Вдоль берегов Новой Земли

Губа Белушья — Малые Кармакулы

День 6 июля был солнечным, ясным и очень теплым для Новой Земли.

Обычно температура здесь редко поднимается выше +8+10°, а 6 июля термометр показывал +11°. Был полный штиль. Мы ходили в расстегнутых телогрейках. Жители Белушьей сидели около домов на лавочках, греясь на солнце, а ребятишки бегали взапуски, радуясь возможности побыть на воздухе без верхней одежды.

Два небольших катера стояли у причала под погрузкой, чтобы на следующий день выйти на север. Мы должны были отправиться с ними, и хорошая погода была вдвойне приятна нам.

Но после яркого солнечного дня туман и ветер встретили нас на следующее утро. Погода очень изменчива на Новой Земле — иногда нескольких минут достаточно, чтобы туман закрыл голубое небо и ветер загудел в снастях судна. Мы вышли в 10 часов утра на первом катере. В кильватере за нами шел второй.

Продолжение. Начало — Путь на Новую Землю

Мы идем, делая 7-8 узлов 8, что совпадает со скоростью попутного ветра; поэтому флаг на мачте висит как тряпка, а катер лишь слегка качает.

Сушкина Надежда Николаевна (1889—1975) — советский учёный почвовед-микробиолог, ведущий специалист в области биологии и микробиологии почв, доктор биологических наук, профессор. Лауреат Премии имени В. Р. Вильямса ВАСХНИЛ (1973) За особые заслуги и научные успехи в 1934 г. Н.Н. Сушкиной была присуждена без защиты степень кандидата биологических наук. В 1940 г. ею защищена докторская диссертация. С 1942 г. и до конца жизни, получив звание профессора МГУ им. М.В. Ломоносова, Надежда Николаевна читала курс лекций по почвенной микробиологии, а также являлась сотрудником первой в истории Советского Союза кафедры биологии почв на биолого-почвенном факультете МГУ. За весь период профессиональной деятельности Н. Н. Сушкиной было написано более пятидесяти научных трудов, в том числе две монографии, а также научных статей и публикаций в ведущих научных журналах, в том числе в журнале АН СССР — "Почвоведение". Помимо научных монографий и статей, ею были опубликованы научно-популярные книги: "Невидимая жизнь почвы", "Путешествие на остров тюленей", "Два лета в Арктике", "У древних памятников", "На пути вулканы, киты, льды", "Там, где шумит океан и царит вечное лето", сборник очерков "По местам древнерусского зодчества". Здесь приведена глава из ее книги "Два лета в Арктике."

В течение часа тянется невысокая береговая линия узкой некрасивой Белушьей губы, лишенной в этой части островов. Выход в море ограничивает мыс Лилье. Минуем остров Подрезов с отвесными стенами из черных сланцев, берем курс на север и идем вдоль полуострова Гусиная Земля. Это совершенно плоский, покрытый прошлогодней желтой травой выступ суши. Издали полуостров выглядит пустынным и непривлекательным. Но его название показывает, что здесь гнездится много птиц — гусей, уток, лебедей. Охотясь на этом полуострове, за один день легко можно убить двадцать — двадцать пять гусей. Рассказывают, что однажды, пользуясь катером для погони за птицами, за одну охоту удалось настрелять сто пятьдесят гусей.

Здесь гнездится главным образом гусь-гуменник (Anser fabalis) и белолобая казарка, или белолобый гусь (Anser albifrons). Как большинство гусей, гуменник — очень осторожная и недоверчивая птица. Стая гуменников при стрельбе расходится в стороны, и гуси пригибают шеи параллельно поверхности воды, становясь мало заметными. Казарки же не рассыпаются после выстрела и продолжают держаться стаей.

Постепенно море вокруг нас все больше наполняется жизнью. Мы идем в Малые Кармакулы, известные своими птичьими базарами, и чем дальше на север, тем все больше и больше птиц попадается нам навстречу. В основном это кайры и гаги.

Красивые длинные цепочки белошейных и белоспинных самцов гаг — гагунов выделяются на фоне неба. В их рядах обычно не больше одной-двух скромно окрашенных темно-коричневых самок.

Кайры летят большими стаями, стаями сидят на волнах и, вспугнутые, поднимаясь, "бегут" по воде, громко шлепая по ней крыльями, "спотыкаются", "падают", садятся на воду, гребут крыльями, как веслами, и снова "бегут", оставляя за собой длинный и широкий пенистый след. Наконец, они взлетают, неуклюже растопыривая по бокам хвоста перепончатые лапы, но часто снова очень быстро опускаются на воду.

Кайры (Uria lomvia — толстоклювая кайра) принадлежат к отряду чистиковых (Alciformes). Эти кругополярные океанические птицы вдали от моря встречаются лишь случайно, загнанные сюда бурей. Величиною кайры с уток и внешне похожи на гагар. Они прекрасно приспособлены к водному образу жизни, но на суше и в воздухе неповоротливы и неуклюжи. Короткие крылья делают их мало устойчивыми в воздухе, а столь же короткий хвост является плохим рулем и слабо обеспечивает управление. Поэтому кайра лишь с большим трудом может взлететь с горизонтальной поверхности и предпочитает начинать полет, планируя вниз со скалы или какого-либо другого обрывистого места.

Проходим мимо двух островов с птичьими базарами.

Отвесные стены их — белые от помета птиц. В бинокль видно, что кайры сплошной массой облепляют обрывы. В 6 часов 30 минут вечера входим в широкую, просторную излучину залива Моллера между губами Средней и Домашней с целым лабиринтом островов и мысов, сложенных из темно-коричневых пород. Снега почти нет, лишь кое-где он лежит по вершинам невысоких гор. Общая панорама излучины со щебнистой горки на берегу захватывает своей ширью, простором и красочным сочетанием множества коричневых островов и мысов с ярким голубым фоном моря. В глубине у берега стоят четыре маленьких домика. Это фактория и метеостанция. Тут же рядом привязанные к кольям ездовые собаки неистово лают, завидя посторонних людей.

Туман задержал нас в Кармакулах, и это дало нам возможность посетить здешние птичьи базары.

Мы направились на ближний остров, занятый едва ли не самым большим базаром. Мрачные и своеобразно красивые стены острова отвесно падают в море. Они сложены из вертикально стоящих угольно-черных сланцеватых пород. Тут и там у границы с водой в них промыты красивые арки и окна. Несколько низких гребней узкими длинными мысами выбегают в море.

Уже издали чувствуется резкий запах разлагающегося помета птиц.

Хриплое "арра-арра" стоит в воздухе. Это кричат кайры.

Птицы сидят сплошными тесными рядами на узеньких карнизах обрывов, словно расставленные по полкам. Их белые грудки обращены к морю, черные спины прижаты к скалам, а головы с длинными острыми черными клювами вытянуты почти вертикально вверх.

Как у многих водоплавающих птиц, ноги у кайр помещаются у конца туловища. Это облегчает им плавание в воде и определяет их прямую посадку и вертикальное положение при передвижении по земле. Опираясь на короткий хвост, кайры почти прямо стоят на лапах, несколько напоминая своей осанкой человека (так же, как пингвины).

Вертикальная посадка чрезвычайно удобна при размещении кайр на скалах. Благодаря этому они могут располагаться и удерживаться на очень узких карнизах, что совершенно невозможно для птиц с обычной наклонной посадкой.

Прямая посадка хорошо защищает кайру и от сваливающихся сверху комьев земли, смешанных с мелкими камнями. В случае подобных "обвалов" кайра, испугавшись, не взлетает с карниза, а только повертывается грудью к скале, предоставляя земле и камешкам скатываться вниз по жесткому оперению ее спины как по наклонному навесу. Поэтому осыпающиеся сверху камешки и земля обычно не причиняют вреда ни самой птице, ни ее яйцам, которые были бы разбиты, если бы кайра взлетела.

Кайры не строят гнезд и кладут яйца без какой-либо под стилки прямо на голую каменистую поверхность скал, никогда не располагаясь на участках, покрытых травой. Так в Кармакулах птицы никогда не селятся на, казалось бы удобных для гнездования плоских травянистых участках островов и располагаются только на каменистых обрывах, спускающихся к морю. На острове же Тюленьем, к югу от Сахалина, поверхность которого представляет собой каменистое плато, кайры, наоборот, сплошной массой заполняют его и обрывающиеся вниз отвесы скал.

Обычно птица кладет только одно яйцо в лето. При высиживании она подкладывает под яйцо перепончатые лапы и держит его точно на подносе, согревая своим телом. Таким образом, несмотря на полное отсутствие подстилки, яйцо не лежит на голом холодном камне. Высиживаются яйца у кайр обоими родителями попеременно.

Питаются кайры преимущественно рыбой и отчасти различными мелкими рачками. На кормежку они улетают в море, но быстро возвращаются обратно. Во время высиживания яиц кайры становятся гораздо менее пугливыми, и их трудно согнать с яиц даже силой.

Яйца у кайр крупные, почти вдвое крупнее куриных, и окрашены в зеленовато-голубой цвет с темными крапинами и разводами. Они вкусные, и люди с удовольствием их едят. Форма яиц удлиненная, грушевидная. Благодаря этому они приобретают известную "устойчивость", закрепляясь и удерживаясь в небольших углублениях каменистой породы. Это предохраняет их от падения с карнизов. Кроме того, они обладают необычайно толстой и прочной скорлупой, благодаря чему, даже падая, не всегда разбиваются. Мне самой пришлось наблюдать, как собранные на базарах яйца кайр перевозили в ящиках без всякой упаковки по тряской дороге.

Базары кайр в Малых Кармакулах не считаются самыми большими на Новой Земле. Особенно славятся базары в Безымянной губе — следующей по направлению на север. Эти базары пользуются широкой известностью и еще в недавнем прошлом отмечались в литературе как крупнейшие в северном полушарии. В Безымянной губе имеется несколько базаров общей протяженностью около 24 км. В настоящее время их населяет приблизительно 300 000 птиц, но еще в 1937 г. здесь насчитывалось более 1,5 млн. кайр. Такое резкое снижение численности птиц было связано с практиковавшимся здесь массовым забоем кайр и неограниченным сбором яиц на базарах. В связи с этим с 1947 по 1951 г. побережье Безымянной губы было включено в состав заповедника, что не замедлило благоприятно отразиться на увеличении количества птиц на базарах.

Малые Кармакулы — Грибовая губа

7 июля, выйдя из Малых Кармакул в 2 часа 30 минут дня, мы пришли в Грибовую губу в 7 часов 30 минут вечера. На берегу мы увидели одну небольшую избу — жилую и другую, еще меньшую — баню. Лаяли собаки, привязанные к кольям около дома, обычная встреча в жилых пунктах Новой Земли.

В Грибовой живут две семьи промышленников.

Перед входом в губу мы прошли мимо горы Первоусмотренной, одной из самых высоких на южном острове. Грибова губа красива. Уже за Кармакулами наметилось изменение в пейзаже. В Грибовой же впервые почувствовались суровость и своеобразие Новой Земли. До Грибовой мы большей частью шли вдоль невысокой однообразной полосы слагающих берег черных сланцев, часто отвесно спускающихся в море и как бы срезанных сверху ровным низкотравным плато. По временам их сменяли плоские тундровые берега с желтоватой травой. Снега почти не было.

В Грибовой губе горы вплотную подходят к берегу и стоят мрачные, темные, почти черные и щетинистые от вертикально торчащих кверху тут и там острозубчатых сланцев. Большие пласты снега лежат у их вершин и лентами спускаются вниз. Вход в конечную часть бухты закрывает красивый каменистый мыс, гребнем выбегающий в море.

Слышится рев горной речки, обрывающейся водопадом с десятиметровой высоты. Ее желтые мутные воды большим грязным пятном растекаются по прозрачной голубой поверхности моря.

У борта нашего катера плавает много мелких медуз.

Погода начинает портиться. Появились белые гребешки на воде. Засвистело и загудело в снастях. Ветер 8 баллов. Опустился густой свинцово-синий туман. На фоне потемневшей воды плохо различимые в воздухе чайки кажутся листами белой бумаги, брошенными на ветер.

В море шторм. Приходится отстаиваться.

Вспоминаем морскую песенку с ее предостережением:

Небо красно с вечера — моряку бояться нечего.
Небо красно поутру — моряку не по нутру.

А небо действительно было красным сегодня рано утром.

Грибовая губа — становище Лагерное (Маточкин Шар)

Только через день, 9 июля, в 12 часов 30 минут дня мы смогли выйти из Грибовой губы.

Суровые горы потянулись вдоль берегов, то вплотную подходя к воде, то несколько отступая от нее. Ландшафт становился все строже.

Ближе к Маточкину Шару начали попадаться в большом числе ниши — глубокие выемки в слагающих берег сланцах, имеющих здесь горизонтальное залегание. Их верхние неразмытые пласты в виде широких, готовых обрушиться выступов нависали над темными нишами.

Еще дальше мы увидели красивый уступ, образующий берег, который, как ровная широкая гигантская ступень, спускался в море. Казалось бы, какая связь может существовать между этими двумя столь различными формами рельефа? Между тем они отображают один и тот же процесс разрушения высокого берега моря.

Ниши выдолблены морским прибоем. Сила удара прибойной волны может иногда достигать величины давления нескольких десятков тысяч килограммов на квадратный метр. Морской прибой способен переносить не только крупные камни, но даже сдвигать большие каменные глыбы. Во время одной бури в Шотландии была перемещена на 10 — 15 м лежавшая на берегу каменная глыба в 1370 т весом. Сила бьющей волны возрастает от ударов гальки и валунов, подхватываемых водой. Поэтому первоначально возникшее углубление — ниша или желоб — настолько быстро увеличивается, что нависшие части берега начинают обрываться. Скатываясь вниз, обломки подмываемого берегового обрыва подхватываются морской волной и с силой отбрасываются ею назад, выбивая в твердых породах берега так называемую прибойную площадку. Эта прибойная площадка-терраса представляет собой уступ коренного морского берега, по которому катятся волны. Она сможет увеличиваться в размерах до тех пор, пока ширина ее не до стигнет такой величины, при которой трение будет поглощать всю энергию движущихся по ней волн. Впоследствии, если берег будет опускаться, образовавшаяся терраса останется под водой, постепенно увеличиваясь в размерах от дальнейшего разрушения опускающегося берега. Если же берег будет подниматься, терраса выступит над водой в виде ровной площадки, а прибой, продолжая свою работу, начнет вырубать новую, расположенную ниже первой.

Так образуются прибрежные морские террасы.

Берег Новой Земли когда-то одновременно и разрушался и поднимался, и эта страница геологической истории Новой Земли легко читается по тем уступам-террасам, которые опоясывают берега островов Новой Земли, располагаясь правильными рядами друг над другом. Эти террасы ק— не что иное, как приподнятые на некоторую высоту над современным уровнем моря прибрежные участки прежнего морского дна. Самая большая высота, на которой обнаружены террасы на Новой Земле, равняется 150 м. Следовательно, когда-то Новая Земля была погружена в воды окружавшего ее моря на 150 м ниже современного уровня.

Скорость поднятия и опускания суши очень незначительна и колеблется от нескольких миллиметров до 1 см в год, — иными словами, в среднем может достигать 1 м в столетие.

Число террас чрезвычайно изменчиво. В Норвегии, например, можно увидеть до пяти террас, поднимающихся до высоты 180 м над современным уровнем моря; на некоторых же других побережьях имеется до десяти террас.

Иногда роль прибоя в образовании террас может принять на себя ударяющий о берег плавучий лед, передвигаемый волнами.

По-видимому, так образовались террасы в норвежских фиордах. Возможно, что тем же путем возникли прибрежноморские террасы Новой Земли. Это тем более вероятно, что существует мнение об одинаковом происхождении фиордов Норвегии и пролива Маточкин Шар. Считается, что норвежские фиорды образовались на месте трещин в скалистых берегах, возникших при горообразовании, при извержении вулканов, землетрясениях и т. д. Сначала эти трещины были размыты реками, а затем, в ледниковый период, когда значительная часть поверхности суши покрылась льдом, они заполнились ледниками, которые еще больше углубили их. В дальнейшем, при потеплении климата, когда ледники отступили, т. е. укоротились в результате стаивания их нижнего конца, во время одного из опусканий суши, чередующихся с поднятиями, ущелья могли быть залиты морем и превратиться в узкие живописные фиорды.

Маточкин Шар тоже был когда-то фиордом, точнее, возник в результате слияния двух фиордов, один из которых открывался в Ледовитый океан на месте теперешнего Карского моря, а другой на месте Баренцова. Эти фиорды были пропаханы огромным ледяным потоком, который в ледниковую эпоху, т. е. приблизительно миллион лет назад, по выходе из центральной части тогдашнего единого острова Новой Земли расходился по противоположным направлениям к востоку и западу на месте нынешнего Маточкина Шара. Возникший от слияния фиордов пролив разделил Новую Землю на две части: северный и южный острова; мы называем этот пролив Маточкиным Шаром.

Следы работы льдов, когда-то заполнявших место теперешнего Маточкина Шара, сохранились до настоящего времени в отходящем от него небольшом заливе Серебрянка, прибрежные скалы которого испещрены царапинами от спускавшегося по нему льда.

В настоящее время Маточкин Шар имеет в длину приблизительно 102 км. От его западного устья шириною немногим больше 7 км к восточному, несколько превышающему по ширине 9 км, идет узкий проход в 2-3 км шириной. Приблизительно на полпути, в месте наибольшего сужения, у мыса Узкого, которое носит название Переузья, ширина пролива уменьшается до 666 м.

Свое название пролив, возможно, получил от реки Маточки, впадающей в него, но скорее от поморского названия Новой Земли — "Матка" или "Маточка".

Через полчаса после того как мы вошли в пролив, мы уже были на рейде против становища и фактории Лагерное.

Здесь с нашего маленького катера я перебралась на большое судно "Ржев", шедшее дальше на север вдоль берегов Новой Земли, и все дальнейшее путешествие провела на его борту. Становище Лагерное — из пятнадцати деревянных строений — по своей величине и значимости занимает после Белушьей второе место на Новой Земле.

У Лагерного пролив производит впечатление широчайшей реки. Дальше на восток, суживаясь, он проходит среди высоких и большею частью скалистых гор. Достигая в среднем высоты около 1000 м, они вплотную подходят к воде, но не падают отвесно, а спускаются в море то относительно пологими, то более крутыми и обрывистыми склонами. Последние покрыты преимущественно серой щебенкой, чередующейся с полосами коричневой и рыжеватой. Много округленных вершин, напоминающих высокие караваи хлеба; сверху они по большей части одеты небольшими шапками снега, который отсюда спускается продольными полосами или же разрисовывает темные склоны своеобразными белыми дугами, повторяющими очертания вершин.

Другие горы в форме трапеций, с более жесткими контурами, издали похожи на крутые крыши домов, скаты которых с одной стороны сплошь занесены снегом. Находя одна на другую, они часто точно смыкаются между собой, создавая впечатление тупика, из которого нет выхода, и только подойдя на судне вплотную, можно обнаружить поворот пролива, следуя которому он идет дальше на восток.

Самая высокая из снежных вершин, подступающих к Маточкину Шару, — пик Седова — расположена на его северном берегу и достигает высоты 1070 м.

Горы Новой Земли вообще не высоки — они не превышают 1100-1200 м, но несмотря на это большинство из них покрыто снегом. Снеговая линия проходит здесь низко: в районе Маточкина Шара ее высота около 600 м, в районе губы Машигиной — 450 м, а близ мыса Желания — 325 м.

Недалеко от пика Седова с того же северного берега Маточкина Шара спускается небольшой ледничок Третьякова, а на южном берегу располагается еще меньший по величине ледник Васнецова.

Русанов упоминает в своих работах о красоте ледника Третьякова. Возможно, что так оно и было около пятидесяти лет тому назад, но сейчас, в период потепления климата Арктики и отступания ледников Новой Земли, мы едва не просмотрели этот незначительный ледничок, отрезавший себя от моря относительно большой конечной мореной.

Для Маточкина Шара характерна довольно значительная скорость течения, особенно в Переузье.

Течение складывается в Маточкином шаре из приливно-отливного, меняющего свое направление через каждые шесть часов, и дрейфового. При благоприятном попутном приливно-отливном течении весь Маточкин Шар можно пройти на шлюпке за шесть - восемь часов.

Но прохождение узкого пролива становится почти невозможным, когда начинает дуть так называемая "бора", или по-поморски "всток", "сток", что означает в переводе "восток". Для Новой Земли вообще характерны частые и сильные ветры. По силе ветра Новая Земля стоит на первом месте в СССР. Но "бора", или "сток", отличается невероятной силой, превращаясь иногда в бешеный ураган. Ветер поднимается совершенно внезапно, резкими порывами, иногда в прекрасную солнечную погоду, и так же внезапно прекращается. Единственным признаком приближения боры служит появление густых кучевых неподвижных облаков своеобразной формы. Бора дует с вершин гор к берегам. Наибольшей силы эти ветры достигают зимой, но наблюдаются и летом. Скорость ветра иногда доходит до 40 м/сек, в среднем же измеряется 14—15 м/сек. Во время боры население не выходит из домов. Даже крепкие мужчины не могут иногда перейти из дома в дом — ураган может сбить с ног, покатить по земле, сбросить с берега в море. В это время доступен только один способ передвижения — ползком, как можно ближе прижавшись к земле. Сила ветра во время этих бурь такова, что на воздух поднимаются щебень и мелкие камни, зимой же кроме того летят тучи снега. Такие ураганы-вихри срывают крыши, поднимают оторванные доски в воздух, переносят бочки с одного места на другое, заставляют прыгать толстые тяжелые поленья дров по земле, выбивают двери, вышибают стекла, подхватывают карбасы, как щепки, тащат их по земле и сбрасывают в море. Б. М. Житков рассказывает, что в Малых Кармакулах ему показывали стекло, пробитое камнем во время встока. Отверстие в стекле было без трещин, как след от винтовочной пули.

Зона действия боры обычно очень небольшая. С удалением от берегов бора заметно ослабевает, а на расстоянии 18-28 км в открытом море затихает вовсе. Бора обычно продолжается около суток, но иногда может длиться и больше недели. Очень хорошо описана "бора" в очерках о Новой Земле Қ. Д. Носилова.

Зимой Маточкин Шар обычно замерзает, но Переузье, где скорость течения особенно велика, часто остается свободным от льда. Иногда же, например в 1954 г., пролив не замерз и у Лагерного.

Лед в Маточкином Шаре достигает толщины от 80 до 175 см. Обычно он взламывается в первой половине июня, но иногда держится все лето, однако в сентябре пролив всегда очищается. Бывают все же случаи, когда Маточкин Шар и летом забивается льдами, приходящими из Карского моря.

Становище Лагерное — мыс Столбовой

В Лагерном мы пробыли недолго и, пройдя дальше по проливу до Переузья, повернули обратно, чтобы разгружаться у мыса Столбового, расположенного на южном острове Новой Земли, при входе в западное устье Маточкина Шара.

Высокая темная отвесная стена, метров 45 высотой, спускалась в море. Ее ровная поверхность представляла собой луговую тундру с двумя расположенными к югу конусообразными вершинами (190 м высоты), за которыми только вдали виднелись невысокие горы с большим количеством снега на склонах.

На переднем плане недалеко от обрыва располагались четыре жилых домика и помещения маяка и метеостанции. У подножья обрыва находился лабиринт из больших и малых скал, выступающих из воды. Слои слагающих скалы темных пород были наклонены в одну сторону, одинаковую с наклоном пластов берега. Причудливые и многообразные по форме, источенные морем, они острыми башнями, шпилями, вычурными завитками и навесами вздымались кверху среди белых бурунов, играющих у их оснований на фоне голубой поверхности моря. Скалы занимали большое пространство, длинной широкой полосой уходя в открытое море. Чрезвычайно украшая ландшафт, они придавали ему своеобразно суровый характер.

Что же это за скалы, каково их происхождение?

Когда-то, очень давно, во времена, отдаленные многими тысячами лет от современности, на месте чарующего нас скопления скал выдавался в море суровый, угрюмый, одинокий мыс. Он стоял, преграждая путь бегущим волнам, и они с бешеной силой ударяли в его высокий берег. Прибой всегда сильнее всего около мысов. Тысячелетиями била прибойная волна по мысу — и он уступил. Но прибой не создал здесь террас, как в других местах побережья Новой Земли. Он проявил себя по-другому: разрушил и раздробил мыс на отдельные участки — скалы.

Его прежняя величина и конфигурация угадываются по разбросанным остаткам — скалам-останцам, как их называют геологи. Мы любуемся теперь этим пейзажем и воссоздаем по нему первоначальную картину.

Наше судно не смогло вплотную подойти к Столбовому мысу из-за скал и кипящих вокруг них бурунов. Стоя на рейде, мы разгружались с помощью кунгасов, которые затем небольшие катера потихоньку тянули к мысу Столбовому. Такие небольшие деревянные катера называются здесь "жучками", "петушками" или "макарками".

Крики "вира", "майна" стояли в воздухе, когда работали на нашем судне лебедки, поднимая и опуская груз. На судах существует свой международный язык, и в любой стране, на судне, принадлежащем любой национальности, вы услышите слова "вира" — поднимай, и "майна" —опускай. По крику "вира" стрелы поднимали кверху в веревочных сетках груз из трюмов и по команде "майна" опускали в кунгасы, пришвартованные к борту нашего судна.

Двое суток бессменно работал "движок" маяка, втаскивая тяжелогруженые вагонетки вверх по почти отвесной стене мыса. В веревочных сетках спускали на кунгасы бычков и свиней, привезенных нами зимовщикам. Бычки тихо и покорно подчинялись своей участи, но свиньи невероятно сопротивлялись. Их с трудом можно было загнать в сетки — они метались по палубе и пронзительно визжали. При всем сочувствии к ним невозможно было без смеха присутствовать при этом представлении. Одна свинья в конце концов вывалилась из сетки в воду, но свиньи, оказывается, несмотря на свои низенькие и тонкие ножки, прекрасно плавают, и наша свинья очень быстро благополучно выбралась на берег

 

Мыс Столбовой — губы Митюшиха и Крестовая

Затуманивается уходящий вдаль ландшафт. Первыми слились и точно потонули в море скалы-останцы. Вслед за ними домики на мысу стали казаться игрушечными. А потом постепенно все исчезло. Мы уходим из Столбового — перед нами уже открытое море.

Впереди северный остров Новой Земли. Он начался для нас небольшой, но живописной губой Серебрянкой, той самой, в которой, как рассказывалось выше, люди искали в свое время олово и серебро, но не нашли.

Холодно. Термометр показывает только один градус тепла. Воздух прозрачный, и даль видна ясно. Берег сохраняет прежний характер. Несколько водопадов — один широкой лентой, другой в виде развилка — падают прямо в море с отвесного берега. Отчетливо видно, что один из них образован речкой, берущей начало от недалеко расположенного снежника.

Через четыре часа входим в губу Митюшиху. Вход широкий, открытый, просторный. В глубине бухты стоит один дом.

С правой стороны гора с горизонтально очерченной вершиной. Это сплошная серая осыпь, почти отвесно спускающаяся в море. В некоторых местах она покрыта снегом; кое-где из нее торчат острые зубчатые гребни.

Противоположный берег — низкая плоская "горбушка", пегая от сплошь покрывающих ее пятен снега. Температура +6°.

Из Митюшихи до губы Крестовой около восьми часов ходу. До мыса Сухой Нос берег низменный. За мысом — губа Мелкая с могилой Цивольки и восьми человек команды, погибших здесь от цынги в зимовку 1839 г.

Из-за тумана мы долго не можем войти в Крестовую. У нас испортился эхолот — прибор, который позволяет определять глубины по скорости, с которой возвращается звук, направленный в воду и отраженный дном моря, и в туман мы боимся сесть на камни. Некоторое время ходим взад и вперед перед устьем Крестовой губы и в конце концов ложимся в дрейф. За ночь нас относит километров на 100 назад, и на другой день вновь приходится повторять старый путь.

Утром туман редеет. С предосторожностями, со скоростью двух узлов мы, едва двигаясь, входим в губу Крестовую и можем наконец любоваться ею.

Мы отдаем якорь на рейде около становища в шесть домов. Оно расположено на правой стороне губы, недалеко от входа, под своеобразной "полосатой" горой из чередующихся широких темных полос слагающей ее породы и более узких лент блестящего белого снега.

Сразу за становищем начинается невысокое всхолмление, заканчивающееся мысом Таран, ограничивающим вход в губу с юга. Таран тремя высокими величественными ступенями спускается к морю. Моряки еще издалека узнают Крестовую губу по характерным очертаниям этого мыса. С противоположной, северной, стороны бухту ограничивает низменный луговой выступ. А за ним, по направлению к вершине губы, развертывается живописная панорама из цепи снежных гор, принадлежащих следующей за Крестовой, по направлению к северу, южной Сульменевой губе.

Такое обилие снега впервые встречается на нашем пути. День солнечный, и снег блестит искорками.

Хороша и глубинная часть Крестовой, занятая высокой трапециевидной горой, сверкающей обширным скатом сплошного снега. Слева от нее единственный небольшой, висящий на склоне горы ледничок, не доходящий до моря. Это — остатки былого более сильного оледенения Крестовой губы, на что указывают ископаемые ледники, встречающиеся в этой бухте. Когда-то они покрывали берега губы с поверхности, но теперь слагавшая их толща льда мощностью до 1,5 м погребена под позднейшими отложениями толщиной приблизительно от 1 до 3,5 м.

В бухте довольно много островов. Один низкий, столообразный, сложенный из вертикально стоящих пластов черных пород, расположен против становища. становища. Другие, похожие по форме на гигантские "пирожки", живописно разбросаны по бухте, украшая ее открытый, широкий ландшафт. Это были последние острова "пирожки", "горбушки" на нашем пути. Севернее они уже больше не встречались.

Окончание — "Вдоль берегов Новой Земли II"