Учителя и соратники Седова

Залив Гидрографов есть как на Новой Земле, так и на Земле Франца-Иосифа. Но появились эти названия только в наши дни, в пятидесятые годы.

Организационное оформление русская гидрография получила еще 13 октября 1827 года, когда в составе Главного морского штаба, заменившего Адмиралтейств-коллегию и Адмиралтейский департамент, было создано Управление генерал-гидрографа. Но единственным гидрографом, если судить по названию, в этом управлении был сам генерал-гидрограф вице-адмирал Г. А. Сарычев, кстати, и единственный человек в русском флоте, занимавший эту должность. Управление генерал-гидрографа шесть лет до преобразования в Гидрографический департамент морского министерства после смерти Сарычева оставалось даже без руководителя, обязанности его взял на себя начальник Главного морского штаба.

В 1885 году Гидрографический департамент сменило Главное гидрографическое управление (ГГУ). И по прежнему в гидрографии не было гидрографов. Гидрографические работы выполняли штурмана, офицеры созданного в 1827 году корпуса флотских штурманов. Лишь в 1912 году был образован корпус гидрографов. К этому времени получило хождение ученое звание гидрограф-геодезист, для получения которого требовалась двухлетняя учеба в Морской академии и защита специальной диссертации.

Теперь в гидрографии работают гидрографы инженеры, техники. Но странное дело, в названии главного гидрографического учреждения страны — Главного управления навигации и океанографии, преемника ГГУ, — слово "гидрография" вообще исчезло, уступив место "океанографии". Не везет русским гидрографам с наименованием их профессии.

Простое емкое слово "гидрограф" то возносится до генеральско-профессорских высот, то низвергается до названия графика расхода воды или до полного истребления. Конечно, суть гидрографических работ от этого не меняется — и Беринг, и Пахтусов были гидрографами, хотя так не назывались. Но непосвященному человеку и запутаться недолго...

В 1898 году была создана Гидрографическая экспедиция Северного Ледовитого океана (г/э СЛО), базировавшаяся в Архангельске. По сути, экспедиция уже работала по обследованию Обь-Енисейского района в 1894-1896 годах, правда, под другим названием. Теперь она была усилена и развернула работу в Баренцевом море. Шесть лет экспедицией командовал Андрей Ипполитович Вилькицкий. Его имя, помимо названного Борисовым мыса на восточном побережье, носят мыс, залив и ледник Вилькицкого на западе Северного острова Новой Земли.

Вся жизнь этого человека безраздельно отдана гидрографии. После окончания Морского корпуса и академии, трехлетней стажировки по практической астрономии в Пулковской обсерватории перед ним открывалась широкая перспектива преподавательской деятельности. Но он не мыслил жизни без работы в море. Балтика, Онежское озеро, а затем на долгие годы Арктика стали его рабочим кабинетом. С 1907 года он был руководителем ГГУ. Вилькицкий, как никто до него, понимал задачи отечественной гидрографии и очень много сделал для ее развития. Можно сказать, он сгорел на работе.

Ученик и соратник А. И. Вилькицкого гидрограф Константин Павлович Мордовин (его имя носит остров Мордовина в Карских Воротах) писал в своих воспоминаниях: "Последний раз Андрей Ипполитович был в Управлении и даже присутствовал на докладе Адмиралтейств-Совету 6-го февраля, и тогда же взял отпуск по болезни на 3 недели. И этот последний его расчет, как всегда, оказался точным — ровно через 3 недели мы прочли объявление о его кончине".

В 1899 и 1902 годах г/э СЛО командовал Александр Иванович Варнек (1858—1930). Его имя носит очень популярная у моряков бухта Варнека, на берегу которой находится основное поселение острова Вайгач. Благодаря стараниям А. И. Варнека на картах этих мест появились названия в честь русских гидрографов, утвержденные Русским географическим обществом осенью 1902 года.

Острова Михайлова названы именем начальника Главного гидрографического управления генерал-лейтенанта Константина Ивановича Михайлова, при котором началось техническое перевооружение картографическо-издательской деятельности управления. Непосредственное участие в этом процессе принимал заведующий фотометаллотипными мастерскими Алексей Владимирович Янов. Название же острова Янова в Карских Воротах появилось в 1902 году, когда лейтенант Янов исполнял обязанности старшего офицера гидрографического судна "Пахтусов".

Дань уважения отдали гидрографы и еще одному сотруднику ГГУ, занимавшему на первый взгляд скромную должность библиотекаря Морского министерства, именовав в его честь остров Шокальского в проливе Карские Ворота. "Параллельно с работой в библиотеке — писал о Юлие Михайловиче Шокальском позже занимавший эту же должность И. К. Тихомиров, — у него шла напряженная работа в Географическом обществе, преподавание в морском училище, заведование сводом нивелировок железных дорог, выполнялась огромная личная научная работа, был совершен целый ряд научных командировок — внутри России и заграничных". К тому времени, когда в 1913 году на Северном острове Новой Земли появится еще ледник Шокальского, он будет профессором, генералом, начальником гидрометеорологической части ГГУ, авторитетом в области океанографии и полярных исследований с мировым именем. И это при всем том, что Юлию Михайловичу таки не удалось побывать за Полярным кругом.

Полуостров Сергеева на острове Вайгач назван по имени Ивана Семеновича Сергеева. Этот офицер, говорится, с неба звезд не хватал, но исправно день за днем, год за годом делал скромное и тяжелое дело полярного гидрографа. После работы в гидрографической экспедиции СЛО Сергеев возглавлял съемки на Мурманском берегу и в Белом море, в 1910 году стал начальником г/э СЛО на ледокольных пароходах "Таймыр" и "Вайгач". Молодые офицеры недолюбливали его за чрезмерную осторожность, вспоминали, что он с гордостью говаривал: "Там, где Сергеев пройдет, там каждый пройдет". А ведь такое качество в опасной работе гидрографа, если оно не мешает делу и скорости его исполнения, пожалуй, и недостатком-то не назовешь. Накануне больших географических открытий 1913 года генерал-майора Сергеева в Беринговом море разбил паралич, и его пришлось срочно заменить командиру "Таймыра" сыну А. И. Вилькицкого — Борису Андреевичу Вилькицкому.

В честь гидрографов, снимавших эти места в Карском море, экспедиция 1902 года назвала острова Козлянинова и Бровцына. Леонид Лаврович Козлянинов вскоре заболел, вынужден был уйти с флота и в 1911 году умер. А Павел Алексеевич Бровцын еще долго работал в гидрографии и преподавал эту дисциплину в советское время. Дольше всех — почти шестнадцать лет — в г/э СЛО проработал врач, он же гидролог, Александр Михайлович Полилов. Его имя носит остров Полилова в группе островов Михайлова.

Название бухта парохода "Пахтусов" помещено на карте северной части губы Дыроватой. Этот транспорт водоизмещением 1100 тонн английской постройки 1898 года был специально приобретен для г/э СЛО, но в малой степени соответствовал требованиям, которые к этому времени были четко сформулированы А. И. Варнеком для гидрографического судна. Пароход мог взять 480 тонн угля на 77 суток экономичного хода, что соответствовало 15554 милям плавания. Однако команда в пятьдесят человек была явно великовата, к тому же судно не было приспособлено для работы даже в мелкобитом льду.

Именем штурманского офицера и ревизора парохода "Пахтусов" Владимира Владимировича Дьяконова назван мыс в бухте Варнека. Остров Новосильцева в Карских Воротах носит имя лейтенанта Алексея Николаевича Новосильцева, в свои двадцать с небольшим успевшего выполнить большие гидрографические работы на Балтике, в Печорском заливе, Маточкином Шаре. Оба они стали жертвами Цусимского сражения. Новосильцев погиб вместе с броненосцем "Князь Суворов", Дьяконов умер от ран в японском плену. Служил он на крейсере "Светлана". После того как в ходе неравного многочасового боя судно пошло ко дну, Владимир Владимирович с оторванной левой рукой оказался в воде. Вот как описывает этот момент А. С. Новиков-Прибой в романе "Цусима": "Несколько человек из рулевых и сигнальщиков бросились к своему непосредственному начальнику — штурману Дьяконову. Это был идеал моряка, преданного морскому делу, и любимец всей команды. Они не могли примириться с тем, чтобы этот человек остался на тонущем корабле. Несмотря на его протесты, он был обвязан пробочным матрацем и спущен за борт. Плавая, они и на воде не покидали его".

Вместе с перечисленными выше названиями у острова Вайгач в губе Дыроватой появились бухта и остров Седова, названные в честь выполнявшего здесь в августе 1902 года вместе со штабс-капитаном Н. В. Морозовым (его имя носит остров Морозова в Карских Воротах) мензульную съемку поручика Георгия Яковлевича Седова. Начальник г/э СЛО капитан 2 ранга А. И. Варнек писал о нем: "Всегда, когда надо было найти кого-нибудь для исполнения трудного и ответственного дела, сопряженного иногда с немалой опасностью среди полярных льдов, мой выбор падал на него, и он исполнял эти поручения с полной энергией, необходимой осторожностью и знанием дела".

Об этом человеке, национальном герое России, можно было бы подробно не рассказывать, о нем написаны десятки книг, тысячи статей. Но под ракурсом его основной специальности — гидрографа, дававшего названия полярным объектам, его, кажется, не рассматривали. А Седов после Пахтусова был, пожалуй, самым результативным именователем Новой Земли...

С началом русско-японской войны Георгий Яковлевич Седов, как Дьконов и Новосильцев оставил гидрографические работы на Севере и добровольно отправился на театр военных действий. Но судьба оказалась милостивой к нему. После войны ему пришлось работать в гидрографической экспедиции Каспийского моря под начальством Федора Кирилловича Дриженко, чьим именем через пять лет он назовет новоземельский мыс.

Гидрограф-геодезист Дриженко был на девятнадцать лет старше Седова. Он руководил г/э СЛО в 1903 и 1904 годах, потом возглавлял отдельную съемку Белого моря и Мурманского берега. Четыре года был правой рукой А. И. Вилькицкого на посту помощника начальника ГГУ, имел звание генерал-лейтенанта. До самой смерти в 1922 году он работал в Комсеверопути и руководил гидрографическими исследованиями сибирских рек и морей.

1909 год Седов провел на Колыме, где возглавлял гидрографическую экспедицию по обследованию устья великой сибирской реки. А на следующий год по просьбе архангельского губернатора его командировали для гидрографического обследования губы Крестовой на Новой Земле. Немногочисленная партия вышла из Архангельска на рейсовом пароходе 8 июля 1910 года. За два месяца Седов определил астропункт, измерил базис, выполнил топосъемку, промер и многочисленные гидрометеорологические наблюдения.

Памятью об этой небольшой экспедиции на карте губы Крестовой остался рейд Бакан — по имени посыльного транспорта, который в 1896 году пришел на смену знакомому нам старому "Бакану". Седов видел здесь это судно. Полуостров и мыс Клочковский в губе Митюшиха названы в честь его командира в 1912 году. О встрече с Седовым в губе Крестовой нам приходилось слышать от старейшего гидрографа Н. И. Евгенова, который на "Бакане" в тот год впервые побывал в Арктике. "Встреча была непродолжительной, — рассказывал Евгенов, — но запомнились слова Седова: "На Севере столько интересных дорог, что не знаешь, по которой идти".

Но Седов уже вынашивал в душе дорогу, ставшую главной в его жизни. Меньше чем через два года он был на пути к Северному полюсу. На месте первой своей зимовки на Новой Земле он назвал мыс Обсерватория и бухту Фока. "Св. мученик Фока" — деревянный барк, построенный в 1870 году в Норвегии, где старый носил название "Гейзер". Он принадлежал к типу испытанных во льдах парусно-паровых судов. В 1898 году его купили для промысла мезенские промышленники Юрьевы, однако вскоре за долги передали Комитету помощи поморам Русского Севера. На нем Нестор Александрович Смирнов (его имя носит мыс Нестора Смирнова) выполнил в 1902 году важные обследования русских зверобойных промыслов. Приобрести его Седову посоветовал старый архангельский капитан Максим Осипович Лоушкин (его именем благодарный Седов назвал мыс Лоушкина, находящийся недалеко от Русской Гавани).

Во время зимовки Георгий Яковлевич развернул большие гидрографические работы. "Если бы даже Седову не удалось достичь Земли Франца-Иосифа, — говорил на экстренном заседании "Седовского комитета" в связи с получением новоземельского отчета Фритьоф Нансен, — то и в таком случае собранный им научный материал достаточен, чтобы считать результаты экспедиции очень и очень полезными".

Уже через две недели после постановки судна на вынужденную зимовку В. Ю. Визе, М. А. Павлов и матрос Шестаков отправились в первый санный поход к полуострову Адмиралтейства. В декабре Седов с Линником и Томиссаром предприняли тяжелый поход к мысу Литке.

Весной 1913 года Визе и Павлов с двумя матросами пересекли Новую Землю. Во время этого похода едва не погиб, провалившись в трещину на леднике, геолог Михаил Алексеевич Павлов, скромный и трудолюбивый человек, пользовавшийся неизменной любовью окружающих. Помимо седовских названий Новой Земли ледник, гора и мыс Павлова в 1963 году на Земле ФранцаИосифа появилось также озеро его имени.

На карте, составленной в переходе Визе и Павлова, появились ледник Кропоткина и залив Власьева на восточном побережье. С архангельским капитаном Б. Г. Власьевым В. Ю. Визе связывала давняя дружба. В письме к нему, отправленном со "Св. Фоки" летом 1913 года с группой больных во главе с капитаном Николаем Петровичем Захаровым (его именем Седов назвал мыс Захарова), Визе так характеризовал своего начальника: "...Георгий Яковлевич, пожалуй, самый симпатичный человек на судне. Он беззаветно смел, очень искренен и задушевен, полон сил, энергии и бодрости. Всякое дело, будь то серьезное или пустяк, он делает с огромным энтузиазмом, отдается ему всей душой. Если он работает он весь уходит в работу, если веселится. то веселится больше и искреннее всех".

В честь Владимира Юльевича Визе и его друга Николая Васильевича Пинегина Седов назвал два мыса и два ледника на западном побережье. Эти имена мы еще не раз встретим в последующих главах, рассказывающих о советском периоде освоения Арктики. Благодаря этим людям Седов стал для нас тем, кого мы знаем сегодня.

Особенно продуктивным оказался санный поход Седова и матроса А. Инютина вдоль северных берегов Новой Земли до мыса Флиссингского весной же 1913 года. Он был полон опасностей, лишений, трагических происшествий. Но Седов остался доволен тем, что, по его словам, "сделаны некоторые открытия несогласия с существующими картами, и нам, участникам первой русской экспедиции к Северному полюсу, таким образом, достался счастливый жребий внести исправления в существующую веками неверную карту Новой Земли".

На карте Новой Земли появилось шесть десятков новых имен. Прежде всего это предшественники Седова по изучению этого района и его наставники-гидрографы — о них мы рассказали. Гора Толля и ледник Бунге названы в честь полярных исследователей, опыт которых Седов широко использовал.

Врач и зоолог Александр Александрович Бунге зимовал на одной из первых русских полярных станций в устье Лены, вместе с геологом Эдуардом Васильевичем Толлем исходил всю Полярную Якутию, бывал на Чукотке. Вот что он сказал весной 1912 года в газетном интервью: "Некоторое время назад, когда я прочитал заметку об экспедиции лейтенанта Седова к Северному полюсу, я отнесся к этой экспедиции отрицательно. Но после того, как я увидел лейтенанта Седова и говорил с ним лично, я пришел к совершенно обратным заключениям. Я увидел в лейтенанте Седове человека, вполне подготовленного к подобного рода экспедициям и практически и теоретически знающего полярные страны...".

Имена многих известных русских ученых увековечены в Новой Земли: ледники Анучина, Броунова, Воейкова, Иностранцева, Рыкачева, Чернышева; горы Ломоносова, Менделеева.

Вспоминаются слова последнего приказа Седова, написанного в день выхода его с судна к Северному полюсу: "Итак, сегодняшний день мы выступаем к полюсу; это — событие и для нас, и для нашей родины. Об этом дне мечтали уже давно великие русские люди — Ломоносов, Менделеев и другие. На долю же нас, маленьких людей, выпала большая честь осуществить их мечту...".

Не с именами царствующих и титулованных особ шел на подвиг Седов. Из них на карту попал лишь цесаревич Алексей, залив имени которого уже в советское время был переименован в залив Борзова в честь советского географа. Вызывает большое сомнение бездоказательное утверждение о том, что находящаяся неподалеку бухта Ксении "названа, по-видимому, именем сестры царя Николая II Ксении Александровны (1875— 1933)". Заметим, что год смерти последней —1960, а главное, такое предположение не имеет под собой никакой почвы. Дело в том, что Седов в свою последнюю экспедицию женскими именами назвал много объектов: ледник Таисия, бухта Алевтина, мыс Елизаветы — на Новой Земле, ледник Меланьи на ЗФИ. Таких имен царствующем доме не было. Даты дней одноименных святых не подходят. Несомненно, это имена женщин, дорогих участникам экспедиции. Так, бухта и ледник Веры названы по имени жены Седова Веры Валерьяновны (1878-1962), а мыс и бухта Клавдия — по имени жены П. Г. Кушакова Клавдии Яковлевны. В записках Кушакова за 30 сентября 1912 года есть такая запись: "В 11 часов утра меня позвал в свою каюту Седов и сказал, что сегодня не мешало бы выпить как следует, так как сегодня 17 (по старому стилю. — С. П.), день Софии, Веры, Надежды и Любви: жена его именинница, а также, по всей вероятности, у каждого из нас найдутся родственницы, носящие эти имена, а посему, как это водится на родине, можно провести настоящий день в веселии, за дружеской беседой".

Седов не только очень уважительно относился к женщине, но и написал работу "Право женщин на море" где ратовал за: "1) поощрение женщин в морском специальном образовании наравне с мужчинами, 2) допущение свободного пребывания их на торговых кораблях и 3) признание за ними права на командование морскими судами"

На картах Северного острова представлены члены "Седовского комитета", способствовавшие снаряжению экспедиции: гофмейстер П. Н. Балашов (мыс), журналист М. М. Иванов (залив), Н. К. Гюббенет (мыс), В. Н. Серебрянников (мыс), Б. Потоцкий (гора), В. В. Шульгин (гора). Вряд ли дошло бы до нас имя инженера-путейца Сергея Николаевича Чаева, если бы он не оказался одним из наиболее щедрых жертвователей на экспедицию Седова и тот не назвал бы его именем ледник и залив Чаева на западном побережье острова.

При входе в залив Иностранцева Седов поместил название мыс Кушакова. Вот как пишет о враче-бактериологе экспедиции Павле Григорьевиче Кушакове биограф Седова С. Г. Нагорный: "Ветеринар по образованию, невежда во всех других областях знания и черносотенец по политическим убеждениям... Положением врача его честолюбие не удовлетворяется. В нем более шести пудов веса, он очень вынослив, и энергии в нем на троих. Он злой, мелочный и завистливый человек, поэтому его неутомимая деятельность вызывает в людях только раздражение и в конце концов приносит вред". С этим мнением полностью были согласны Визе и Пинегин.

Седову, похоже, тоже не очень нравился этот человек, но он уважительно относился к его энергии и настойчивости. Именно Кушакову, уходя на полюс, он доверил руководство экспедицией. При возвращении "Св. Фоки" этот ветеринар с остервенением по ночам изучал по описанию устройство машины, а потом стоял вахты, заменяя умершего механика. И позже, в 1916 году, он проявил большую энергию и предприимчивость при открытии радиостанции на Диксоне. Но чего стоят эти качества, когда они направлены против народа? В трудное для родины время он оставил ее, став эмигрантом.

Седова окружало немало наших будущих политических противников. Правильно, на наш взгляд, пишет С. Г. Нагорный: "Нет ничего удивительного в том, что Седов доверился нововременцам: для него существовала тогда лишь одна идея — идея русской экспедиции на полюс, и он не мог пренебречь союзниками, а главное он очень плохо разбирался в политике и интересовался ею слишком мало".

Вообще судить о людях по одному поступку, даже по одному периоду жизни, трудно. Так, вгорячах написанная Седовым в письме к жене фраза о Н. М. Сахарове "Штурман — неважный, как-то уже успел стащить спирт, напиться и пырнуть ножом матроса..." дала основание тому же Нагорному заявить категорически: "Сахаров — алкоголик". Вот уж поистине "плевка не перехватишь, слова не воротишь".

Потом Седов был очень доволен своим исполнительным и выносливым штурманом и в его честь назвал мыс Сахарова. Уроженец Онеги, Николай Максимович сорок один год из своей пятидесятишестилетней жизни проплавал на морских судах. Он командовал старым пароходом "Енисей", который погиб во время Первой Карской экспедиции 1921 года. В советское время Сахаров считался одним из лучших капитанов в Северном морском пароходстве, был удостоен звания Героя Труда. В очерках по истории флота Северного ордена Ленина морского пароходства 1920—1970 годов о нем сказано: "Немало имен скромных тружеников моря хранит история северного мореплавания. Их отличает мужественная любовь к своему суровому краю, неизлечимая тяга в неисследованные широты, чисто северное упорство в достижении цели. Этими качествами в полной мере обладал Николай Максимович Сахаров, один из первых капитанов Северного морского пароходства. Он нес нелегкую морскую службу до 1927 года".

Камни Братья Зандер в Архангельской губе Седов назвал в честь механиков "Св. Фоки" Иоганна (его обычно звали Иваном) и Мартына Зандеров. Старшего механика Ивана Андреевича Зандера наняли перед самым отходом из Архангельска. Он даже экипироваться по-арктическому не успел и пришел на судно в одном пиджаке, в котором его, умершего от цинги, и похоронили в марте 1914 года на ЗФИ (ледниковый купол Зандера на Земле Георга картографы назвали уже в наши дни). Младшего, Мартына Андреевича, Седов отправил в Архангельск с первой зимовки. Но было поздно. Цинга настигла его уже дома.

Во время второй зимовки на ЗФИ в бухте, которую Седов назвал Тихая, экспедиция выполнила значительные магнитные, гляциологические, геологические наблюдения. Визе произвел инструментальную, опирающуюся на три астрономических пункта съемку островов Гукера, Ли-Смита, Королевского Общества, Альджер. Один из небольших островков около острова Скотт-Келти он назвал островом Мертвого Тюленя.

Имя самого Седова увековечено в семнадцати географических объектах мира. На Земле Франца-Иосифа это мыс Седова, где находится его астропункт и могила И. А. Зандера, и ледник Седова, названный им ледником Пузо. На Северном острове Новой Земли — пик Седова на берегу Маточкина Шара, залив Седова на восточном побережье и залив на западном побережье. Кстати, последний Седов назвал в честь М. А. Суворина губой Суворина. Как писал в рапорте в ГГУ Н. В. Пинегин, "в 1914 г. вернувшиеся участники экспедиции постановили залив переименовать, считая более достойным называть этот залив — заливом Седова".

Продолжение — Гидрографы на Новой Земле