Последние названия ЗФИ

Земле Франца-Иосифа мы посвящаем еще одну главу, последнюю. Комплексное освоение архипелага стало возможным лишь после Великого Октября. Хотя все наиболее крупные объекты были названы еще до революции, формирование топонимии архипелага завершилось в основном в послевоенное время. Советские картографы не только сохранили традиционный принцип мемориальной номинации, но и проявили большую терпимость к именам, которые для них зачастую ровным счетом ничего не значили.

В процессе именования участвовали все создатели карты — и на месте в Арктике, и при обработке материала на Большой земле. Ввиду необходимости называть массу мелких объектов на карту были "призваны" новые имена многих людей. Это были люди разных специальностей, но обычно они имели непосредственное отношение к северу, причем не только к архипелагу, а вообще к Западному сектору Арктики. Так возникла своего рода советская полярная летопись в географических названиях. Эта уникальная, на наш взгляд, топонимия достойна советского периода покорения высоких широт, который называют героическим.

О многих топонимах ЗФИ говорилось в предыдущих главах. Все оставшиеся мы объединили в четыре группы — названия в честь ученых, капитанов и судов, летчиков, полярных гидрографов. Так будет легче воспринимать эту своеобразную мемориальную доску.

Не знаю даже, в какую из этих групп отнести Николая Васильевича Пинегина. Он руководил научными экспедициями и полярными станциями, одним из первых поднимался в небо Новой Земли, плавал, занимался гидрографическими съемками. Мы говорили о нем как о друге и спутнике Г. Я. Седова, его биографе. Но о Пинегине можно было рассказать и в главе о художнике А. А. Борисове, ведь Николай Васильевич тоже окончил Академию художеств и мог считать себя куинджистом как дважды лауреат премии имени А. И. Куинджи. Можно было вести о нем речь и как о сотруднике Северной гидрографической экспедиции и Арктического института...

"А все-таки, что же доминировало в этом человеческом многообразии? Что правило поступками и устремлениями этой неукротимой натуры? — спрашивает друг Пинегина писатель Илья Бражнин и тут же отвечает себе: — Мне кажется, В. Каверин верно угадал Пинегина, сказав в упоминавшейся мною статье: "У него была душа путешественника". Это очень хорошо и очень точно объясняет генеральную линию жизни Пинегина. Он был вечно в пути. Он шагал, ехал, плыл, летел и снова мчал вперед и вперед, и так всю сознательную жизнь".

Имя Пинегина носит мыс и озеро на Земле Франца-Иосифа. А вот ледник и бухту Юрия Николай Васильевич назвал еще во время седовской экспедиции в честь старшего сына Георгия Николаевича Пинегина (1908-1963), который позже тоже работал в Арктике, потом участвовал в Великой Отечественной войне, с которой вернулся инвалидом. Друг Н. В. Пинегина В. Ю. Визе, многократно бывавший на Земле Франца-Иосифа и написавший обстоятельную историю ее исследования, тоже "имеет" здесь мыс и ледник.

Названия 1955 года мысы Анучина, Воейкова, Карпинского, острова Броунова вряд ли требуют пояснения, тем более что об этих ученых мы уже рассказывали. А вот рифы Лесгафта носят имя профессора Эмилия Францевича Лесгафта (ум. в 1922 г.), привлекшего внимание именователей изданным в 1913 году трудом "Льды Северного Ледовитого океана", долго не терявшим своего научного значения. Острова Борисяка названы в честь советского геолога и палеонтолога Алексея Алексеевича Борисяка, полтора десятка лет возглавлявшего созданный им Палеонтологический институт Академии наук СССР.

Ученого-геодезиста Феодосия Николаевича Красовского (мыс на юге острова Брейди) знают все картографы, в том числе и полярные, хотя в Арктике он не работал. Этому препятствовало тяжелое заболевание сердца, которым он страдал с семнадцати лет.

Скалы Заварицкого носят имя геолога академика Александра Николаевича Заварицкого. Поводом для нанесения на карту мысов Быстрова и Рухина на острове Джексона послужила почти одновременная кончина ученых — палеонтолога Алексея Петровича Быстрова и геолога Льва Борисовича Рухина.

В названии полуострова Сумгина на юго-западе острова Земля Георга полярники увековечили имя мерзлотоведа Михаила Ивановича Сумгина. Он создал теорию происхождения "русского сфинкса" — так Сумгин называл вечную мерзлоту, охватившую почти половину России, наметил практические мероприятия по борьбе с ее вредным влиянием в народном хозяйстве.

Метеоролога Бориса Помпеевича Мультановского, чье имя носит мыс на Земле Георга, помнят как основоположника методов долгосрочных прогнозов в Арктике, а географа и геоботаника Бориса Николаевича Городкова (мыс на западе острова Грили) как создателя курса тундроведения. За тридцать девять лет он участвовал в двадцати шести экспедициях и практически объехал все тундры страны. На Земле Франца-Иосифа Городков побывал в 1948 году на ледокольном пароходе "С. Дежнев" (залив Дежнева находится на востоке Земли Александры) в свою предпоследнюю экспедицию.

Мыс Красин назван в 1953 году в честь ледокола, спасавшего в 1928 году экспедицию Умберто Нобиле и неподалеку, на мысе Ниль, поднявшего советский флаг. Любопытно, что из всего экипажа дирижабля "Италия" на архипелаге увековечен лишь профессор Миланского университета физик Густав Понтремоли. После удара о лед облегченный дирижабль унес профессора и пятерых его товарищей в неизвестность. В 1931 году в память о нем В. Ю. Визе назвал небольшую группу островов Понтремоли.

А проливы Лаврова и Березкина — память о двух участниках поисков дирижабля Нобиле. Алексей Модестович Лавров — член многих арктических экспедиций, ученый секретарь Полярной комиссии — ходил на ледокольном пароходе "Малыгин", океанолог Всеволод Александрович Березкин — на "Красине".

В 1923 году Березкин выполнил большие гидрологические наблюдения, результатом их стала опубликованная через два года работа "Приливы на Новой Земле". Его старший товарищ В. Ю. Визе вспоминал: "В то время он был еще начинающим гидрологом, но горячая любовь и преданность своему делу уже тогда выделяли его. Не имея на Новой Земле в своем распоряжении подходящих плавучих средств, В. А. Березкин нередко пускался в море на шлюпке, на которой работал один в течение целых суток, а иногда и дольше. Бывали случаи, что увлекшегося работой гидролога заставал шторм и он едва-едва спасался".

А через пять лет Р. Л. Самойлович характеризовал его как опытного геофизика. "В. А. Березкин, — писал он, — принадлежал к числу тех людей, которые никогда не сидят без дела. Бодрый, энергичный, он всегда был чем-нибудь занят".

Березкин ходил во многие арктические экспедиции по исследованию Северной Земли на "Таймыре", в сквозной поход по трассе Северного морского пути на ледорезе "Ф. Литке", в Первую высокоширотную на "Садко". Умер Всеволод Александрович рано, не дожив и до пятидесяти. "Несомненно, сделали свое дело бессонные ночи в облаках табачного дыма за письменным столом, где готовилось новое издание книги о приливах, волнах, течениях..." — писал друг инженер-контр-адмирала Березкина академик В. В. Шулейкин.

Двадцатилетний Иван Маркелович Иванов (остров Иванова лежит около восточного берега острова Райнеpa) в экспедиции Самойловича на "Красине" стал незаменимым помощником и начальнику экспедиции, являясь его секретарем, и выполнявшему попутные гидрологические работы В. А. Березкину. "Иванов оказался человеком веселого нрава и в свободную минуту в кают-компании не прочь был похохотать, сплясать русского и посмеяться с товарищами", — вспоминал Р. Л. Самойлович. В 1930-1931 годах он был начальником полярной станции Бухта Тихая. Потом вел большую преподавательскую работу в университете, а после войны помогал немецким друзьям восстанавливать высшую школу в ГДР.

Экспедиция геолога Т. П. Спижарского в 1934 году назвала юго-западную оконечность острова Нансена мысом Ушакова в честь исследователя острова Врангеля и Северной Земли Георгия Алексеевича Ушакова. Тогда же геологи в память о советских государственных деятелях Анатолии Васильевиче Луначарском и Сергее Мироновиче Кирове назвали утес Луначарского и ледник Кирова.

Земля Франца-Иосифа была основной базой для советской воздушной экспедиции, высадившей в мае 1937 года на Северный полюс четверку папанинцев. Трое из них зимовали здесь, а Е. К. Федоров даже совершил в 1933 году съемочный маршрут по архипелагу. Открытые им здесь острова Октябрята можно найти на современной карте. Полярная обсерватория имени Э. Т. Кренкеля на острове Хейса, бухта и озеро Ширшова — память о папанинцах.

О капитанских именах ЗФИ говорилось много. И снова мы начнем с Владимира Ивановича Воронина, уж очень велик его непосредственный вклад в изучение архангельских архипелагов. Мыс и ледник Воронина носят его имя. Он командовал ледокольным пароходом "Г. Седов", с которого в 1929 и 1930 годах организована первая полярная станция на архипелаге. Именно тогда родилось содружество В. И. Воронина и О. Ю. Шмидта, имевшее большие последствия для судеб Советской Арктики и Северного морского пути. Именно тогда арктический дебютант Отто Юльевич Шмидт записал: "В лице В. И. Воронина экспедиция имела исключительно талантливого и опытного судоводителя. Происходя из помор, Владимир Иванович с детства свыкся с северными морями и постепенно приобрел исключительное чутье и умение разбираться в сложной картине движущихся льдов. Очень важно для экспедиции было и то, что В. И. Воронин с горячим интересом и глубоким уважением относился к научной работе. Благодаря этому сложная проблема сочетания интересов судоводительства и научной работы, стоявшая на пути многих экспедиций, у нас всегда разрешалась легко и просто".

Павел Георгиевич Миловзоров, чьим именем названы рифы Миловзорова, пожалуй, даже не бывал на ЗФИ. Во всяком случае мы с дочерью капитана Ириной Павловной тщательно перебрали его плавания и не нашли походов к самому северному советскому архипелагу. Но первопроходческая роль его в налаживании транспортных колымских рейсов, плаваний к острову Врангеля чрезвычайно велика.

Мысы Белоусова, Мелехова и Николаева носят имена прославленных ледовых капитанов, главной заслугой которых также было освоение Северного морского пути. Николай Михайлович Николаев, например, лишь однажды во время Первой высокоширотной экспедиции пытался с "Садко" высадить партию для постройки навигационного знака на острове Греэм-Белл, однако вынужден был отказаться от этого из-за внезапно ухудшившейся ледовой обстановки.

А вот Артур Карлович Бурке (бухта его имени вдается в северный берег острова Луиджи) и Николай Иванович Хромцов (мыс и ледниковый купол) ходили на ЗФИ, обеспечивая завоз грузов для местных полярных станций и экспедиций. В сентябре 1936 года "Садко" под командованием Хромцова специально пробивался к острову Рудольфа, чтобы выручить плененный льдами "В. Русанов", которым командовал Бурке. Последний сумел самостоятельно вырваться на чистую воду, и суда встретились у острова Джексона.

Пролив Садко носит имя ледокольного парохода, который семнадцать лет пролежал на дне Кандалакшского залива, прежде чем Краснознаменный ЭПРОН поднял его в 1933 году. Введенный в строй архангельскими корабелами, он стал лидером высокоширотных экспедиций. Погиб "Садко" осенью сорок первого, наскочив на необследованное мелководье в центральной части Карского моря.

Островок Аполлонова в проливе Американский назван по предложению редакции Бюллетеня Арктического института в честь капитана бота "Смольный" Д. М. Аполлонова, в 1933 году подтвердившего существование этого острова. Дмитрий Михайлович с 1917 года выполнял гидрографические работы на Севере, участвовал в ледовых патрулях ААНИИ. Он погиб во время ленинградской блокады.

Именами капитанов судов Полярной гидрографии названы мысы Бердникова и Радзеевского, пролив Стрельцова. Капитан ледокольного парохода "Малыгин" Николай Васильевич Бердников погиб во время шторма в октябре 1940 года в Беринговом море. Капитан-лейтенант Радзеевский во время боевого траления в сентябре сорок четвертого в Копорском заливе на Балтике. Перед войной Виктор Александрович Радзеевский командовал судном "Торос", осуществившим две первые автономные зимовки для гидрографического исследования архипелага Норденшельда.

Мыс Исследователя, проливы Вихрь, Гидросевер, Яна названы в честь гидрографических судов Полярной гидрографии. На последнем Семен Платонович Антонов, чье имя на Земле Александры носит бухта Капитана Антонова, работал после войны. К этому времени он имел громадный плавательский опыт во всех морях, а с 1939 года в Полярной гидрографии. "Яну", "Донец" и другие им подобные суда только называли гидрографическими. Фактически это были старые трофейные сухогрузы, наскоро приспособленные для исследовательских работ. Они пожирали массу угля, имели небольшую скорость и солидную осадку, что уж совсем плохо для гидрографических судов, и все же под командованием Антонова каждую навигацию проходили тысячи миль. На карты ложились новые и новые цепочки глубин. Северный морской путь становился безопаснее, доступнее...

Небольшие островки Иеске носят имя одного из первых русских летчиков Николая Мартыновича Иеске. В 1924-1926 годах он первым облетел почти всю Сибирь на единственном в то время в крае самолете "Сибревком". В истории авиации остались его первые полеты над Альпами, Карпатами, Гиндукушем. Умер Н. М. Иеске в январе 1937 года на острове Рудольфа. Большую роль в изучении высоких широт сыграли перелеты советских авиаторов в тридцатые годы. Именем, выдающегося летчика нашего времени Валерия Павловича Чкалова, совершившего в 1936 году перелет Москва — Петропавловск-Камчатский — остров Удд, а в 1937-м установившего мировой рекорд дальнего полета без посадки по маршруту Москва — Северный полюс — Ванкувер, назван мыс на острове Чамп.

Об известном полярном летчике Сигизмунде Александровиче Леваневском и членах его героического экипажа, без вести пропавших во время трансарктического перелета, напоминают остров Леваневского, мысы Левченко, Галковского, Побежимова.

На долю сына питерского дворника Сигизмунда Леваневского выпало много испытаний, прежде чем он стал летчиком. Голодное детство после смерти отца, ранняя самостоятельная трудовая жизнь, в пятнадцать лет добровольное вступление в Красную Армию, ранения, сыпняк, возвратный тиф и почти все фронты гражданской. Когда семья решила перебраться ради сытой жизни в Польшу к родственникам, совсем юный красноармеец предпочел Родину. А потом Севастопольская летная школа. Много позже Герой Советского Союза М. В. Водопьянов писал: "Леваневский был, как считали мы, его друзья-летчики, очень хорошим, но "невезучим" летчиком... Не везло Сигизмунду и в челюскинской эпопее".

Штурмана Виктора Ивановича Левченко с Леваневским связывала давняя дружба. Вместе они служили в Севастополе, перегоняли оттуда в Хабаровск гидросамолет, искали на Чукотке пропавшего без вести американского летчика Маттерна, летали на ледовую разведку на трассе Северного морского пути, вместе пытались в 1935 году совершить перелет через Северный полюс в Америку, когда их над Баренцевым морем подвел вышедший из строя маслопровод и пришлось возвращаться...

А вот бортрадист Николай Яковлевич Галковский в Арктике ранее не работал. Как рассказывали мне его брат Анатолий Яковлевич и жена Лидия Степановна, он в 1934 году участвовал в нашумевшем в то время перелете по маршруту Москва — Киев — Вена — Париж — Лион — Страсбург — Прага — Москва на новом четырехмоторном самолете ТБ-3. Военинженер 3 ранга, орденоносец, слушатель Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского Н. Я. Галковский, несмотря на молодость, считался одним из лучших радиоспециалистов ВВС.

Из участников воздушной экспедиции, доставившей с ЗФИ на Северный полюс папанинскую четверку, на карте архипелага увековечены в названиях мысов командир Павел Георгиевич Головин, штурман Алексей Александрович Ритсланд и бортмеханик Константин Николаевич Сугробов.

Трудно удержаться, чтобы не привести добрые слова одного из папанинцев Е. К. Федорова в адрес последнего:

"Старшие бортмеханики — старички, с осторожностью относящиеся к новшествам, необычайно работящие, дрожащие за каждый винтик. У нас Константин Николаевич Сугробов. Он постоянно ворчит, добродушно ругается с командиром и до последней возможности что-то подкручивает, проверяет, налаживает свое сложное хозяйство... Действительно, бортмеханики выполняют самую большую долю работы сравнительно с другими членами экипажа. Раньше всех они едут на аэродром и позже всех возвращаются. Трудно им возиться на морозе в запутанном металлическом хозяйстве. Они мало заметны, но сами себя считают той основой, которая все вывозит. Что пилот, штурман — пришли на готовое и лети, а вот подготовить материальную часть — это и есть самое тяжелое".

На Земле Георга находится ледниковый купол Дзегудзе, названный по несколько искаженной фамилии командира вертолета Ми-4 Освальда Яновича Дзегузе. Полуостров Полярных Летчиков на востоке на востоке соседней Земли Александры посвящен памяти тех, кто, рискуя жизнью, осваивал суровую Арктику.

Постановлением правительства от 17 декабря 1932 года вновь созданному Главному управлению Северного морского пути было предписано "оборудовать этот путь, держать его в исправном состоянии и обеспечить безопасность плавания по этому пути". Задача во многом гидрографическая, и решать ее пришлось образованному в июне 1933 года Гидрографическому управлению Главсевморпути.

Первым начальником Полярной гидрографии стал Петр Владимирович Орловский. Сын ковенского пекаря еще в юношестве прошел политические университеты у пролетариев сормовского завода. После гражданской войны по призыву В. И. Ленина он "учился торговать", был сотрудником советских торговых представительств за рубежом, готовил Карские товарообменные экспедиции. Гидрографией Петр Владимирович руководил не из уютного кабинета, а непосредственно в Арктике, в 1934 году одновременно возглавляя Карскую и Вторую Ленскую транспортные экспедиции, а в 1936—1938 годах большие гидрографические экспедиции на "Г. Седове", на котором даже зимовал. Имя Орловского носит западный входной мыс бухты Пири.

Григорий Никитич Боровиков и Константин Семенович Галанин — преемники Орловского на посту начальника Полярной гидрографии (их имена носят мысы на островах Кун и Южный Хохштеттера). Если Галанин по-настоящему и в должность вступить не успев, геройски погиб на бурной Ладоге осенью сорок первого, то его предшественник Боровиков руководил ГУ ГУСМП почти три года. Революционный балтийский моряк, соратник Павла Дыбенко по первым боям только что созданной Красной Армии, он после гражданской войны руководил многими крупными военно-морскими организациями. Когда же начался штурм высоких широт, попросился в Арктику. После успешной зимовки начальником и комиссаром острова Диксон, за которую Г. Н. Боровиков получил орден Красной Звезды, он был назначен руководителем Полярной гидрографии...

Нельзя без особого уважения вспоминать о людях этого поколения, обожженного огнем революции. Не имея специальной подготовки, они взваливали на свои плечи непомерную долю ответственности за работу тонкого и сложного предприятия и справлялись без многочисленных замов и помов. Конечно, работали на износ — иначе они не умели. Преждевременно сгорел и Г. Н. Боровиков. Осенью 1940 года его нашли в рабочем кабинете без сознания, с глубоким инсультом. Он еще пережил ленинградскую блокаду и трудные послевоенные годы, но вернуться в строй уже не мог.

Со дня основания Полярной гидрографии работал в ней Иван Иванович Корчажинский (его имя носит мыс на острове Чамп). Выпускник Архангельского техникума водных путей сообщения 1929 года, он зарекомендовал себя одним из лучших специалистов по средствам навигационного ограждения.

Бронислав Каэтонович Карчевский, чье имя дано проливу между островами Солсбери и Елизаветы, до прихода в гидрографию в 1936 году получил большую плавательскую практику судовым радистом и штурманом, был инспектором Регистра. Он на долгие годы связал свою судьбу с Архангельской гидрографической базой, где занимал самые разные должности.

Одним из организаторов этого заслуженного учреждения, в 1982 году награжденного орденом Трудового Красного Знамени, был Павел Иванович Башмаков. Сын смотрителя Жужмуйского маяка сам стал крупнейшим в свое время специалистом по маякам, автором многих печатных работ. Закончив Архангельскую мореходку в 1909 году, он остался верным на всю жизнь своему родному городу и гидрографии. Теперь пролив Башмакова между островами Гофмана и Беккера стал памятником ему.

В память о погибших в Арктике полярных гидрографах названы мысы Карандашева и Добкина и бухта Курникова. Серафим Григорьевич Карандашев специализировался в полевой астрономии, долгое время трудился на Чукотке. Иннокентий Яковлевич Добкин был геодезистом. Он умер 11 сентября 1954 года на Земле Франца-Иосифа, где исполнял обязанности главного инженера гидрографической экспедиции. Иван Дмитриевич Курников, девять лет проработавший в разных арктических морях, похоронен на мысе Каменистый в заливе Благополучия на Новой Земле.

Он в начале тридцатых годов учился в Ленинградском гидротехническом техникуме вместе с Владимиром Васильевичем Андроновым, чье имя носит бухта Андронова на Земле Александры. Если первые самостоятельные шаги в гидрографии И. Д. Курников делал в Северной гидрографической экспедиции, то Владимир Васильевич познакомился с Арктикой в Полярной гидрографии на парусно-моторной шхуне "Ломоносов", выполнявшей промеры у новоземельских берегов. Позже он занимался исследованиями в восточных морях. В начале Великой Отечественной войны В. В. Андронов одним из первых среди полярных гидрографов ушел защищать Родину. Невысоким, белокурым, с открытым взглядом бездонно-голубых глаз и вечно молодым остался он в памяти знавших его гидрографов.

В вестибюле здания Полярной гидрографии на Московском проспекте в Ленинграде на мраморной доске выбито золотом: "Светлой памяти работников Гидрографического предприятия ММФ, отдавших жизнь за Родину на полях сражений в Великую Отечественную войну 1941-1945".

В 1935 году подготовку инженеров-гидрографов для Арктики начал вновь созданный Гидрографический институт Главсевморпути. Двадцать лет в нем заведовал кафедрой гидрограф-геодезист, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, профессор Георгий Сергеевич Максимов. В его честь назван мыс Георгия Максимова на Земле Георга. Еще в конце прошлого века после окончания Морского корпуса под влиянием отца, известного русского писателя-путешественника С. В. Максимова, выбрал он тяжелую специальность гидрографа. У каждого поколения специалистов есть свой незыблемый авторитет. Для моего поколения полярных гидрографов таким авторитетом стал профессор Максимов, хотя мне и моим однокашникам довелось слушать лишь одну его лекцию — 1 сентября 1949 года, в день начала занятий в Высшем морском арктическом училище имени адмирала Макарова, в которое к этому времени был преобразован Гидрографический институт Главсевморпути.

Имена выпускников этого института, учеников Г. С. Максимова, носят мысы Екатеринина, Калина, Ловцова, Маласай, бухты Илаева и Колодиева. Многие из них отдали жизнь в борьбе с суровой Арктикой. Николай Яковлевич Колодиев погиб на ледокольном пароходе "Малыгин", а его однокашник Виталий Павлович Маласай замерз во время одного из санных маршрутов на Анабаре в 1942 году. В 1947 году погибли инженеры-гидрографы Хаджи Ахмедович Илаев, утонувший у мыса Воронина восточного побережья Северного острова Новой Земли, и Игорь Сергеевич Ловцов, пропавший без вести во время перехода на шлюпке с острова Сибирякова на Диксон.

На первый взгляд трудовые биографии полярных гидрографов похожи, так как делают они одно нужное и тяжелое, но незаметное дело. Выигрывают сражения и совершают впечатляющие перевозки на море другие — кто идет по обследованному ими пути. Но за каждой неброской биографией гидрографа — своя судьба.

Борис Михайлович Екатеринин упорно боролся не только с экспедиционными трудностями на Новой Земле, но и с глодавшим его туберкулезом. Владимир Яковлевич Калин, напротив, отличался крепким здоровьем. Еще в студенческие годы он совершил стремительный марш-бросок по Беломорско-Балтийскому каналу из старинного поморского села Сороки в Ленинград. На Новой Земле он начинал свою самостоятельную весьма обширную арктическую деятельность. Экспедиционные лишения Калин переносил легко, а из жизни ушел от внезапного сердечного приступа в Ленинграде в тридцать восемь...

Короткой была жизнь и заместителя начальника Гидрографического управления ГУСМП Александра Павловича Бердовского. С девятнадцати лет он на комсомольской, а потом партийной работе. С 1936 года в Полярной гидрографии. На четвертый день Великой Отечественной войны Бердовский ушел на фронт. В феврале сорок третьего при прорыве блокады Ленинграда он был тяжело ранен и после демобилизации вернулся в ГУ ГУСМП.

Как и для многих молодых специалистов послевоенных лет, Александр Павлович был для меня крестным отцом в Полярной гидрографии. Он мало говорил, но помню его искреннюю заинтересованность при защите мною дипломного проекта, его советы на распределении в Тикси (позже узнал, что Бердовский был назначен первым начальником Тиксинской гидробазы и лишь война помешала ему занять этот пост), его помощь при перелете к месту работы с женой и двухлетним сыном. Когда вижу на карте ЗФИ мыс Бердовского, испытываю чувство удовлетворения и сыновней благодарности к суровому внешне и душевно чуткому человеку.

С геодезистом Степаном Алексеевичем Янченко мы лично знакомы не были. Но я узнал о нем еще во время геодезической практики, когда пришлось бывать в окрестностях горы Янченко на Северном Урале, где он работал в двадцатых годах. Позже познакомился и с мысом Янченко на юге Земли Георга, названным признательными учениками-гидрографами. Одно время он руководил учебно-производственной экспедицией на Новой Земле. С. А. Янченко последним из полярных гидрографов уезжал в сорок втором в эвакуацию из Ленинграда в Красноярск. С большим трудом ему удалось вернуться в строй, но до самой своей смерти в 1952 году так и не удалось окончательно поправиться.

Сергею Ивановичу Скворцову Гидрографический институт закончить не пришлось. Но работавшие с ним в гидрографических экспедициях часто даже не подозревали об этом, так профессионально были выполнены им промеры и геодезические наблюдения. На фронт Скворцова не пустили, определив передним краем для него Северный морской путь. Во время рейса гидрографического судна "Профессор Визе" в 1941 году из Тикси на Анабар гидрографам С. И. Скворцову (его имя носит бухта Скворцова, вдающаяся в южный берег Земли Александры) и Б. И. Лейкину посчастливилось открыть довольно большой, длиной более двух километров, остров, позже получивший название Песчаный. Это было одно из последних значительных открытий в Северной Арктике.

Вместо заключения