Земля мечтаний художника Борисова

17 мая 1973 года было принято предложение Академии наук СССР и постоянной Междуведомственной комиссии по географическим названиям при Главном управлении геодезии и картографии при Совете Министров СССР "о наименовании в честь полярного исследователя — художника А. А. Борисова безымянного полуострова, расположенного в восточной части Северного острова Новой Земли между заливами Чекина и Незнаемый, полуостровом Борисова".

Имя Александра Алексеевича Борисова занимает особое место в истории русской культуры и живописи. На стыке нынешнего и прошлого столетий ему довелось открыть перед глазами изумленного мира суровую природу Арктики в искусстве. Уже первые его картины, изображавшие ледяное пустынное безмолвие, смертельную стужу и редкие минуты сказочных красот с их фантастической игрой красок, никого не оставили равнодушным. Они, как лунный камень, будоражили воображение людей: пугали слабых, манили сильных. Всемирный успех выставок художника нельзя равнять с кратковременным, похожим на угар, успехом очередного модернистского выверта. Успех картин Борисова зиждется на достижениях русской реалистической школы живописи, к которой он принадлежал, на прекрасном знании материала, на большой философской мысли художника о давней, смертельной и в его время безысходной схватке человека с могущественной стихией Арктики.

 "Крайний Север, с его мрачной, но мощной и таинственной природой, с его вечными льдами и долгой полярной ночью, всегда привлекали меня к себе, — писал художник. — Северянин по душе и по рождению, я всю жизнь с ранней юности только и мечтал о том, чтобы отправиться туда, вверх, за пределы Архангельской губернии". В 1894 году еще студентом Борисов в качестве рисовальщика участвовал в поездке министра финансов С. Ю. Витте по Северу России и Норвегии, а в 1896-м с астрономической экспедицией Казанского университета под руководством Д. И. Дубяго впервые побывал на Новой Земле.

В тот год здесь было людно. Для наблюдения за солнечным затмением прибыла экспедиция Академии наук под руководством директора Пулковской обсерватории Оскара Андреевича Баклунда (на Северном острове в его честь Г. Я. Седовым названа гора). Она совершила десятидневную поездку из Малых Кармакул в глубь острова, выполнив при этом комплексные исследования и назвав именами русских астрономов гору Бредихина (академик) и реку Кондратьева (участник новоземельской экспедиции Геологического комитета 1895 г.), а именами проводников реки Иглина и Ледкова. Мезенский промышленник Василий Иглин вместе с земляком Николаем Петровым (название реки Петрова на картах не сохранилось) сопровождал научные экспедиции. Ненец Прокопий Ледков давно жил в Малых Кармакулах, причем зимой часто промышлял на восточном побережье, куда добирался всегда по одному и тому же маршруту — по долине реки Домашней. Борисов знал всех этих людей. С тех пор все его помыслы были направлены туда, где, как он говорил, "далеко на Севере, за плавучими льдами протянулась тоненькой полоской Новая Земля — земля моих заветных мечтаний".

В свое большое путешествие по Большеземельской тундре и острову Вайгач в 1897 году художник не только написал "два пуда этюдов", но и выполнил много этнографических зарисовок из жизни немцев. Его прекрасно изданные путевые очерки "У самоедов" полны боли за крайнюю бедность и неустроенность коренных обитателей тундры: "Здесь достаточно иногда одной недели, чтобы обеспечить себя на целый год, если бы торговцы не эксплуатировали так самоедов, если бы самоеды хоть сколько-нибудь умели сохранять и распоряжаться этим богатым достоянием".

В навигацию 1899 года Борисов вновь отправляется на Новую Землю. Он доставляет туда лес для дома и различное снаряжение для будущей большой экспедиции. На только что построенной крошечной яхте "Мечта" он буквально продирается через льды Маточкина Шара на Карскую сторону. И хотя обойти Северный остров в это плавание Борисову не удалось, как не удалось завершить строительство дома, он написал пятьдесят этюдов, собрал коллекции по геологии, естественной истории.

Летом следующего года борисовская "Мечта" повторяет поход в Карское море. С большим трудом она пробилась в мелкобитом льду к заливу Чекина, где выгрузила запасы продовольствия. На обратном пути на широте залива Канкрина судно затерло во льду. Десять дней Борисов с восьмью поморами, составлявшими экипаж "Мечты", пытался вырваться на чистую воду, а затем решил оставить дрейфовавшее на юго-восток и постепенно удалявшееся от берега судно. Еще семь дней участники экспедиции по ломкому подвижному льду пробивались к берегу. Вскоре пришлось бросить шлюпки, кроме крошечной ледянки, большую часть снаряжения и продовольствия, погибли собаки. Все, что удавалось с трудом пройти днем, пропадало ночью, когда в кромешной тьме льдину снова уносило в море. Когда были потеряны все надежды на спасение, льдину с предельно измученными людьми прижало к берегу у реки Саввиной. Здесь, к счастью, оказалась единственная на всем восточном побережье ненецкая промысловая артель, которая и спасла Борисова и его спутников. Ненцы помогли им пересечь Новую Землю и добраться до построенного к этому времени дому в губе Поморской.

Разумные меры по организации зимовки, вплоть до завоза двух коров с запасом прессованного сена, наличие свежего мяса и рыбы позволили Борисову избежать беспощадной цинги. В апреле 1901 года со своим помощником по науке зоологом Т. Е. Тимофеевым и канинским ненцем Устином Канюковым на собачьих упряжках он снова отправился на Карскую сторону. Здесь в жестокие морозы, нередко ночуя в снегу и питаясь сырой тюлениной, экспедиция совершила большой научный и художественный подвиг. Борисов написал множество этюдов, послуживших темой для его самых лучших картин. Были собраны ценные научные коллекции, а главное впервые нанесены на карту внутренние части глубоко вдающихся в сушу заливов Медвежий, Незнаемый, Чекина.

Данные борисовских съемок были опубликованы в 1903 году в немецком журнале в небольшой статье участника экспедиции А. М. Филиппова. Многие названия при передаче с русского на немецкий и обратно на русский искажались и даже утрачивались ввиду непонятности. (Давно замечено, что непонятные наименования быстро исчезают с карт или приобретают привычную и простую форму). Пояснений к топонимам, как правило, не было, поэтому, чтобы установить, чьим именем назван тот или иной мыс, залив, пролив, потребовалось досконально изучить сохранившиеся материалы экспедиции и биографии ее участников. Большую помощь при этом нам оказал племянник художника профессор Н. П. Борисов, бережно собирающий все, что связано с Александром Алексеевичем.

Проделанная работа позволила навести на картах этого района порядок. В 1973 году исполком Архангельского областного Совета народных депутатов восстановил утраченные названия. Многие из них позволили выявить не известные до сих пор детали биографии художника.

Именем генерала Андрея Андреевича Боголюбова, который заметил необыкновенный талант юного богомаза Соловецкого монастыря и вывез его в Петербург для обучения рисованию, благодарный Борисов назвал южный входной мыс залива Медвежий. Боголюбов был большим любителем и знатоком живописи. Он создал в Пензе училище живописи, пожертвовав ему свою богатейшую коллекцию картин, завещал Русскому музею знаменитую коллекцию восточных ковров. Вокруг этого имени в литературе возникло много неточностей: С. Ю. Витте в своих "Воспоминаниях" ошибочно назвал фамилию генерала — Гончаров, а И. П. Магидович вообще считал, что мыс Боголюбова именован Циволькой в честь известного русского мариниста А.П. Боголюбова (1824-1896), не подумав, что последнему в 1835 году было всего одиннадцать лет.

Мыс и гора Кази на северо-западном побережье залива Медвежий носят имя председателя товарищества Архангельско-Мурманского срочного пароходства Михаила Ильича Кази, много материально помогавшего Борисову в годы его учебы в Академии художеств. С 1876 по 1893 год он был директором Балтийского завода, где создал первую в России школу фабрично-заводского ученичества, затем сопровождал С. Ю. Витте в упоминавшейся поездке на Север, в которой участвовал и Борисов. Имя Витте присвоено леднику и заливу на севере того же залива Медвежий.

В честь других участников этой поездки директора канцелярии министра финансов Петра Михайловича Романова и промышленника Алексея Ивановича Путилова именованы бухта Романова на западе залива Медвежий и мыс Путилова на берегу этой бухты. Мыс Яловецкого на западном берегу залива Незнаемый, ныне по воле картографов почему-то перекочевавший на восточный берег, назван именем директора Петербургского механического завода (ныне Пролетарского) Болеслава Антоновича Яловецкого. Романов и Путилов также материально поддерживали Борисова во время его учебы, а Яловецкий, кроме того, помогал юноше изучать арифметику, геометрию, физику при поступлении в Академию художеств.

Бухту Гольцовую нынешних карт (эту бухту Борисов принял за пролив и дал ему имя своего судна) соединяет теперь с заливом Незнаемый пролив Гранта. И назван он не в честь жюль-верновского капитана Гранта, а по фамилии ничем не примечательного ротмистра пограничной стражи, сопровождавшего Витте в качестве переводчика с норвежского. Как свидетельствует первоначальное название "пролив Грана", эта фамилия тоже искажена картографами.

Мыс Мечты напоминает нам о судне экспедиции Борисова яхте "Мечта", построенном по чертежам русского инженера Фан-дер-Флита в устье речки Колежмы. После успешного плавания к Новой Земле Александр Алексеевич писал в отчете в министерство финансов: "Судно по морским качествам великолепно и, несмотря на то, что в продолжение нашего пути в Белом море и Ледовитом океане погибло более десяти судов, мы, кроме сильной качки, не испытали никакой опасности и нередко обходили поморские суда". Через несколько дней после того как "Мечта" была затерта льдом и оставлена экипажем, ее прибило к берегу. Однако посетить яхту не успели, — гонимая ветром и льдом, она навсегда исчезла в арктических просторах.

Многие ученые и общественные деятели того времени весьма сочувственно относились к экспедиции Борисова. Среди них был выдающийся географ, вице-президент и фактический руководитель Русского географического общества, а также большой знаток живописи, почетный член нидерландской Академии художеств Петр Петрович Семенов (с 1906 г. Семенов-Тян-Шанский). В ноябре 1897 года, делясь планами предстоящей экспедиции на Новую Землю, художник писал П. П. Семенову: "...Если географическое общество по какому-либо из своих отделов пожелает возложить на меня какую-либо задачу, с которой я в силах справиться, то я готов их исполнить". Бухта Семенова находится в вершине залива Чекина.

В северной его части есть залив, носящий имя Алексея Сергеевича Ермолова, управляющего министерством государственных имуществ, частично субсидировавшего экспедицию Борисова.

В залив Незнаемый впадает река Маркса. Русским издателем Адольфом Федоровичем Марксом издавались очень популярный в России журнал "Нива", в приложении к которому выходили собрания сочинений многих русских и иностранных писателей-реалистов, и лучший из дореволюционных атласов — "Большой всемирный настольный атлас Маркса". Река Суворина, названная по фамилии другого русского издателя А. С. Суворина, теперь на картах не показывается, зато есть гора на берегу залива Седова, но об этом — позже.

На восточном берегу залива Медвежий Борисов обозначил мыс Метца (точнее следовало бы Меца). Михаил Федорович Мец был председателем Русского общества судоходства и издателем-редактором журнала "Русское судоходство", уделявшего большое внимание освоению Северного морского пути.

Бухта Тыртова в заливе Чекина названа по имени управляющего морским министерством в 1896-1903 годах вице-адмирала Павла Петровича Тыртова. Этот офицер ничем не проявил себя в Арктике, разве только тем, что с энергией, достойной лучшего применения, выступал против предложений С. О. Макарова о строительстве "Ермака". А вот гидрографы А. И. Вилькицкий и А. И. Варнек много сделали здесь —  о них пойдет речь в следующей главе. С ними художник встречался не только в Архангельске, но и на пароходе "Пахтусов". Это судно, пользуясь картой Борисова, первым в 1901 году посетило внутреннюю часть Медвежьего залива. Оно же доставило экспедицию Борисова на Соловки. Название "пролив Вилькицкого" в заливе Чекина во избежание путаницы при переписке с проливом Вилькицкого между Таймыром и Северной Землей, с карт снято. Но зато остались находящиеся здесь мысы Вилькицкого и Варнека.

Неподалеку от них течет ручей Носилова. Своего предшественника по исследованию Новой Земли этнографа и беллетриста Константина Дмитриевича Носилова Борисов знал и ценил, часто пользовался его советами. Сибиряк Носилов (он родился в селе Маслянском под Шадринском), как и Борисов, всегда тянулся к знаниям и к Северу. Слушал курс лекций в Сорбонне, зимовал в 1887-1889 годах в Малых Кармакулах и в 1890-1891 годах в Маточкином шаре, исходил вдоль и поперек весь Ямал, изучая возможность соединения каналом Байдарацкой и Обской губы. В конце прошлого века многочисленные новоземельские очерки Носилова имели большой успех.

С неизменным уважением отзывался Александр Алексеевич о первых русских полярных исследователях: "В голове роились мысли о местах, где когда-то бывали малоизвестные подвижники русского дела: Савва Ложкин, штурман Розмыслов, Чиракин, Пахтусов, Циволька и проч., проч., и брала досада, что рядом с этими священными для всякого русского именами приходится встречаться на искони русском побережье с именами разных иноземных путешественников, по большей части лишь одушевленных корыстными чувствами".

Нам долго не удавалось установить происхождение данных экспедицией Борисова названий ледников Рейнгарда и Ярошевского, что находятся на берегах бухты Романова. Людей с такими фамилиями на жизненном пути Борисова не встречалось. Решение пришло лишь тогда, когда вспомнили, что большую часть съемок новоземельских берегов выполнил помощник Борисова зоолог Харьковского университета Тимофей Ефимович Тимофеев, человек бесспорно талантливый и интересный. Сын крестьянина, он, как и два его младших брата, с золотой медалью окончил гимназию, поступил в Харьковский университет, успешно закончил его и был оставлен "для приготовления к профессорскому званию". Однако министерство просвещения, учитывая низкое происхождение Тимофеева и участие в политической жизни университета, ему в этом отказало. Тимофей Ефимович вынужден был преподавать в Харьковском коммерческом училище, а в свободное время работал по зоологии в зоотомическом кабинете университета у профессора Владимира Владимировича Рейнгарда (1852-1912), который принимал большое участие в судьбе своего ученика. Тимофеев также состоял членом-сотрудником Общества испытателей природы при Харьковском университете, по поручению которого ездил в 1898 году на Севастопольскую биологическую станцию, а летом следующего года производил зоологические исследования в горле Белого моря у Орловского маяка. Секретарем общества состоял лаборант того же зоотомического кабинета Харьковского университета и фактический его создатель Василий Алексеевич Ярошевский, человек исключительно скромный, фанатично преданный науке и равнодушный к званиям и должностям. Кстати, по возвращении из борисовской экспедиции на Новую Землю Тимофеев работал на должности вскоре умершего Ярошевского.

Именами этих близких Тимофееву людей и были названы ледники. И еще один ледник между заливами Чекина и Незнаемый носит имя профессора того же Харьковского университета известного геоботаника и географа Андрея Николаевича Краснова, который с 1889 года возглавлял вновь открывшуюся кафедру физической географии.

Следует сказать, что помощник Борисова Т. Е. Тимофеев во время экспедиции не получал никакого вознаграждения и, вернувшись из экспедиции, оказался в тяжелых материальных условиях, так как его место преподавателя в Харьковском коммерческом училище оказалось занятым, кроме того, вследствие тяжелой болезни отца на его плечи легли заботы о семье.

С большим трудом с помощью Борисова Тимофееву удалось выхлопотать на время обработки собранных экспедицией материалов крохотное пособие. Тимофей Ефимович был активным участником общественно-политического движения на Украине, с 1898 года состоял членом РСДРП и после первой русской революции вынужден был эмигрировать, спасаясь от полицейских ищеек. В Россию он вернулся в 1915 году тяжело больным. При Советской власти Тимофеев был деканом физико-математического факультета Екатеринославского университета и возглавлял кафедру зоологии в медицинском институте. Умер он в марте 1922 года. Мы так подробно останавливаемся на судьбе помощника Борисова потому, что при описаниях новоземельских экспедиций художник по политическим мотивам не мог говорить о Тимофееве, и имя его было забыто. Сам же Александр Алексеевич был высокого мнения о своих просвещенных спутниках: их именами он назвал на берегу залива Медвежий гору Тимофеева и реку Филиппова.

Химик Петербургского университета Александр Михайлович Филиппов в экспедиции Борисова выполнял обязанности гидролога, до этого участвовал в экспедиции Книповича в Баренцевом море. Он умер в 1908 году на тридцать седьмом году жизни, но, несмотря на столь короткую жизнь, оставил после себя большое количество трудов по истории освоения Арктики. Гидрографы позднее именем Филиппова назвали еще и пролив в Шараповых кошках у западного побережья Ямала.

Есть на картах Борисова и имена художников. Для непосвященных, возможно, названия мысы Крамского, Куинджи, Шишкина, Репина, Васнецова звучат несколько необычно. Но вот что писал известный писатель и путешественник И. С. Соколов-Микитов, плававший у берегов Новой Земли в начале тридцатых годов: "Картины художника Борисова, посвятившего свою жизнь и талант изображению новоземельского пейзажа, хорошо показывают необычайную воздушную чистоту линий новоземельских гор и берегов. Этот художник, увлекшийся красотой далекого Севера, много лет провел на берегах Новой Земли. Памятью его пребывания остались названия гор и ледников, которыми он окрестил прилегающие к Маточкину Шару снежные сияющие вершины. Так, на карте, разложенной в капитанской рубке, мы прочли имена почти всех великих русских художников".

Их имена здесь не случайны, ведь именно они в конечном счете привели ищущего художника -первопроходца в этот суровый край. Идеи И. Н. Крамского, создателя Товарищества передвижников, объединившего русских демократических художников-реалистов, всегда были близки Борисову, хотя сам он не состоял членом товарищества. "У Шишкина, — писал профессор А. И. Яцимирский о Борисове, — он учился строгому и настойчивому рисунку и глубоко честному и добросовестному отношению к делу, многое даже копировал с его этюдов". После ухода профессора Шишкина в октябре 1895 года из Академии художеств его ученики перешли в мастерскую А. И. Куинджи, который, по словам того же Яцимирского, много дал Борисову "в области колорита и внутреннего содержания картин".

Е. И. Репин и В. М. Васнецов еще по первым студенческим работам заметили и высоко оценили талант Борисова. "Это все превосходные и верные, как зеркало, картинки, строго нарисованные и необыкновенно правдиво написанные, — отзывался о них Репин. — В них ярко выразилась любовь этого русского Нансена к черной воде океана, с белыми льдинами, свежесть и глубина северных тонов, то мрачных, то озаренных резким светом низкого солнца. Горы, наполовину покрытые снегом во время самого жаркого лета, берега, дали, лодки, самоеды в оленьих шкурах и проч. предметы — все это дышит у него особенной красотой Ледовитого моря и производит впечатление живой правды".

После такой высокой оценки произведений живописца создатель московской художественной галереи П. М. Третьяков в 1896 году приобрел 66 этюдов и картин Борисова. Кстати, в первое же после этого посещение Новой Земли в 1899 году Александр Алексеевич назвал ледники на берегах Маточкина Шара именами Третьякова и Васнецова. Это были первые его названия на Новой Земле.

На берегу залива Незнаемый по воле Борисова в 1901 году появился мыс Верещагина в честь русского художника-баталиста и путешественника, который так же очень высоко ценил творчество Александра Алексеевича. В заливе Медвежий соседствуют мыс и река Толстого — в честь вице-президента Академии художеств, известного нумизмата и археолога Ивана Ивановича Толстого. Последний активно участвовал в выработке нового устава Академии художеств и в прогрессивном ее преобразовании. К нему Борисов неоднократно обращался по многим вопросам, правда, не всегда получал помощь. Так, Толстой отказался предоставить ему мастерскую после возвращения из экспедиции 1901 года. В. М. Васнецов по этому поводу писал Толстому: "...мы с лаврами, тостами и пресыщенным многоречием встречаем чужих Нансенов, а своим мы показываем спину и малодушно подхихикиваем..."

Борисов много работал над проектами транспортного и экономического освоения Севера. Он был первым директором открытого по его настоянию в первые годы после Великого Октября северного санатория Солониха. Группа видных деятелей советского искусства и культуры писала в 1934 году в некрологе, посвященном памяти А. А. Борисова: "Это советский художник, заставлявший свое искусство служить делу изучения и освоения новых земель нашего необозримого социалистического отечества; это советский художник по своему художественному языку, и у него есть чему поучиться нашим молодым художникам, главным образом полярникам".

Обычно имена деятелей искусства и культуры редко появляются на картах полярных стран. На карте ЗФИ, например, всего два случая: скала Рубини, названная Джексоном в честь "короля теноров" итальянца Джиованни Рубини, и гора Чурляниса, именованная Н. В. Пинегиным в честь литовского художника и композитора Микалоюса Константинаса Чюрлёниса. Так что Новой Земле повезло больше.

Продолжение — Пропавшие без вести