этого невзрачного на вид человечка... Усов передавал нам, как бедствовал зимой Запасов на Карской стороне, когда медведь увел за собой на плавучий лед собак вместе с санями и провиантом и Яков остался без продовольствия, с одной винтовкой. Шел он полторы недели к своей избушке, спасаясь в сугробах во время свирепых новоземельских встоков. Полуживого, с отмороженными ногами, подобрали его ненцы у Кармакульского становища".

7 сентября 1927 года экспедиция на "Персее" по указанию местных промышленников нашла на косе острова Средний в проливе Никольский Шар небольшой бот с останками промышленника из Териберки Афанасия Григорьевича Рослякова. Из обнаруженного дневника стало известно, что Росляков остался зимовать вдвоем с каким-то стариком, который вскоре умер. Последняя запись датирована 17 февраля 1925 года. С. В. Обручев потом расшифровал дневник и опубликовал выдержки из него. "Целый месяц Росляков лежал один, — описывает Обручев последние дни промышленника. — День ото дня слабея, не в силах выходить на палубу. Там, быть может, уже показалось солнце, а здесь — только коптящая лампа (пока хватало сил ее зажигать). Холодная палуба над головой обросла инеем, а за ней гудят в такелаже штормы. Мачта уныло скрипит, трещит лед...". Вскоре безымянная выемка в северо-восточном берегу губы Заблудящей получила название губа Рослякова.

Целая россыпь имен промышленников имеется в заливе Синельникова, по свидетельству гидрографа В. М. Никитина, названного в честь уполномоченного Комитета содействия малым народностям Севера, отвечавшего за снабжение промысловых становищ. Мыс Усова носит имя упоминавшегося промышленника. Утверждение официального справочника о том, что он назван в честь штабс-капитана, активного участника новоземельских съемок в конце прошлого века, представляется нам неверным. Невероятно, чтобы в середине двадцатых годов кто-то вспомнил малоизвестного офицера. Да и большая кучность имен промышленников в этом месте кое о чем говорит. Правда, фамилии русские, распространенные, сведения о них в литературе и в архивах весьма скудные.

Известно, например, что в 1927 году в Малых Кармакулах промышлял М. Г. Кузнецов, а чуть позже руководил промысловой артелью "Глетчер" Ф. М. Кузнецов. Только письменное свидетельство промышленника И. С. Лодыгина позволило установить, что мыс Кузнецова назван по имени Василия Ефимовича Кузнецова (ум. около 1942 г.), в этом месте его оторвало с припаем, унесло в море, а затем прибило обратно. А вот мыс Колосова и остров Журавлева носят имена старых промышленников И. Г. Колосова и П. М. Журавлева. Утверждение, что Русанова в 1910 году сопровождал механик Сергей Александрович Журавлев, спутник Г. А. Ушакова по первой описи Северной Земли, и что его именем назван остров. неверно. Во-первых, каюра Журавлева звали Сергеем Прокопьевичем и он не был механиком, а во-вторых, ему было в это время всего двадцать лет, вряд ли он мог получить большую известность в такие годы. Остров, несомненно, назван в честь его отца Прокопия Матвеевича (это подтверждает и промышленник И. С. Лодыгин), долгое время промышлявшего на Новой Земле. Он умер в 1942 году на озере за селом Уйма под Архангельском, где, несмотря на солидный возраст, заготавливал рыбу для Беломорской военной флотилии.

У северо-восточных берегов Новой Земли есть скала Котлова, названная по имени Ивана Андриановича Котлова, организовавшего в 1935 году промысловое становище на Оранских островах. И. А. Котлов несколько лет возглавлял так называемую яичную экспедицию, потом работал в торговой конторе Диксона, помогал развертывать большую промысловую зимовку на Таймыре в бухте Марии Прончищевой.

После Октябрьской революции на Новой Земле возникло несколько промысловых становищ. Одни получили имена исследователей: Пахтусово, Русаново, другие государственных деятелей: Красино (в Черной губе), Смидовича (в губе Катерная). Л. Б. Красин имел непосредственное отношение к организации первых Карских транспортных экспедиций, П. Г. Смидович был председателем Комитета содействия малым народностям Севера. В начале тридцатых годов геологи назвали мысы Куйбышева и Большевик на западном побережье Новой Земли.

Особая роль в освоении новоземельских берегов принадлежит капитанам. Губа и залив Воронина на юго-западном побережье названы в честь Владимира Ивановича Воронина, губа Ерохина в проливе Костин Шар — в честь Бориса Ивановича Ерохина. Последний, окончив Архангельскую мореходку, до своей скоропостижной смерти на борту ледокольного парохода "В. Русанов" в 1933 году с Севером не расставался.

Выдающийся зимний рейс к берегам Новой Земли по оказанию помощи в снабжении промышленным зимовьям совершил в 1933 году ледокол "Красин". 18 февраля он вышел из Ленинграда, 17 марта был в Мурманске, а затем посетил Лагерное, Архангельскую губу, Русскую Гавань, мыс Желания, губу Крестовую. Ледоколом командовал Яков Петрович Легздин. Он и начальник экспедиции М. И. Шевелев за этот рейс одними из первых среди торговых моряков и полярников были награждены орденом Ленина. А на карте Северного острова появился залив Легздина.

В тот год на долю Я. П. Легздина выпало еще одно большое испытание. Он водил "Красин" на помощь ЭПРОНУ, спасавшему у берегов Шпицбергена севший на прибрежные камни ледокольный пароход "Малыгин". После успешного завершения небывалой по сложности спасательной операции "Красин" должен был сопровождать на переходе в Мурманск небольшой спасательный пароход "Руслан". Последний не стал ожидать задержавшийся в Баренцбурге "Красин" и направился в море, решив подождать его у кромки льдов. Внезапно начавшийся шторм, а затем оледенение привели к гибели "Руслана". В наступившей ночи и непогоде спасательные шлюпки в океане сразу обнаружить не удалось. Лишь на шестой день норвежская шхуна подобрала трех человек в крайне тяжелом состоянии. Уже в наши дни на ЗФИ появился пролив Руслан и мыс Легздина.

Сын латышского рыбака, участник Видлицкого десанта на Ладоге, Легздин на Север попал случайно. После демобилизации он работал в Ленинградском порту старшим помощником капитана ледокола "Трувор". В 1928 году, когда спешно комплектовалась команда "Красина" для спасения экипажа дирижабля У. Нобиле, его зачислили четвертым помощником. Больше с Арктикой Легздин не расставался...

Помимо геологов ВАИ в тридцатые годы на Новой Земле работали также геологи Северо-Западного горноразведочного управления. Бухта Брача в губе Митюшиха носит имя начальника отряда этого управления Петра Августовича Брача, а бухта Шапошникова в заливе Пахтусова — топографа этого управления М. С. Шапошникова, работавшего здесь в 1931 году.

Образованная в 1933 году Полярная гидрография, так мы будем впредь называть Гидрографическое управление Главсевморпути и его подразделения на трассе, получила от своих предшественников достаточно полные карты Новой Земли. Ее усилия здесь были сосредоточены в первую очередь на обследование новоземельских проливов. Одним из первых судов Полярной гидрографии был уже упоминавшийся нами "Эклипс", переименованный в "Ломоносов". Вскоре гидрографы на восточном побережье Северного острова назвали мыс Шхуны "Ломоносов", а именем ее капитана Федора Михайловича Щепетова — пролив, который теперь известен как Опытный. Это судно, как и парусно-моторный бот "Мурманец", полярные гидрографы арендовали на период навигации.

"Мурманец" в Норвегии носил имя "Сторис" и предназначался для ловли селедки и добычи тюленя у берегов Гренландии. У нас в стране его ждала слава корабля науки он по очереди работал и на гидрографов, на ученых АНИИ. В 1935 году он собственным корпусом открыл банку Мурманец в Русской Гавани. В 1938 году судно было награждено орденом Трудового Красного Знамени за снятие папанинцев со льдины. Этот небольшой бот стал прекрасной школой для многих прославленных моряков. Недаром говорят, на деревянных судах плавают железные люди. Несколько лет "Мурманцем" командовал замечательный моряк-помор Георгий Федорович Сулаков, геройски погибший в суровом сорок втором вместе с легендарным "А. Сибиряковым", на котором плавал старшим помощником командира. Его имя теперь носит мыс Сулакова на востоке острова Чамп на ЗФИ. В честь другого довоенного капитана "Мурманца" Мстислава Евгеньевича Шадрина назван мыс Шадрина западнее Амдермы.

В годы войны "Мурманец" неоднократно уходил из Архангельска не только на ледовую и гидрографическую разведку, но и на оперативную. В дневнике научного руководителя ледового патруля В. С. Назарова 7 июля 1942 года есть такая запись: "Накануне на боте "Мурманец" были закончены последние приготовления: большая блестящая модель ордена Трудового Красного Знамени, прикрепленная на мостике, закрашена серой краской". Все, как у солдат, уходивших в разведку и сдававших свои ордена помполиту...

Именно в эти дни переживал трагедию караван РQ-17, брошенный на произвол судьбы союзным флотом. Большая часть спасенных с потопленных фашистами судов каравана — более шестидесяти человек — была подобрана "Мурманцем", единственным судном, оказавшимся в это время у берегов Новой Земли. Им же первым был обнаружен в районе мыса Желания и фашистский подводный разведчик, торивший путь для рейдера "Адмирал Шеер", начинавшего операцию "Вундерланд". Вражеская субмарина вскоре обстреляла полярную станцию Мыс Желания. Бот в это время скрывался в "своей" бухте, как будто специально названной еще десять лет назад геологами бухтой Мурманец. Капитан П. И. Котцов, поднявшись в наблюдательную бочку на мачте, даже видел пожарище. Но что мог сделать небольшой бот, главным и единственным оружием которого была скрытность... В тот день даже срок радиосвязи пропустили, чтобы не выдать себя.

Неоценимыми были сведения о ледовой и оперативной обстановке, которые сообщал командованию экипаж "Мурманца". Но значительной была и его помощь по доставке грузов на зимовки, куда из-за нехватки кораблей охранения нельзя было послать большие суда. Имя этого героического судна носят пролив Мурманец между островами Плоский и Цивольки, которым он первым прошел в 1936 году, и второй пролив Мурманец на Земле Франца-Иосифа.

В 1936 году на карте восточного берега Северного острова появилось название бухта Политотделец. Его дал гидрографический отряд С. Д. Лаппо в честь своего судна. Наконец-то у полярных гидрографов появились гидрографические суда. И хотя строились они по проекту деревянного парусно-моторного зверобойного судна "Смольный" водоизмещением 440 тонн, скорость имели всего 7 узлов, не все на них было продумано, а исполнено в спешке так просто плохо, с многочисленными дефектами и недоделками, но это были свои суда.

"Политотделец" прибыл в район работ у восточного побережья Новой Земли 13 сентября 1936 года и сразу же приступил к промеру. Единственному квалифицированному гидрографу, начальнику отряда Сергею Дмитриевичу Лаппо, помогали все. "Н. А. Солнцев — аспирант Московского государственного университета впервые участвовал в морской экспедиции, — писал Лаппо. — Благодаря старательности и вниманию к делу он быстро освоил приемы обращения с секстаном для измерения наземных углов, наблюдения течений вертушкой Экмана, взятия проб воды батометром, измерения глубин лотом". В промере участвовали капитан И. М. Хренов, механик А. Чумаков. Даже завхоз экспедиции бывший черноморский матрос Н. И. Бубнов занял место лотового. На берегу трудились топографы И. М. Калиткин, С. С. Мокин, Н. С. Юдов. Экспедиция впервые дала достоверные очертания труднодоступного участка побережья от мыса Пять Пальцев до мыса Крашенинникова и севернее. На карте появились бухта Солнцева (Бурная), мысы Хренова (Отвесный), Чумакова (Правый), острова Бубнова (Безводный), Мокина (Горбатый), Юдова (Плоский). Тогда же С. Д. Лаппо в честь заместителя начальника Гидрографического управления ГУСМП Иннокентия Михайловича Суслова назвал мыс, который теперь называется Перевальный. Пролив Хохлина, названный именем капитана шхуны "Нерпа" (ее имя носит на ЗФИ небольшой островок Нерпа), одной из первых прошедшей этим проливом, теперь называется проливом Промысловым.

К сожалению, на современных картах названия в честь первопроходцев этих мест по чьей-то недоброй воле заменены совершенно безликими и невыразительными. Сохранился лишь остров Калиткина, названный по миени топографа, экспедициия Ивана Михайловича Калиткина, который до семидесятых годов работал заместителем начальника Полярной гидрографии, а прежде начальником Архангельской гидробазы.

Имя еще одного полярного гидрографа удержалось на карте Новой Земли — это названный в 1936 году мыс Киреева в заливе Благополучия... Свою первую награду — серебряную итальянскую медаль Иван Алексеевич Киреев получил за участие в сражении, в котором не было грома орудий. В декабре 1908 года во время разрушительного землетрясения в Сицилии гардемарин Киреев вместе с моряками русской эскадры боролся со стихией за жизнь итальянских детей и женщин. Heсколько дней кряду в огне пожарищ, рискуя быть погребенным под обломками при продолжавшихся толчках, спасал он жителей Мессины. В годы первой мировой войны личный героизм лейтенанта Киреева был отмечен пятью боевыми наградами. В то время его специальностью была борьба с коварной и невидимой под водой минной опасностью, и тогда же он получил признание как крупнейший теоретик и практик боевого траления. После Великого Октября Киреев оставался на посту флагманского штурмана дивизии траления. Руководя отрядом по очистке от мин фарватера из Кронштадта в Лужскую губу, Иван Алексеевич вместе с подчиненными работал по пояс в ледяной воде, простудился и тяжело заболел. Вскоре по состоянию здоровья ему пришлось оставить военную службу.

Лишь в 1934 году И. А. Киреев попадает на Север, о котором мечтал давно. Гидрографический отряд, который он возглавлял на "Г. Седове", в тот год только попытался проникнуть в малоизученную северо-восточную часть Карского моря. На следующий год он пришел сюда на ледокольном пароходе "Малыгин" с большой комплексной экспедицией, которая разобралась наконец в многочисленных географических открытиях, сделанных здесь в начале тридцатых годов, уточнила местоположение многих островов и архипелагов, открыла четыре новых острова в архипелаге Сергея Кирова. В Русской Гавани работала подчиненная Кирееву отдельная гидрографическая партия Я. К. Смирницкого, назвавшая здесь в честь своего топографа Мстислава Михайловича Стрельчени озеро и полуостров. В 1937-1938 годах И. А. Киреев участвует в зимнем дрейфе ледокольных пароходов "Г. Седов", "Садко" и "Малыгин" в северо-восточной части моря Лаптевых, во Время которого был окончательно развеян миф о легендарной Земле Санникова. Великая Отечественная война застала Қиреева в Ленинграде. К тому времени он снова служил в рядах ВМФ. В блокадном городе Иван Алексеевич выполнял ответственные поручения по противоминной обороне. Имя Қиреева вспоминают многие авторы военных мемуаров, в частности адмирал Ю. А. Пантелеев...

На этом история номинации Новой Земли в основном закончилась. Конечно, уточняющие съемки производились и позже. И даже новые названия появлялись. Особенно много их по предложению Северной гидрографической экспедиции утвердил Архангельский облисполком 15 октября 1958 года. К сожалению, вряд ли стоит о них подробно рассказывать, ибо эти названия явно не украшают карту архипелага. Гидрографы, проделав большие съемочные работы, выявив много новых физико-географических объектов, отнеслись к процессу их названия формально, по-канцелярски, только бы назвать. При этом не учитывались ни традиции, ни сформулированные к этому времени законы топонимики, ни даже особенности называемых объектов. На карте западного побережья Новой Земли появились названия-уродцы: мысы Бурун, Голова, Горб, Круча, Мизинец, Ориентир, Сопка, Рог, Терраса.

Авторов этих названий не смущало, что они не только нарушают нормы русского языка, но и помещают на карты "ребусы". Какой смысл может быть, например, в названии мыс Бора? То ли судно такое было, то ли в этом месте особенно часто свирепствует новоземельсткий сток, бора?..

Да и названия в традиционной форме прилагательных мало что говорят, например: мысы Конечный, Кремнистый, Прибойный, Рыхлый, Темный, Якорный, остров Овражный, бухта Спокойная. За последние годы подобного рода безликих названий в Арктике появилось много. Они делают карты и лоции скучными, трудноиспользуемыми. К таким названиям часто, чтобы не спутать их с одноименными, приходится добавлять уточняющие данные, где они находятся. Мысы Промерный и Раздельный, например, есть в настоящее время во всех арктических морях и почти во всех больших архипелагах. Десятки, сотни Медвежьих, Песчаных, Длинных, Средних, Южных убивают всякую мысль, любопытство, зевотой сводят скулы. Сколько заслуженных людей признавались, что не было для них интереснее занятия, чем рассматривать карту! Юношеские общения с картой поманили их за горизонт, сделали моряками, путешественниками, неравнодушными, любопытными людьми. Ведь не завитушки береговой линии, не извивы рек будоражили их воображение, а в первую очередь географические названия — оригинальные и неповторимые. За каждым из них —  событие, люди, действие.

Арктика до сих пор пока в основном пустынна и однообразна. Именно поэтому там появилась традиция называть острова, мысы, проливы не только по природным признакам, но и по именам людей, которых так недостает в этих краях. Названия со смыслом в этом пустынном крае греют, напоминают о жизни. Что же будет с Арктикой, если мы населим ее еще и скучными, безликими наименованиями? На юге человек вкладывал в название какой-то изначальный смысл, оно проходило испытание временем, подвергалось влиянию разных языков. Названия многих рек Европейской России в переводе означают "вода". Но разве мы спутаем Волгу, Дон, Москву, Колву?

В Арктике патина времени не покрыла еще названия. Люди не успели поработать с ними, обкатать. Поэтому нельзя плодить их казенно и бездумно. Ведь можно было бы все новоземельские мысы, например, пронумеровать. Но тогда будет график, схема — все что угодно, только не карта. Физики с их математическим аппаратом оседлали карту, надо чтобы на ней осталось место и лирикам.

Продолжение — Последние названия ЗФИ