Экспедиция, ставшая институтом

Предложение о создании научного центра комплексных арктических исследований родилось на обычном армейском совещании 6-й армии Северного фронта, готовившейся к окончательному освобождению Архангельска от белогвардейцев и интервентов. Люди в армейских шинелях уже думали о штурме высоких широт во благо освобожденного народа.

4 марта 1920 года создается Северная научно-промысловая экспедиция (Севэкспедиция), во главе которой встал тридцатидевятилетний горный инженер Рудольф Лазаревич Самойлович. Много раз это учреждение меняло вывески — Институт по изучению Севера, Всесоюзный Арктический институт (ВАИ), ордена Ленина Арктический и антарктический научно-исследовательский институт (ААНИИ), меняло хозяев в виде разного рода ведомств, но постоянно оставалось центром полярной науки. На протяжении восемнадцати лет научным руководителем его был профессор Самойлович.

В тяжелые двадцатые годы почти ежегодно его можно было встретить на Новой Земле — в тундре с геологическим молотком, в брезентовом дождевике на утлой шлюпке или у гидрологической вьюшки на качающейся палубе парусно-моторного бота. Копились на архангельских архипелагах объекты его имени: бухта Самойловича или Открытая южнее Маточкина Шара названа комиссией Северной гидрографической экспедиции под председательством Н. И. Евгенова в 1925 году, пролив Самойловича на Земле Франца-Иосифа — начальником полярной станции Бухта Тихая И. М. Ивановым в 1930-м, ледниковый купол Самойловича —  сотрудниками ААНИИ в 1963 году.

В своей одержимой любви к геологии, к Новой Земле — прекрасному естественному геологическому полигону-лаборатории — Рудольф Лазаревич очень напоминает В. А. Русанова, с которым работал в его последней экспедиции на Шпицбергене. Пять сезонов, 1921. 1923, 1924, 1925 и 1927 годов, возглавлял Самойлович Новоземельские экспедиции. Уходили люди, менялись плавсредства, он один неизменно оставался и начальником, и главным участником экспедиции.

Нам приходилось упоминать данные в это время Самойловичем новоземельские названия. Их невозможно собрать в одной посвященной ему главе. Широкий кругозор исследователя, бережное отношение K памяти предшественников, учителей делают "слой Самойловича" энциклопедичным, в нем нет случайных имен. Первым названием Самойловича на Новой Земле был ледник Пенка (1923) — в честь знакомого ему по учебе в Германии географа, геоморфолога и гляциолога Альбрехта Пенка.

В последующие годы почти весь ученый совет Севэкспедиции был помещен на новоземельскую карту. Самойлович, как и Пахтусов, не знал, что акваторию восточнее залива Рейнеке поморы издавна именовали губой Охальная, и дал ей название залив Карпинского в честь геолога, первого советского президента Академии наук. Еще 31 мая 1918 года Александр Петрович Карпинский говорил: "Мы должны обратить особое внимание на изучение Северного края с его неисчерпаемыми и все еще малоисследованными богатствами, и нам нужно возможно шире популяризировать знания о его жизненных и естественных ресурсах, дабы продуктивно их использовать, а следовательно, поднять культуру и благосостояние всего отечества".

В конце мая 1920 года Карпинский во главе специальной правительственной комиссии выезжал на Кольский полуостров, чтобы решить судьбу Мурманской железной дороги, которую некоторые экономисты недальновидно предлагали закрыть. Он помог не только сохранить эту важную транспортную магистраль, но и начать в тот же год планомерное исследование недр Кольскского полуострова. В 1933 году в возрасте восьмидесяти лет Александр Петрович снова возглавил группу ученых Академии наук, куда входил и Р. Л. Самойлович, побывавших на Севере — в Вологде, Архангельске, Котласе и Сыктывкаре. Спутником Карпинского в северных поездках и помощником во всех начинаниях неизменно был академик Александр Евгеньевич Ферсман, исследователь минеральных богатств Кольского полуострова. Теперь его имя носит остров Ферсмана на ЗФИ.

Членами ученого совета Севэкспедиции были также Н. М. Книпович, Ю. М. Шокальский (о них мы уже говорили), К. М. Дерюгин, С. В. Керцелли. Двое последних были активными исследователями Новой Земли, и их именами Самойлович назвал озеро Дерюгина и мыс Керцелли. Константин Михайлович Дерюгин в 1924 году руководил западной партией, которая в заливе Пуховый изучала гольцовый промысел, птичьи базары и пресноводные водоемы. Сергей Васильевич Керцелли, ветеринар по образованию, еще до революции получил известность как крупнейший специалист по оленеводству. Он был правой рукой Самойловича при организации Севэкспедиции в 1920 году. До самой смерти в марте 1935 года он отдавал все силы развитию оленеводства и борьбе с болезнями северных оленей.

Не был забыт и В. Ю. Визе, с 1928 года перешедший на работу в Институт по изучению Севера. Его имя получила бухта Визе в заливе Русанова. Соседнюю бухту Глушкова Самойлович назвал в честь директора Российского гидрологического института Виктора Григорьевича Глушкова. Соленое озеро Рылова и ледник Эдельштейна получили имена гидролога В. М. Рылова и геолога Я. С. Эдельштейна. Они на Новой Земле не бывали, и поэтому, наверное, их имена исчезли с некоторых карт.

Вообще-то Самойлович не любил помещать на карту имена своих сотрудников, справедливо считая, что это не совсем скромно. Исключение он сделал для своих капитанов, именами которых назвал гору Вальнева в губе Крестовой и бухту Полисадова в заливе Русанова. Архангельский капитан Федор Михайлович Вальнев командовал шхуной "Шарлотта" в экспедиции 1921 года, П. А. Полисадов капитанил в 1925 и 1927 годах. Вот как вспоминает океанограф В. А. Васнецов, плававший на "Персее", о встрече с капитаном судна экспедиции Самойловича в 1925 году на Новой Земле: "Тогда я познакомился с капитаном "Эльдинга" Петром Андреевичем Полисадовым, В далеком прошлом блестящим морским офицером, в советское время известным на Севере отличнейшим гидрографом, но любителем повеселиться, а порой и выкинуть какой-нибудь совершенно сногсшибательный фортель".

Полисадов посетил "Персей", где провел приятный вечер. "Но настало время возвращаться на "Эльдинг", — продолжает Васнецов. — Не обнаружив у парадного трапа шлюпку, П. А. Полисадов просто шагнул в воду и в сапогах и английской шубе вплавь отправился на свой корабль, куда и прибыл совершенно благополучно. Он перепугал только вахтенного матроса, в полной темноте крикнув из-за борта: "Вахтенный, посвети мне, где штормтрап"

Несомненно, не "фортели", почему-то привлекшие внимание почтенного океанографа, были главным в жизни капитана. Он командовал многими прославленными на Севере судами: "Арктуром", "Пахтусовым", "Купавой". Старпомом на "Мурманце" он ходил снимать со льдины папанинцев, за что был награжден орденом. П. А. Полисадову и полярному летчику Михаилу Сергеевичу Бабушкину (остров Бабушкина в Русской Гавани, мыс Бабушкина на востоке острова Земля Александры) приписывают первую посадку на плавучую льдину.

Имена еще многих участников новоземельских экспедиций Самойловича увековечены на архангельских архипелагах. Например, мыс Виттенбурга на ЗФИ назван полярными летчиками еще до войны. Доктор геолого-минералогических наук Павел Владимирович Виттенбург сопровождал Самойловича на Новую Землю в 1921 году. А вообще трудно назвать место в Советской Арктике, где бы он не побывал за свою долгую жизнь. Интересно, что его имя в шестидесятые годы привело на карту и имя французского географа Шарля Рабо.

Дело в том, что они совместно издали в 1924 году очень популярную в свое время книгу "Полярные страны. 1914-1924 гг.". Так как южная оконечность острова Ли Смита уже носила имя Виттенбурга, то картографы сочли за благо назвать северную оконечность этого острова мысом Рабо.

В пятидесятые годы на ЗФИ в честь биолога Григория Петровича Горбунова названы небольшие острова Горбунова. Не беремся утверждать, но нам кажется, что до войны у нас среди ученых не было ему равных по числу арктических походов и плаваний. После Самойловича он больше всех участвовал в новоземельских экспедициях Института по изучению Севера — четыре раза. Григорий Петрович сопровождал Самойловича и в его высокоширотных экспедициях. По совокупности ученых трудов ему в 1935 году присудили степень кандидата биологических наук без защиты диссертации. Умер он 14 февраля 1942 года в Вологде при эвакуации из блокадного Ленинграда.

В 1934 году научно-промысловая экспедиция на небольшом боте "Арктик" (бухта Арктик находится в Медвежьем заливе) в честь пионера исследования новоземельских промыслов зоолога и ихтиолога Владимира Константиновича Есипова назвала реку на восточном побережье Южного острова. Он тоже стал жертвой ленинградской блокады. В 1955 году на острове Нансена на Земле Франца-Иосифа появилась и бухта Есипова.

Экспедиция Арктического института в 1934 году назвала бухту Ильи Безбородова в заливе Брандта. Моторист и боцман Илья Николаевич Безбородов плавал с Самойловичем в 1924 и 1927 годах. Соседняя бухта в честь бессменного председателя островного Совета стала бухтой Ильи Вылки.

Учеником и верным спутником Самойловича был и Михаил Михайлович Ермолаев. Впрочем, когда он пришел в 1920 году в Севэкспедицию пятнадцатилетним пареньком, его называли просто Мишей. В Арктику его "выгнала" скоротечная чахотка. Выслушав приговор врачей, он решил оставшиеся год-два жизни провести с максимальной пользой. Похоже, сам начальник экспедиции, по-отцовски тепло относившийся к Ермолаеву, не очень то хорошо представлял, какие обязанности тот выполнял: в отчете за 1925 год Самойлович называет его коллектором и топографом, а за 1927-й геодезистом и ассистентом по геологии... Молодой человек брался за все, и все у него получалось. Себя он не щадил, от экспедиционных трудностей не прятался. Болезнь отступила, а Ермолаев вскоре стал авторитетным полярником.

Названные в разное время бухта, гора, мыс Ермолаева на Новой Земле — признание заслуг доктора геолого-минералогических наук М. М. Ермолаева. Во время зимовки в Русской Гавани в период Второго Международного полярного года он и сам стал именователем. К нему я обратился за помощью, когда у меня по Новой Земле наступил "кризис жанра": библиотеки и архивы уже не могли помочь, а оставались еще десятки нерасшифрованных географических названий. Михаил Михайлович тогда основательно поколебал мое убеждение в том, что память — инструмент несовершенный. Разговаривали мы в университете, где он преподавал, используя "окно" между лекциями. Ермолаева то и дело отвлекали, и тем не менее на громадный заготовленный список вопросов я получил исчерпывающие ответы. Лишь иногда он медлил: "Надо подумать...". А через мгновение сыпал датами, именами-отчествами, фамилиями, поразительными подробностями — как будто не я, а он сутками готовился к этой встрече...

Ледник и мыс Велькена, ледник и бухта Карбасникова, ледник Петерсена названы именами товарищей Ермолаева по зимовке. Все они интереснейшие люди. События на зимовке и судьбы ее участников легли в той или иной степени в основу известного кинофильма С. А. Герасимова "Семеро смелых".

"Доктор Курт Велькен, — пишет 3. М. Каневский, — двухметровый голубоглазый и рыжебородый гигант, был личностью разносторонней. Геофизик и гляциолог, он как бы по совместительству был еще и бессменным чемпионом германского герцогства Ганновер по... непрерывным танцам! По словам Михаила Михайловича Ермолаева "экспедицию вполне устраивала кандидатура этого ученого танцора"".

Михаил Николаевич Карбасников, исполнявший обязанности метеоролога, гордился, что его дед был холмогорским мужиком. Впрочем, он и отцом — русским издателем и просветителем Н. Н. Карбасниковым тоже мог гордиться. Университет закончить Михаилу Николаевичу помешала первая мировая. Четыре года прапорщик-артиллерист Карбасников провел в окопах. Поступил в восемнадцатом в только что созданный Географический институт (в честь этого вуза Р. Л. Самойлович в 1925 г. назвал ледник Географического Института), а тут новая война, и еще три года прослужил он в Красной Армии. Диплом о высшем образовании Қарбасников получил в тридцать семь и сразу с головой окунулся в экспедиционную деятельность. С гидрологическими, геоморфологическими, геодезическими работами Михаил Николаевич объехал всю страну, но больше всего его влекла Архангельская область. Впоследствии он стал доцентом ЛГУ, климатологом.

Владимир Эвальдович Петерсен — механик, водитель аэросаней и радист был технически одаренным человеком. В 1934 году он построил два лоцманских бота и на них вместе с Ермолаевым снова плавал к Новой Земле. В блокадном Ленинграде Петерсен потерял ногу, но до самой смерти (1949) не оставил любимую работу, оставаясь главным инженером яхтенной верфи.

Хребет ЦАГИ назван Ермолаевым в честь Центрального аэрогидродинамического института. На аэросанях его конструкции Ермолаев, Петерсен и Велькен пытались проехать на полярную станцию Мыс Желания, едва не погибнув при этом.

А вот бухта Володькина, по словам Михаила Михайловича, носит имя сына Р. Л. Самойловича, проводившего наблюдения за колебаниями уровня моря по футштоку, установленному летом в этой бухте.

В экспедиции 1930 года на ледокольном пароходе "Г. Седов" М. М. Ермолаев и Р. Л. Самойлович помогали геодезисту Г. А. Войцеховскому в съемках Русской Гавани. Схематичная и немая до тех пор карта этих мест заговорила и стала показывать действительные очертания берегов. О том, как рождалась эта карта, рассказывает случайно уцелевший дневник Георгия Анастасьевича Войцеховского, с которым нас познакомила его жена Нина Владимировна.

 "Утром сегодня, — записал он 6 августа 1930 года, — я поехал на берег для мензульной съемки. Астрономический пункт наблюдать нельзя, так как пасмурно и моросит дождик. Помочь мне поехал Соколов-Микитов. Промеряли мы с Иваном Сергеевичем базис рулеткой, и я начал засекать все, что возможно было. Ивана Сергеевича я отпустил, так как засекать можно и одному, а мензула у меня игрушечная, очень легкая".

О находке писателем древнего поморского креста мы рассказали в первой главе. Вторая находка Соколова Микитова в тот день дала основание назвать в его честь бухту Микитова. "В плавнике, густо покрывавшем отлогий берег, — писал сам Иван Сергеевич, — я нашел хорошо сохранившийся переплетенный бронзовой проволокой пробковый буй. На крышке было написано по-английски, что буй принадлежит американской экспедиции Болдуина - Циглера. Мою находку я принес в охотничьей сумке на корабль".

Дальше свидетельствует начальник экспедиции О. Ю. Шмидт (его именем в Русской Гавани назван полуостров Шмидта): "Мы развинтили его (буек. — С. П.), и, как полагается по Жюль Верну, там оказалась бумажка. Читать было уже моей обязанностью, как редактора Большой советской энциклопедии, которому приходится разбирать самые разнообразные почерки".

В записке, датированной 23 июня 1902 года, Болдуин сообщал, что в его экспедиции на ЗФИ все здоровы, но срочно требуется доставка угля для яхты "Америка"...

На другой день с Войцеховским на берег отправился ботаник Савич, "специалист по мхам и лишайникам, одержимый своей наукой". С ним Георгий Анастасьевич жил в одной каюте и очень сдружился. На "Г. Седов" Всеволод Павлович Савич пришел уже опытным экспедиционником, объездив весь Советский Союз и многократно побывав за границей. Правда, все высокие научные посты и звания были еще впереди, но Войцеховский его именем, как бы авансом, назвал полуостров Савича.

Пять дней простоял "Г. Седов" в Русской Гавани, принимая с ледокольного парохода "А. Сибиряков" (в его честь названа бухта Сибирякова) уголь для дальнейшего плавания. Два года спустя пароход впервые за одну навигацию пройдет весь Северный морской путь, а среди его экипажа будет много участников плавания 1930 года на "Г. Седове", в том числе капитан В. И. Воронин и старпом Ю. К. Хлебников. Их именами Войцеховский в Русской Гавани назвал бухту Воронина и мыс Хлебникова. С последним мне довелось зимовать в Тикси в пятидесятые годы, когда его ледокол "Капитан Белоусов" остался там на вынужденную зимовку. Однажды Юрий Константинович рассказал, как он тогда, в далеком 1930-м, "попал в историю":

— С Жоржем Войцеховским мы едва не погибли на ЗФИ, когда возвращались после съемки через забитый льдом залив Меллениуса на тузике. А вот уж чья инициатива была меня, молодого штурмана, поместить на карту Новой Земли, не знаю, хотя не скрою, приятно было видеть на карте мыс и остров Хлебникова. Я же тогда выступил с предложением назвать мыс Черткова в честь заслуженного полярного капитана Дмитрия Тимофеевича Черткова, долго командовавшего ледокольным пароходом "Малыгин"...

12 агуста 1930 года "Г. Седов" был уже на пути в Карское море. В дневнике Войцеховского читаем: "Целый день сегодня был занят составлением карты по легендам. Я заснял только береговую часть Русской Гавани и ближайшего к ней побережья, а в глубь земли я уходить не мог из-за недостатка времени. Теперь я всех сотрудников экспедиции "исповедую". Каждый приходит ко мне и рассказывает, где он был, что видел и как шел". Вскоре на карте Русской Гавани появились названия в честь этих сотрудников: мыс Исаченко, озера Есипова, Ретовского, Усачева, ледник Лактионова.

"Сейчас в кают-компании была проба передачи концерта, — записал в тот же день Войцеховский. — В 10 часов будет петь Румянцев, аккомпанирует Визе, для "Сибирякова" и Земли Франца-Иосифа". И на карту нанесен мыс Румянцева. Интересно, что артист Московской оперной студии имени Станиславского Павел Иванович Румянцев, увлеченный рассказами своего друга И. С. Соколова-Микитова, пошел в экспедицию завхозом, лишь бы побывать в Арктике. В редкие минуты отдыха певец-баритон по просьбе полярников доставлял им удовольствие своим пением.

В начале тридцатых годов Новая Земля стала объектом самого пристального внимания геологов ВАИ. Особенно много новых названий они дали в 1933 году. О том, как это делалось, рассказывали начальник экспедиции И. Ф. Пустовалов и топограф А. А. Кураев. Иван Федорович Пустовалов, молодой аспирант Горного института, был направлен Ленинградским обкомом ВКП(б) на работу во Всесоюзный Арктический институт. Всего год он проработал там и еще меньше в возглавляемой им Западно-Новоземельской геологической экспедиции. Но это был звездный год геолога, отмеченный на карте залива Пуховый бухтой Пустовалова. Потом он защитил кандидатскую диссертацию, занимал высокие посты в геологических институтах, преподавал, хлебнул лиха в немецком плену, но даже на склоне жизни с особой теплотой вспоминал тот новоземельский год.

Пустовалов назвал в честь своего учителя профессора Дмитрия Васильевича Наливкина мыс. В основном же творчество на карте дело рук топографа Алексея Александровича Кураева. Особенно он любил "крестить" горы. Детальная крупномасштабная съемка, необходимость называть многочисленные мелкие объекты, а главное, уверенность, что их названия дальше рабочих планшетов не пойдут, делали геологов, как именователей, часто слишком уж раскованными и даже "шаловливыми". А потом оказывалось, что съемки на этот район нет, и их топонимы шли на карты, в века...

Вот, например, история названия гора Верти, что недалеко от ледника Велькена. Имя ей дал не иностранный ученый муж, а дворняга, приставшая к экспедиции в Архангельске. За подвижность и вертлявость ее назвали Вертя.

— У подножья этой горы мы неожиданно встретили белого медведя, — вспоминал А. А. Кураев. — У меня не оказалось патронов и пришлось позорно удирать, унося на руках рвавшуюся в бой Вертю. Зато в следующий раз она мне спасла жизнь, учуяв на леднике под снегом глубокую трещину и остановив меня лаем.

На горе Исканий долго и безуспешно искали астропункт. По этой же причине ближайшую к ней возвышенность назвали горой Разочарований. А на горе Страха наша группа попала на ползучий ледник. На глазах образовывались трещины, шум, грохот. Испугавшаяся коллектор А. А. Куштысева боялась даже идти, пришлось ее нести на веревках, перепрыгивая через трещины. Соседнюю возвышенность хотели сначала назвать гора Подружка, а потом решили не мудрствовать — какая уж там "подружка", коль вымотала нас вконец, пока на нее забирались, — назвали гора Соседка. Так она теперь и показывается на картах.

Один из рабочих топографической группы Герман Белов, по словам Кураева, трудолюбивый исполнительный архангелогородец, поражавший всю экспедицию знанием английского языка, тоже "получил" гору. Теперь на юго-западной стороне ледника Иностранцева возвышается гора Германа.

А вот кто и когда именем рулевого экспедиции А. Н. Замятина назвал банку, ни Пустовалов, ни Кураев не смогли сказать. А может, и не ему вовсе обязано своим происхождением это название? Известно, например, что в 1921 году в губу Черную с судна "Беднота" вместе с И. Д. Жонголовичем высаживался старший прораб СГЭ И. Ф. Замятин. Смущает одно: в лоциях это название появилось полтора десятка лет спустя, да и у Северного острова, где находится банка, И. Ф. Замятин вроде бы не работал...

Экспедиция Пустовалова назвала также в честь начальника соседней с севера экспедиции ВАИ Г. В. Горбацкого плато. Сам Герасим Васильевич, по его словам, не любил заниматься не свойственным ему делом номинации, так как считал это государственным делом, но однажды не удержался.

— Я назвал именем Петровского юго-западный входной мыс залива Иванова, — рассказывал он. — Николай Федорович работал в моей экспедиции старшим рабочим и боцманом катера. Безотказный человек! Да вы сами можете с ним поговорить...

Мое письмо к Николаю Федоровичу Петровскому пришло на другой день после его смерти (4 февраля 1970 г.). Вдова, Ольга Владимировна, через пару недель собралась с силами и ответила мне. Обычно боюсь подобных ситуаций, когда своим назойливым любопытством невольно можешь причинить дополнительную боль людям. К сожалению, часто, особенно среди разного рода коллекционеров, встречаются, мягко говоря, нетерпеливые люди. Грош цена такому увлечению, даже если за ним стоит и полезное, общественно значимое дело...

О. В. Петровская познакомила меня со многими моряками и полярниками, хорошо знавшими ее мужа. Добрую память о себе оставил этот человек. После Новой Земли он работал на Чукотке, Таймыре, плавал на патрульном судне ААНИИ "Смольный". С началом Великой Отечественной войны ушел добровольцем на фронт. Морской пехотинец Петровский отличился в боях под Невской Дубровкой. В сорок третьем его отозвали в Главсевморпути для приемки судов за границей. Семнадцать последних лет он плавал капитаном больших транспортных судов.

А вот из геологической экспедиции Арктического института Б. В. Милорадовича, работавшей юго-восточнее мыса Желания, никого найти не удалось. Из отчетов узнали мы, что мыс Климова, расположенный севернее мыса Бисмарка, назван по имени Василия Федоровича Климова, 1913 года рождения. Соседняя бухточка носит имя другого рабочего Михаила Пояркова. Не удалось пока установить, кем была Н. Б. Феофарова, в честь которой Милорадович назвал залив Наталии севернее мыса Флиссингского.

Из корреспонденции журналиста Бориса Рейна, напечатанной 23 ноября 1933 года в ленинградской газете "Смена", стало известно, что река Гришина Шара поименована "в честь охотника Гриши с мыса Желания, он раньше считал речку проливом вроде Маточкина Шара". Однако фамилию охотника Рейн не назвал.

А вот находящийся неподалеку мыс Шевченко вообще расшифровать не удалось — то ли великий Кобзарь имел через участников экспедиции к этому месту отношение, то ли кто-то из близких носил эту фамилию...

Не сразу поддался расшифровке и залив Екс, который геологи назвали по первым буквам имени, отчества и фамилии коллектора экспедиции Милорадовича Елены Константиновны Сычуговой. Имя ее мужа кандидата геолого-минералогических наук Николая Николаевича Мутафи носят несколько новоземельских географических объектов: бухта, ледник, гора Мутафи. За свою короткую жизнь (Николай Николаевич погиб в 32 года в блокадном Ленинграде) он успел поработать на Пясине и Таймыре, но больше всего сделал на Новой Земле.

В губе Митюшиха есть мыс Пранка. Он назван по имени моториста экспедиций Милорадовича и Мутафи Людвига Васильевича Пранка.

Геолог Арктического института Илья Давидович Гатиев, чье имя носит мыс на севере Маточкина Шара, перед самой войной возглавил научно-исследовательский отдел Горно-геологического управления Главсевморпути. В первые же дни Великой Отечественной он вступил добровольцем в народное ополчение и, будучи командиром саперной роты, погиб осенью сорок первого под Новой Ладогой.

На стеле в память о погибших в минувшую войну, установленной в саду ордена Ленина Арктического и антарктического научно-исследовательского института на Фонтанке, золотом выбиты имена Николая Михайловича Сторожева, Юрия Константиновича Чернявского, воевавших в партизанских отрядах, и Ивана Гавриловича Овчинникова, пропавшего без вести на трассе СМП в августе 1942 года. Есть предположение, что самолет летчика Иосифа Денисовича Черепкова и штурмана Григория Васильевича Абросимова, на котором Овчинников производил ледовую разведку, был сбит зенитной артиллерией фашистского рейдера "Адмирал Шеер". Фамилии этих гидрологов и летчиков мы видим в названиях мысов на Земле Франца-Иосифа.

Мыс и озеро Золотова названы в честь гидролога Анатолия Николаевича Золотова. Он также погиб в ледовой разведке, но уже после войны — 18 сентября 1948 года. Ли-2 летчика Владимира Александровича Адамова (его имя носит ледниковый купол острова Гофмана) вследствие внезапно поднявшегося штормового встречного ветра не смог дотянуть до базы. Кончилось горючее, и самолет упал в море юго-западнее Вайгача.

Сын вологодского крестьянина А. Н. Золотов окончил в 1934 году курсы техников-гидрологов при ВАИ. B предвоенные годы он почти непрерывно зимовал на полярных станциях островов Уединения и Тыртова, мысов Челюскин, Шелагский, Оловянный. В сорок втором с группой моряков потопленного в Карском море ледокольного парохода "А. Сибиряков" попал в плен, откуда его освободила Советская Армия.

Сестра В. А. Адамова Ксения Александровна, проживающая в Ярославле, рассказывала, что ее брат тоже едва не попал в плен. В канун Нового 1943 года его тяжелый бомбардировщик 101-го полка авиации дальнего действия был сбит над оккупированной территорией. На двадцать вторые сутки до неузнаваемости исхудавший, в грязной, изорванной одежде Адамов вышел через линию фронта к своим. Всего за время войны сл совершил 98 боевых вылетов с налетом 627 часов.

Есть на Земле Франца-Иосифа ледник Гаудиса и ледниковый купол Суворова, названные в память о сотрудниках ААНИИ, участниках Великой Отечественной войны Александре Ивановиче Гаудисе и Владимире Севастьяновиче Суворове.

В. С. Суворов — механик экспериментально-производственной мастерской, "золотые руки", как его называли в институте. А. И. Гаудис — инженер-гидрограф. Во время героической обороны Ленинграда он был в числе тех, кто изобрел и внедрил стереофотограмметрический метод засечек батарей противника по огневым вспышкам. Два года небольшая группа специалистов днем и особенно ночью, в жару и стужу, под огнем врага в непосредственной близости от передовой несла непрерывную вахту у своих сложных приборов. Гаудис руководил также созданием фотопанорамы левого берега Невы во время высадки десанта в Усть-Тосно. После ранения он некоторое время преподавал в высших морских училищах, а после демобилизации в звании инженер-полковника поступил младшим научным сотрудником в ААНИИ.

В 1964 году мыс Песчаный на острове Греэм-Белл переименован в мыс Семерых в память о членах экипажа самолета ледовой разведки во главе с командиром Н. В. Мироненко и гидрологов Арктического института Н. П. Ирецкого и Д. Н. Муратова.

И еще одно название на Земле Франца-Иосифа ледниковый купол Фролова, утвержденное решением № 651 Архангельского облисполкома от 26 августа 1963 года, посвящено сотруднику Арктического и антарктического научно-исследовательского института. Известный советский синоптик Вячеслав Васильевич Фролов всю жизнь был связан с Арктикой, более десяти лет возглавлял институт, оставив о себе добрую память.

Продолжение — Работы хватало всем