Пропавшие без вести

Хоть и назвал Г. Я. Седов на Новой Земле в честь Александра Степановича Попова ледник, его изобретения — радио не было ни у Г. Л. Брусилова и В. А. Русанова, ни у самого Седова. Поэтому о судьбе всех трех экспедиций, отправившихся в 1912 году в Арктику, долго никто ничего не знал. Летом следующего года стало известно, что Седов, перезимовав у Новой Земли, направился на ЗФИ. И снова безвестность. Лишь осенью 1914-го, когда пламя первой мировой полыхало над планетой, "Св. Фока" вернулся в Архангельск. На его борту были два участника экспедиции Г. Л. Брусилова штурман — В. И. Альбанов и матрос А. Э. Конрад.

Оказалось, что брусиловская баркентина "Св. Анна", попав в ледовый плен у берегов Ямала, была дрейфом вынесена в Центральный Полярный бассейн. Кстати, открытое во время этого дрейфа подводное углубление позже получило название желоб Св. Анна. Любопытно, что на северо-западе Новой Земли есть залив Анны, названный еще Баренцем в честь святой Анны. А северный входной мыс этого залива — мыс Анна, как гласит постановление Архангельского облисполкома от 13 октября 1958 года, именован в честь судна экспедиции Брусилова. Обычно одноименные географические названия близлежащих объектов возникают одно от другого, с одинаковым смыслом. Так, видимо, произошло и в этом случае: от названия залива возникло название мыса. Но готовившие постановление об утверждении названия решили "для солидности" добавить о судне Брусилова. В самом деле, не писать же в постановлении советского директивного органа, что мыс назван в честь какой-то святой?

Но вернемся на "Св. Анну". За две полярные ночи на ее борту многие переболели цингой. Как следствие этого из-за повышенной нервной возбудимости между начальником экспедиции и штурманом сложились настолько напряженные отношения, что Брусилов отстранил Альбанова от занимаемой должности. Когда, не желая быть пассажиром, Альбанов попросил разрешения уйти по дрейфующим льдам к ближайшей Земле Франца-Иосифа, Брусилов разрешил всем желающим идти с ним. 23 апреля 1914 года четырнадцать человек с семью каяками, установленными на нарты, оставили судно и направились на юг. В сорока верстах от судна три матроса повернули назад, не выдержав физических нагрузок. Остальные с большим трудом и лишениями через два с половиной месяца достигли западного побережья острова Земля Александры. На этом тяжелейшем многосоткилометровом пути погиб, заблудившись в тумане, лишь один матрос.

Зато на более коротком и более безопасном отрезке пути от мыса Мэри Хармсуорт до мыса Флора, занявшем всего одиннадцать дней, погибли восемь человек. Смертельно уставшие от физических и нервных перегрузок, постоянной угрозы гибели люди, почувствовав под ногами земную твердь, расслабились. Два оставшихся каяка могли вместить лишь половину людей. Другим пришлось идти берегом. Первым умер пожилой матрос. Затем пропали без вести оставшиеся четверо. Именем одного из них — машиниста Владимира Губанова уже в наши дни названа северная оконечность острова Мейбел мыс Губанова. 19 июля 1914 года на острове Белл похоронили матроса Ольгерда Нильсена, чье имя теперь носит находящаяся неподалеку бухта.

Через два дня внезапно поднявшимся ветром унесло в открытое море каяк с двумя матросами. Альбанову и Конраду с трудом удалось достичь мыса Флора, где находился продовольственный склад Джексона. Они уже начали готовиться к зимовке, когда к мысу подошел "Св. Фока". А первого сентября Альбанов и Конрад прибыли в Архангельск.

И после чудесного спасения Валериан Иванович Альбанов не захотел расстаться с Севером. Он плавал на приписанном к Архангельскому порту ледорезе "Канада" (позже переименованном в "Ф. Литке"), потом перебрался на Енисей. Никто с точностью не может сказать, как и где встретил свой последний час в 1919 году полярный штурман. По одним данным, он умер от тифа по дороге в Красноярск, по другим — погиб при взрыве поезда с боеприпасами. Его именем еще в двадцатые годы назван мыс Альбанова, восточная оконечность острова Гукера.

В честь единственного уцелевшего его спутника Александра Эдуардовича Конрада названа южная оконечность острова Мейбел мыс Конрада. В советское время он плавал на судах торгового флота и умер 16 июля 1940 года.

О нем нам рассказывал Евгений Николаевич Фрейберг (в 20-е годы работал на Новой Земле, его имя носит гора Фрейберга на берегу губы Грибовой). Мичман Фрейберг во время первой мировой сражался на Черном и Балтийском морях, был первым советским начальником Командор, открывал полярную станцию в бухте Тикси. В гражданскую войну он участвовал в боях красной Волжской флотилии, затем командовал Байкальским отрядом Сибирской военной флотилии, где в его подчинении служил А. Э. Конрад.

— Помню, пришлось мне иметь неприятный разговор с председателем Иркутской ЧК товарищем Берманом, — вспоминал Фрейберг. — Он арестовал коменданта парохода "Лейтенант Шмидт" Конрада за то, что тот во время перехода по Ангаре с оружием в руках выгнал всех находившихся на борту пассажиров для заготовки дров. Я объяснил Берману, что Конрад действовал хотя самоуправно и грубо, но в интересах дела. Иначе разбушевавшийся "баргузин" неминуемо выбросил бы обезуглившийся пароход на берег. Инцидент был исчерпан.

Конрад участвовал в большом и трудном походе через всю Якутию небольшого отряда Фрейберга, которому было поручено установить Советскую власть в охотском порту Аян и вывезти оттуда продовольствие.

— Человек он был деятельный, решительный, смелый, — рассказывал Евгений Николаевич. Отряд ему многим обязан. Некоторая бравада вообще была характерна для моряков тех лет, волею судеб оказавшихся заброшенными далеко от моря. Главное, он был честным и прямым человеком, совсем не умел ловчить...

О судьбе оставшихся на "Св. Анне" тринадцати человек во главе с Георгием Львовичем Брусиловым (ледниковый купол Брусилова находится на Земле Георга) можно только гадать: замерзли, погибли от голода, утонули или сгорели с судном — никто не знает...

В 1926 году в Лозанне вышла книга швейцарского писателя Рене Гузи "Опасный Север". Она представляла собой якобы дневник медсестры "Св. Анны". Настоящая фамилия ее Ерминия Александровна Жданко (в честь этой молодой мужественной женщины на острове Брюса назван мыс Ерминии Жданко). В книге она почему-то фигурирует как Наталья Александровна Сидорова, хотя остальные члены экспедиции Брусилова названы своими именами.

Гузи утверждает, что дневник будто бы нашел норвежский капитан в Северной Атлантике. Через русское морское ведомство он попал в руки дяди Сидоровой. А тот, эмигрировав в Швейцарию, передал дневник писателю с условием, что тот после перевода сожжет его.

Дневник рассказывает о событиях на судне после ухода группы Альбанова. 13 июня погиб в перевернувшемся каяке матрос, другого вскоре задрал медведь, трое ушли на юг и канули в вечность. Словом, люди гибли один за другим. 16 января 1915 года умер Брусилов. Последняя запись в дневнике единственной оставшейся в живых Н. А. Сидоровой сделана 26 февраля 1915 года: "Едва пишу... в глазах туман... Нужно кончать дневник. Положу его в сумку и брошу на лед".

Несомненно, книга Р. Гузи — обычная в то время литературная подделка. Интересно, что подобного рода литература за рубежом всегда имела успех — книга была переиздана в 1945 году, а вот у нас в стране ее перевод Розеншильда-Паулина в 1928 году почти не был замечен. Правда, называлась она "В полярных льдах. Дневник Ивонны Шарпантье", и имена и название судна в ней были изменены.

Если судьба экспедиции Седова в конце концов выяснилась, экспедиции Брусилова выяснилась наполовину, то об экспедиции Русанова после отправки ею последней записки из Маточкина Шара, в которой излагалось намерение пройти Северным морским путем, практически так ничего до сих пор и не известно. Находки некоторых вещей экспедиции на островах севернее шхер Минина в Карском море в 1934 году совершенно не прояснили ее судьбу. Чем больше люди пытались понять обстоятельства гибели русановцев, тем больше загадок появлялось на этом пути.

Если на востоке острова Нансена Земли Франца-Иосифа мыс Русанова появился в 1955 году как дань его памяти, то на Новой Земле, где он бывал шесть раз — больше, чем кто-либо из дореволюционных исследователей, — имен Владимира Александровича Русанова и его близких просто не могло не быть. Залив Шурин, названный в честь сына Александра (кстати, и первого сына Русанова, рано умершего, тоже звали Александром), в 1925 году был переименован в залив Русанова. В 1910 году В. А. Русанов на западном побережье именем жены и матери сыновей Марии Петровны (в девичестве Булатовой, ум. в 1905 г.), назвал мыс Марии. На южном острове есть бухта и полуостров Русанова, о появившемся в результате опечатки на карте проливе Русанова мы уже рассказывали в главе о П. К. Пахтусове.

Русанов по специальности был прежде всего геолог, но совершенстве владел основами топографии, гидрографии, штурманского дела. Очень много времени и сил он отдавал картографическим работам. Первая его экспедиция на Новую Землю в 1907 году ограничилась исследованием пролива Маточкин Шар. Здесь, поднявшись на вершину горы Вильчека, он, как пишет его биограф С. П. Петросов, "впервые убедился в неправильном нанесении на все известные ему карты губы Митюшихи. В действительности она не подходит вплотную к мысу Сухой Нос и гораздо дальше врезается вглубь Новой Земли...".

На следующий год во французской экспедиции Шарля Бенара Русанов исполнял обязанности геолога, но фактически был душой экспедиции. Он единственный благополучно пересек Новую Землю от залива Незнаемый до Крестовой губы и долину, по которой осуществлялось это первое в истории пересечение Северного острова, предложил назвать в честь своего спутника Кандиотти. Семнадцать лет спустя друг Русанова Р. Л. Самойлович вполне правильно назовет ее долиной Русанова, так как доктор Кандиотти прошел только часть пути. Самойлович же в честь русановского проводника по первым двум экспедициям назвал полуостров Ефима Хатанзея. "Он сразу расположил к себе Русанова и его спутника своим добродушным, приветливым лицом, непринужденым обращением. Им не пришлось раскаиваться в своем выборе: Хатанзей оказался отличным товарищем и хорошо знающим местность проводником".

Экспедиция 1909 года была снаряжена по ходатайству Архангельского губернатора на средства, выделенные Главным управлением земледелия и землеустройства (именем его главноуправляющего Александра Васильевича Кривошеина Русанов назвал залив на западном побережье). 9 июля пять ее участников с двумя ненцами проводниками Ильей и Санко Вылко высадились на северном берегу губы Крестовая в бухте Сосновского. Эта бухта и горы Сосновского были названы в честь архангельского губернатора Ивана Васильевича Сосновского, не раз посещавшего Новую Землю, еще в 1910 году Седовым. Русанов же в его честь назовет губу Сосновского на юге полуострова Адмиралтейства.

В старой полусгнившей с разбитым килем шлюпке Русанов с проводниками совершил тяжелый поход из губы Крестовой до полуострова Адмиралтейства. Он очень скромно оценивал свои картографические труды: "Не произведя точной инструментальной съемки, Русанов не считал себя вправе вносить поправки в подробную карту Новой Земли, изданную Главным гидрографическим управлением в 1897 г., и нанес на карту, не исправляя ее, только те из числа совершенно не обозначенных на карте озер, рек, ледников и гор, очертание и географическое положение которых успел определить путем маршрутной съемки".

В тот год Русанов поместил на карту имена почти всех своих спутников: фотографа Александра Алексеевича Быкова; провизора Архангельской больницы, исполнявшего в экспедиции обязанности ботаника и препаратора Карла Александровича Лоренца и младшего чиновника особых поручений архангельского губернатора Павла Александровича Галахова. Хоть Быков и опубликовал путевые заметки "За Полярным кругом", общая роль его в экспедиции была невелика. Наверное, поэтому на некоторых данных Русановым в честь его товарищей названиях позже появились наслоения: остров Афанасьева (Быкова) (имя сотрудника Плавморнина М. В. Афанасьева, скончавшегося в 1926 г., было в тот год дано острову 11-й экспедицией на "Персее".), остров Средняя Луда или Лоренца. Только острова Галахова в губе Машигина остались в первоначальном виде. Формально экспедицией руководил Ю. В. Крамер. По возвращении в Архангельске он опубликовал довольно безграмотный доклад о новоземельской геологии, в которой совершенно не разбирался, чем вызвал резкую критику Русанова. Поэтому имя Крамера и не попало на карту.

В тот год Русанов назвал также залив Садовского в честь правителя дел Архангельской губернаторской канцелярии, заведующего колониями на Новой Земле Бориса Ивановича Садовского. Два ледника, спускающиеся в губу Машигина, Русанов назвал именами своих учителей по Сорбонне профессоров палеонтолога Пьера Буля и минералога Альфреда Лакруа.

А вот залив Ога на восточном побережье в честь профессора Сорбоннского университета Густава Ога Русанов назвал на следующий год, когда он на парусно-моторном куттере "Дмитрий Солунский" обошел Северный остров. Это небольшое, водоизмещением 180 тонн, но крепкое суденышко с честью выдержало и ледовые сжатия, и свирепые штормы. Построено оно было в 1908 году в селе Мудьюга, принадлежало крупному рыбопромышленнику Д. Н. Масленникову и было им безвозмездно предоставлено в распоряжение экспедиции, которая и на этот раз была снаряжена на средства Главного управления землеустройства и земледелия. В честь владельца куттера Русанов назвал мыс Масленникова. А вот мыс Солунского, по имени судна, следовало бы, следуя морской традиции, именовать — мыс Солунский, так как на морских картах названия в честь судов обычно даются в именительном падеже.

Соседний мыс Поспелова Русанов назвал именем капитана "Дмитрия Солунского" Григория Ивановича Поспелова. "...Как только я вступил впервые на палубу — пишет Владимир Александрович, — и познакомился с капитаном этого судна Г. И. Поспеловым, я сейчас же с картой в руках изложил капитану программу экспедиции, одной из главных задач которой, по моему проекту, был обход Северного острова. Капитан всецело согласился с моей программой, обещал мне в этом отношении свое содействие… он блестяще выполнил свое обещание, несмотря на большие затруднения и опасности, которые нам пришлось преодолеть".

В самый критический момент, когда надо было решиться на обход Новой Земли, льды и шторма загнали судно в небольшую бухту южнее мыса Желания. Ее-то, по словам Русанова, "экспедиция назвала в честь своего смелого, опытного и отважного капитана заливом Поспелова".

Григорий Иванович плавал на морских судах с одиннадцати лет. В 1898—1902 годах он командовал шхуной "Помор" Мурманской научно-промысловой экспедиции. Вот как описывает Поспелова преподаватель Теннишевского училища К. П. Ягодовский, плававший с ним: "Это поразительно скромный, мягкий и очень симпатичный человек. В нем не было и следа той грубости, которая, к сожалению, так распространена среди моряков и многими из них считается необходимой при обращении с командой. Григорий Иванович никогда не кричал и очень редко повышал голос при обращении с матросами. Всегда ровный и спокойный, он также спокойно встречал и опасность. Как сейчас вижу его, с его мягкой застенчивой улыбкой, посасывающего коротенькую норвежскую трубку".

В 1906 году на промысле тюленей принадлежавший к этому времени Поспелову "Помор" был раздавлен льдами. Григорий Иванович с сыном и экипажем едва спаслись на шлюпке. Некоторое время Поспелов командовал "Св. Фокой", принадлежавшем Комитету для помощи поморам Русского Севера, в советское время плавал капитаном на многих судах, в частности на зверобойной шхуне "Смольный", послужившей прообразом для первых гидрографических судов. Умер Г. И. Поспелов в 1933 году, а через три года названная его именем шхуна "Капитан Поспелов" совершила сквозной переход по трассе Северного морского пути...

В опубликованном после экспедиции русановском описании новоземельских берегов обращает на себя внимание место, где несколько раз повторяется эпитет "красивая": "Бухта Жан (Gean) углубляется в прямой и обрывистый берег, который тянется между заливом Кривошеина и Архангельской губой. Эта небольшая красивая бухта находится как раз против острова Вильяма... Вся задняя, восточная, сторона залива занята небольшим, но очень красивым и типичным ледником.... совершенно белый ледник Җан красиво выделяется в рамке зеленых, желтых и розовых скал".

В России еще не знали, что залив и ледник названы именем невесты Русанова Жюльетты Жан Соссин. Лишь в письме матери и отчиму (в честь отчима Андрея Петровича Соколова Русанов назвал залив, который теперь называется заливом Цивольки) 27 февраля 1911 года Русанов написал:

"Сообщаю вам очень важную для меня новость: у меня есть невеста, и мы предполагаем устроить свадьбу после моего возвращения из предстоящей экспедиции на Новую Землю, то есть в октябре и в ноябре самое позднее.

О предстоящей нашей свадьбе знают все, и профессора нас поздравили.

Профессора Сорбонны хорошо знают мою невесту, так как она там окончила по естественному факультету и теперь приготовляет тезу по геологии на степень доктора естественных наук. Кроме того, она еще занимается и медициной, хочет быть врачом, хотя я ей не очень советую брать на себя так много дела. До сих пор еще ни одна женщина во всей Франции не делала доктората по геологии, — моя жена будет первая… Она прекрасно воспитана, знает музыку, понимает живопись и знает иностранные языки, особенно хорошо английский. И при всем том она нисколько не избалована и умеет работать. По религии она протестантка, а по происхождению —  южанка, с черными, как смоль, волосами. Ростом она почти с меня. Иметь такую жену — счастье, которое далеко не всегда и не всякому может выпасть на долю. Наконец кончится моя печальная жизнь".

При плавании вдоль малоисследованных восточных берегов экспедиция непрерывно вела морскую съемку  и промер. Капитан Г.И. Поспелов сутками не уходил с мостика. В немногих местах высадок Русанов с Вылкой производили пешеходные походы в глубь Новой Земли и выполняли инструментальную съемку. Впервые были нанесены контуры громадного ледника Норденшельда. В результате очертания северо-восточной части Новой Земли на карте значительно изменились. Исчезли широкий изгиб восточного берега к югу от 76-й параллели и сужение между бухтой Мака и ледником Норденшельда. Общая площадь Новой Земли заметно увеличилась.

Южнее мыса Дальнего Русанов кроме существующих карт пользовался картой Ильи Вылки. "В продолжение трех лет, ― пишет Русанов, — занимался этот замечательный самоед съемкой малоизвестных восточных берегов Новой Земли. Ежегодно подвигался он на собаках все дальше и дальше к северу, терпел лишения, голодал. Во время страшных зимних бурь целыми днями ему приходилось лежать под скалою, крепко прижавшись к камню, не смея встать, не смея повернуться, чтобы буря не оторвала его от земли и не унесла в море. В такие страшные дни гибли одна за другой его собаки. А самоед без собак в ледяной пустыне, что араб без верблюда в Сахаре. Бесконечное число раз рисковал Вылка своей жизнью для того только, чтобы узнать, какие заливы, горы и ледники скрыты в таинственной, манящей дали Крайнего Севера. Привязав к саням компас, согревая за пазухой закоченевшие руки, Вылка чертил карты во время самых сильных новоземельских морозов, при которых трескаются большие камни, а ртуть становится твердой, как сталь".

Очень жаль, что съемки И. К. Вылки, как и новоземельские съемки художника А. А. Борисова и Г. Я. Седова, не были в полной мере и своевременно использованы географами. "Во всех тех случаях, — утверждает Русанов, — когда оказывалось возможным проверить на месте разницу между существующими картами и чертежами Вылки, результаты говорили не в пользу карт, а в пользу чертежей Вылки. Если соотношение частей и размеры площадей у Вылки требуют в некоторых слу чаях исправления, то общая конфигурация берегов и очертания отдельных участков суши по большей части схвачены им довольно точно". Один из ледников Русанов назвал ледником Вылки.

Летом 1911 года экспедиция В. А. Русанова обошла вокруг Южного острова Новой Земли на парусно-моторной лодке "Полярная", покрыв расстояние почти в 1500 верст. Отметив полное несоответствие карт действительности у острова Междушарский и в проливе Костин Шар, не имея времени заниматься съемками в этом районе, она направилась на юг. "Берега, мимо которых плыла "Полярная", весьма мало походили на то, что было нанесено на карту, — писал Русанов. — Все это вместе с туманами мешало установить точно местоположение судна. Встреча с английским пароходом "Нимврод" нисколько не помогла делу, так как капитан этого парохода г. Вебстер сам не знал точно, где он находится. И только встреча в Черной губе с И. П. Ануфриевым, капитаном "Николая", оказала экспедиции весьма существенную пользу, позволив ей точно установить свое положение".

Имя заслуженного капитана-помора И. П. Ануфриева, много сделавшего для исследования Новой Земли, уже в советское время было присвоено бухте в заливе Шуберта. На севере же полуострова Адмиралтейства сохранился названный им в 1910 году в честь принадлежавшего Д. Н. Масленникову парохода "Николай", которым долгое время командовал Ануфриев, мыс Николая.

Большую часть съемочных работ выполнил Эммануил Павлович Тизенгаузен, перед экспедицией, как в свое время Русанов, отбывавший трехлетнюю ссылку в Онеге. Две недели он с помощью И. К. Вылки снимал побережье губы Черной. На входе в эту губу появился мыс Тизенгаузена. В промысловой избе, построенной в 1910 году из привезенного леса мурманским промышленником В. В. Олонкиным, русановцы ночевали, готовили обед, даже устроили баню. Вскоре неподалеку лежащий мыс стал называться мысом Олонкина.

Значительные съемочные работы выполнила экспедиция в Пуховском Шаре и заливе Рейнеке. В дальнейшем при обходе Южного острова велась глазомерная съемка с "Полярной", нередко сопровождавшаяся промерами. Так, было отмечено, что со времен Пахтусова залив Каменка обмелел по крайней мере вдвое. Неоднократно производились высадки на берег и походы в глубь Новой Земли. Немного южнее дельты реки Шалоник впервые был сделан поперечный промер Маточкина Шара с целью выявления характера и конфигурации его ложа.

Вместе с русановской экспедицией на Новой Земле в тот год работал небольшой отряд горного инженера Александра Александровича Свицына (его имя носит остров в заливе Карпинского). Отряду удалось в губе Пропащей открыть месторождение медных руд, в память о чем на следующий год здесь был назван полуостров Медный.

В свою последнюю экспедицию 1912 года Русанову на Новой Земле поработать не удалось. Из ее участников уже в наши дни на Земле Франца-Иосифа был увековечен капитан "Геркулеса" Александр Степанович Кучин, уроженец Онеги, выпускник Архангельской мореходки, в 1910-1911 годах участвовавший в Антарктической экспедиции Р. Амундсена. Его именем в 1953 году назван остров Кучина, находящийся рядом с островом Солсбери.

Там же спутник Седова Визе назвал юго-восточную оконечность острова Гукера мысом Брейтфуса. Леонид Львович Брейтфус в это время заведовал гидрометеорологической частью Главного гидрографического управления и научно консультировал начатые по просьбе русской общественности поиски пропавших экспедиций. Он считался большим арктическим авторитетом. Еще в 1898 году Брейтфус поступил помощником к Николаю Михайловичу Книповичу (его именем назван залив на восточном побережье Южного острова Новой Земли), возглавлявшему тогда Мурманскую научно-промысловую экспедицию, сменил вскоре его на этом посту и шесть лет руководил экспедицией.

Дед Брейтфуса с двумя братьями перебрался в Россию в екатерининские времена, спасаясь от религиозных преследованиий. Многочисленное их потомство до первой мировой войны сохраняло германское подданство, придерживалось лютеранского вероисповедания, родным языком считало немецкий. Сам Леонид Львович в 1890-1897 годах жил, учился и работал в Германии, считая ее своей родиной. Когда Советское правительство предоставило оказавшимся за рубежом право выбора, далекий от политики Брейтфус выбрал Германию. И в это же время по поручению Советского правительства он организовал экспедицию ледокола "Святогор" (позже "Красин") для спасения затертого во льдах Карского моря ледокольного парохода "Соловей Будимирович". На пороге своего шестидесятилетия исследователь Арктики уже не мог работать в экспедициях. Он вынашивал замысел создать обобщающий труд по полярным исследованиям прошлого. Хорошо знакомый Брейтфусу по прежней работе зоологический музей Берлинского университета с его прекрасной библиотекой обещал ему дать возможность работать над этой темой. Активное участие в международной организации "Аэроарктика" давало надежду быть полезным и России, однако приход Гитлера к власти лишил его такой возможности.

Ему не мешали, но и не помогали. Леонид Львович подготовил свой обзорный труд о трех тысячах полярных экспедиций, где только библиография составила 15 тысяч наименований. К несчастью, эта огромная рукопись в 66 тысяч страниц сгорела. И Брейтфус взялся за ее восстановление по сохранившимся черновикам... Умер он 20 июля 1950 года в Пирмонте восьмидесяти шести лет.

Но вернемся к поискам пропавших без вести экспедиций. Брейтфус считал, что если "Геркулес" не погиб во время штормов, разыгравшихся как раз в то время, когда он огибал Новую Землю, то его понесло на север. Брусиловская же "Св. Анна" в 1915 году, по его словам, "несется вдоль Гренландии к югу по следам обломков "Жаннетты" и к концу настоящей навигации окажется около мыса Фарвелл — южного мыса этого материка. Если остановиться на этом последнем предположении, то поисковым экспедициям в этом случае делать нечего, так как они, как мы уже сказали, не могут рассчитывать идти навстречу ледяным полям, спускающимся из Полярного океана в Атлантический".

Теперь-то мы знаем, как был не прав Брейтфус. Даже в разгар зимы 1938 года, когда снимали папанинцев со льдины, в этом районе смело плавали не только ледокол "Ермак", ледокольные пароходы "Таймыр" и "Мурман", но даже крохотный деревянный парусномоторный бот "Мурманец", кстати, забравшийся дальше всех на север. Таким образом, пропавшие экспедиции в общем-то искали у берегов Земли Франца-Иосифа, Шпицбергена, Новой Земли — не там, где они могли находиться даже по мнению самих организаторов поисков.

Некоторые географические названия обязаны своим происхождением спасательным экспедициям. Бухта Андромеда вблизи мыса Желания получила название от паровой деревянной шхуны "Андромеда" грузовместимостью 134 регистровых тонны, которая под командованием капитана Г. И. Поспелова заходила сюда летом 1915 года. Эта экспедиция на севере бухты Витней назвала мыс Данилова в честь судового фельдшера. А вот мыс Кузнецова на ЗФИ в заливе Де-Лонга назван в наши дни в честь плававшего на парусно-моторном судне "Герта" в 1914 году помощником капитана и в 1915-м капитаном И. А. Кузнецова. Мыс Нагурского на острове Земля Александры носит имя первого арктического летчика Яна Иосифовича Нагурского, совершившего в поисках экспедиций пять полетов из Крестовой губы на запад.

Продолжение — Учителя и соратники Седова