Замѣтки о Ново Земельной фаунѣ

Почти вся высшая животная жизнь на Новой Землѣ, какъ и вообще въ полярныхъ странахъ, сосредоточивается въ морѣ и у моря. Стоитъ взглянутъ на милліоны птицъ, живущихъ на выступахъ береговыхъ утесовъ и питающихся почти исключительно рыбой или моллюсками, чтобы убѣдиться, что море почти единственный источникъ органической жизни. Дикій олень, песецъ и пеструшка — вотъ всѣ представители высшей животной жизни на сушѣ. Лисицу обыкновенную (красную) нельзя причислитъ къ постояннымъ обитателямъ здѣшнихъ острововъ, такъ какъ она встрѣчается изрѣдка, и то, судя по разсказамъ туземцевъ самоѣдовъ и пріѣзжающихъ сюда каждое лѣто промышленниковъ, — попадается не каждый годъ: вѣроятно, она случайно забѣгаетъ съ материка, когда отдѣляющій отъ него Новую Землю заливъ замерзаетъ. Домашнюю собаку самоѣдовъ, — эту единственную упряжную силу — нельзя считатъ туземной, потому что ихъ промышленники привозятъ "съ Руси" ежегодно по нѣскольку экземпляровъ, взамѣнъ издохшихъ. Самоѣды, въ видахъ экономіи, чтобы не кормитъ лишняго рта, иногда убиваютъ собакъ, выбирая по возможности болѣе слабыхъ. Вообще, собаки здѣсь очень цѣнный товаръ, особенно рослыя. — Бѣлый медвѣдь хотя встрѣчается и на сушѣ, но преимущественно является все-таки морскимъ животнымъ. Бѣлый медвѣдь стоитъ особнякомъ среди другихъ животныхъ, тогда какъ олень; песецъ и пеструшка находятся во взаимной зависимости: пеструшка и песецъ почти постоянно слѣдуютъ за оленемъ. Во время зимы, когда почти всѣ птицы улетаютъ, песецъ находитъ себѣ единственную пищу въ пометѣ оленя; поэтому лишь только появляются олени — появляются и песцы. Замѣтивъ слѣды песца, самоѣдъ отправляется отыскиватъ оленя и если не всегда убьетъ оленя, за то всегда ужъ замѣтитъ направленіе, по которому пошелъ звѣрь.

Олень здѣсь самое распространенное животное и составляетъ почти единственную пищу самоѣдовъ, особенно зимой. Лѣтомъ на западномъ берегу оленей очень мало: ихъ пугаютъ и самоѣды и промышленники, да и охота въ это время года очень трудна, такъ какъ многія мѣста становятся или трудно-проходимы, или вовсе непроходимы, такъ что приходится дѣлатъ большіе обходы; поэтому, если лѣтомъ и удается убитъ оленя, то это не составляетъ особенной радости, до такой степени утомительно доставлятъ его домой, на своихъ плечахъ, за невозможностью ѣзды на собакахъ. Въ силу этихъ причинъ самоѣды лѣтомъ рѣдко отправляются на охоту за оленями, предпочитая ей болѣе легкое добываніе гагар.

Олень (Cervus tarandus) распространенъ по всей Новой Землѣ, хотя въ послѣднее время, съ поселеніемъ самоѣдовъ на южномъ островѣ, сталъ попадаться рѣже. Еще въ очень недавнее время, разсказываютъ поморы, лѣтъ 15—20 тому назадъ, незачѣмъ было запасаться мясной провизіей: всюду можно было найти оленей. Да и теперь они встрѣчаются еще всюду, гдѣ нѣтъ самоѣдовъ и гдѣ не стоятъ суда вблизи берега. Такъ, лѣтомъ прошлаго года, въ Моллеровомъ заливѣ оленей было мало: всѣми самоѣдами было добыто за май только 10 штукъ; но южнѣе Гусинаго мыса олени встрѣчались до конца іюля, судя по разсказамъ одного самоѣда, приходившаго съ Гагарьяго (южнаго Гусинаго мыса) носа и принесшаго 2 шкуры неплюя. Годами на этомъ берегу бываетъ очень много оленей; такъ въ зиму 1881/82 года, между р. Пуховой и Гусинымъ мысомъ, добыто было 800 шкуръ. Семь лѣтъ тому назадъ, на восточной сторонѣ острова, семью самоѣдами было добыто 700 штукъ. За прошлый 1882/83 годъ добыто больше ста оленей всѣми самоѣдами.

Перекочевываніе оленей съ мѣста на мѣсто находится въ зависимости отъ корма. Ранней весной олень идетъ съ восточнаго берега на западный, такъ какъ здѣсь раньше образуются проталины и легче добыватъ пищу, между тѣмъ какъ на восточной еще стоятъ морозы и приходится траву и мохъ выкапыватъ изъ-подъ снѣга. Осенью олень также стремится на западный берегъ, гдѣ продолжительнѣе теплая погода; но когда выпадаютъ такія зимы, какъ была напримѣръ прошлая зима, т. е. когда послѣ дождей и оттепелей наступаютъ холода и образуется на поверхности земли ледяная корка, — когда "землю льдомъ заѣло", какъ говорятъ самоѣды, — тогда оленей бываетъ много на восточной сторонѣ. Кромѣ этихъ перекочевокъ, по словамъ многихъ зимовавшихъ здѣсь промышленниковъ, олени во время течки, бывающей въ октябрѣ или ноябрѣ, идутъ съ горъ на ровныя мѣста, напримѣръ, на южномъ островѣ, на Гусиную землю, по низкимъ мѣстамъ близъ Бритвина мыса; при этомъ они переплываютъ даже такіе проливы, какъ Маточкинъ шаръ. Въ такое время поморамъ часто приходится "приниматъ оленей на спицу", т. е. битъ ихъ "спицами", которыя употребляются для бѣлугъ и другихъ морскихъ звѣрей.

Для пастбищъ олени выбираютъ покатые склоны, особенно въ поперечныхъ долинахъ, по рѣчкамъ или ручьямъ, скаты на югъ; также любятъ ровныя мѣста, какъ, напр., Гусиная земля или восточный берегъ, гдѣ они находятся въ большей безопасности отъ преслѣдованія.

Олени очень чутки, такъ что подбираться къ нимъ приходится ползкомъ. Въ горахъ охотиться за ними легче, потому что естъ прикрытія, но подходитъ къ нимъ необходимо противъ вѣтра. Зимой, на ровныхъ мѣстахъ, охотятся изъ-за доски, облитой водой и покрытой снѣгомъ, на полозьяхъ; въ доскѣ сдѣлано отверстіе. Охотникъ медленно подвигается, передвигая доску; какъ только олень поднимаетъ голову, такъ тотчасъ останавливается и охотникъ, выжидая пока животное успокоится. Самоѣды подползаютъ такъ осторожно и такъ близко, что стрѣляютъ безъ промаховъ даже въ такую темную пору, какая бываетъ въ началѣ декабря.

Олень встрѣчается небольшими стадами отъ 5 до 20 штукъ, и только изрѣдка до 50. Вокругъ стада всегда бѣгаютъ самцы, которые охраняютъ его отъ враговъ. Во время течки, самцы дерутся между собой за самокъ, но, говорятъ, рѣдко ранятъ другъ друга и бой оканчивается смертью только лишь въ тѣхъ случаяхъ когда бойцы спутаются рогами; въ такоиъ видѣ, т. е. съ перепутавшимися рогами, и находятъ трупы этихъ борцевъ.

Въ концѣ августа олень покрывается густой шерстью; около этого-же времени у него выростаетъ и необыкновенно густой подшерстокъ. Въ октябрѣ рога освобождаются отъ шерстистаго покрова, а къ половинѣ ноября, самцы уже теряютъ рога. Самки сбрасываютъ рога весною передъ отеленіемъ; 24-го мая еще встрѣчаются самки съ рогами. Весной, около Николина дня, самецъ и самка линяютъ. Около этого-же времени, У самца начинаютъ рости новые рога; у самки-же они начинаютъ рости послѣ помета, т. е. съ іюня.

Самка приноситъ одного молодого, рѣдко двухъ. Молодые бываютъ черновато-сѣраго цвѣта съ желтоватымъ оттѣнкомъ на спинѣ, къ брюху цвѣтъ шерсти переходитъ въ бѣлый. По словамъ однихъ, молодые сосутъ матъ до году, другіе-же говорятъ, что это вообще рѣдко удавалось наблюдать, такъ какъ звѣрь остороженъ; но видали сосуновъ до Филиппова заговѣнья. Въ началѣ мая, молодые рога самцевъ достигаютъ до 3-4 вер., а къ Ильину дню они уже выростаютъ до нормальной величины. Въ концѣ іюня олень окончательно перемѣняетъ шерстъ — становится неплюемъ: изъ бѣлаго съ желтовато-бурымъ пятномъ на спинѣ и крупѣ, онъ становится желтовато-бурымъ. (Около наружныхъ завитковъ носовыхъ раковинъ у оленей лежать лежатъ желѣзки, съ пахучимъ зернистымъ содержаніемъ.)

Цѣлой шкуры оленя мнѣ не удавалось видѣть, но мнѣ пришлось видѣтъ разъ, недалеко отъ дома, шагахъ въ 200, какъ олень мирно пощипывалъ траву, отрывая ее изъ-подъ снѣга копытами. Услышавъ шумъ, онъ насторожился, поднялъ высоко голову, украшенную громадными рогами, и сталъ прислушиваться; его статная фигура мало имѣла общаго съ фигурой домашняго оленя. Когда я, черезъ нѣсколько минутъ, вышелъ изъ дому, олень замѣтилъ меня, закинулъ нѣсколько рога на спину и быстро исчезъ за сосѣднимъ бугромъ. Его шкура была пріобрѣтена мной въ тотъ-же день отъ самоѣда.

Во время гололедицы олень сильно страдаетъ отъ голода. Одинъ самоѣдъ, живущій на Новой Землѣ уже 7 лѣтъ, два раза видѣлъ, за это время, какъ изнуренные голодомъ звѣри падали часто по 2—5 штукъ въ одномъ мѣстѣ; другіе, едва передвигая ноги, напрасно старались разбитъ копытами ледяную кору. Олени гибнутъ здѣсь только отъ голода, другихъ болѣзней на нихъ нѣтъ. Оводовъ здѣсь немного, хотя есть, на что указываютъ свищи, а равно капсули съ гусеницами на мездрѣ.

Мясо дикихъ оленей гораздо вкуснѣе чѣмъ мясо домашнихъ. Осенью и вначалѣ зимы оно бываетъ жирно, но когда начинаютъ рости рога и олени линяютъ, то сала бываетъ мало, между тѣмъ какъ зимой толщина его доходитъ до дюйма и даже больше на крупѣ и хребтѣ. Когда самоѣды убиваютъ оленя, то по снятіи съ него шкуры, тотчасъ разбиваютъ кости и высасываютъ изъ нихъ костяной мозгъ, затѣмъ разбиваютъ черепъ и ѣдятъ мозги, а потомъ уже рѣжутъ мясо ломтями. Растопленное сало оленей самоѣды очень любятъ. Шкуру оленя они употребляютъ на свои хозяйственныя нужды, а излишекъ пускаютъ въ продажу. У самоѣдовъ стоимостъ оленьей шкуры колеблется между 75 к. и 1 р. 50 к.; в Архангельскѣ хорошая шкура стоитъ до 3 руб. и выдѣлывается на замшу.

Одинъ изъ самоѣдовъ (Алексѣй), живущій на восточной сторонѣ острова, предполагалъ въ текущемъ (1884) году перевести своихъ домашнихъ оленей, которыхъ у него въ тундрѣ до сотни, на Новую Землю и увѣренъ въ успѣхѣ: корму, говоритъ онъ, тамъ много, а волковъ — этихъ самыхъ страшныхъ враговъ оленеводовъ — нѣтъ.

Песецъ (псецъ — у поморовъ), Canis lagopus, бываетъ годами въ очень большомъ количествѣ. Во время нашей зимовки было очень мало: всего, съ молодыми крестоватиками, было убито до 40 штукъ. Зимой, как я уже сказалъ, онъ слѣдуетъ за оленемъ. Лѣтомъ и весной, часто приходилось встрѣчатъ песцовъ на птичьихъ горахъ (базарахъ). Осенью, пока въ полыньяхъ встрѣчаются чистики и и гаги, песцы попадаются возлѣ береговъ, оставляя на краяхъ льдинъ слѣды своего пребыванія въ видѣ перьевъ и костей. Тутъ звѣрковъ ловятъ въ капканы, разставляемые по берегу; въ это время не случалось видѣтъ слѣдовъ песца дальше берега.

Песцы совсѣмъ не боязливы. Однажды песецъ подошелъ къ нашимъ дверямъ и сталъ обнюхиватъ собаку; онъ убѣжалъ, когда матрось, увидѣвшій его, пошелъ въ избу за ружьемъ. Другой разъ, замѣтивъ песца, одинъ изъ матросовъ (Ларіоновъ) пріотворилъ дверь и началъ шевелитъ пальцами. Должно быть, это песца заинтересовало и онъ подошелъ ближе; Ларіоновъ, быстро отворивъ дверь, пустилъ въ звѣрка полѣномъ и не попалъ; но песецъ такъ былъ пораженъ неожиданностью, что пробѣжавъ нѣсколько шаговъ, прилегъ въ снѣгъ и оглушенный другимъ болѣе мѣткимъ ударомъ, былъ еще заживо принесенъ къ намъ въ избу. Одного песца поймали самоѣдскія собаки, запряженныя въ сани, вокругъ которыхъ онъ бѣгалъ. — "Совсѣмъ глупый", пояснялъ самоѣдъ. Самоѣдъ Семенъ, жившій прежде на восточной сторонѣ острова, говорилъ намъ, что онъ сдираетъ бывало шкуру съ оленя, а песецъ подбѣжитъ и начнетъ теребитъ шкуру, какъ собака; крикнешь на него — онъ отбѣжитъ на нѣсколько шаговъ, въ а потомъ снова подходить.

Песецъ здѣсь начинаетъ линятъ гь въ первыхъ числахъ мая. Шкура его на Новой Землѣ цѣнится не дороже 75 коп., въ Архангельскѣ она идетъ за два рубля. Самоѣды разсказываютъ, что изрѣдка здѣсь попадается песецъ чернаго цвѣта, но во время зимовки не было убито ни одного. Врачъ Гриневецкій, во время переѣзда на восточный берегъ, видѣлъ чернаго песца.

Пеструшка (Myodes torquatus, Pall.) у самоѣдовъ извѣстна подъ названіемъ красная мышь. Годами, говорять, она приходитъ съ горъ въ громадномъ количествѣ; во время нашего пребыванія было очень мало. Весной можно было видѣтъ довольно часто ея слѣды вмѣстѣ съ слѣд слѣдами оленей и песцовъ, но, вѣроятно, проходитъ послѣ нихъ, потому что отпечатки слѣдовъ пеструшки встрѣчаются въ ихъ слѣдахъ. Осенью я встрѣтилъ въ снѣгу круглыя отверстія, отъ которыхъ шли слѣды пеструшки. Изъ подъ снѣгу, по разсказамъ самоѣдовъ, пеструшка выходитъ въ апрѣлѣ, даже раньше.

Лисица обыкновенная, красная (Canis vulpes) встрѣчается рѣдко и то въ "верхахъ". Шкуры убитыхъ лисицъ (одна была съ восточнаго берега) были сверху блѣдножелтаго цвѣта, по хребту и поперекъ отъ спины подъ лопатками шла полоса болѣе темнаго цвѣта; нижняя частъ шеи сѣрая; кончикъ хвоста дымчатый; концы ушей, начиная отъ средины, бурокоричневые; усы черные. Усы — черные.

Бѣлый медвѣдь (Ursus maritimus) — по самоѣдски ошкуй. Это самое большое изъ всѣхъ наземныхъ животныхъ, встрѣчающихся за полярнымъ кругомъ. Самоѣды, жившіе на восточной сторонѣ Н. Земли, говорили намъ, что разъ они замѣтили слѣды громаднаго ошкуя: слѣды были такъ велики, что самоѣдъ, подобравши подъ себя малицу, могъ сѣстъ на пространствѣ, занимаемомъ отпечаткомъ одного слѣда и еще оставалось свободное е мѣсто, но убитъ этого великана имъ не удалось. Я не берусь судитъ о томъ, насколько вѣрны разсказы о такихъ чудовищныхъ слѣдахъ, но только всѣ самоѣды единодушно подтверждаютъ этотъ фактъ и, привозя даже очень большую шкуру, говорять, что это небольшая, средняя, а вотъ на восточной сторонѣ видѣли звѣря... На распросы о величинѣ медвѣдя, самоѣды приводили то, что убивали медвѣдей, съ которыхъ получали по 8—9 пуд. сала.

Чѣмъ моложе медвѣдь, тѣмъ шерстъ его длиннѣе и мягче; съ лѣтами шерстъ становится короче и грубѣе, а на пушистой оторочкѣ лапъ начинаетъ напоминатъ щетину, хотя все-таки гораздо мягче послѣдней. И поморы и самоѣды раздѣляютъ медвѣдей на матерыхъ, живущихъ преимущественно на сушѣ, болѣе свирѣпыхъ, и морскихъ. Самоѣды говорятъ даже, что можно по головѣ узнать, который сердитый и который "смиреный". У нѣкоторыхъ изъ привезенныхъ медвѣдей мышцы, идущія отъ передней части головы къ затылку, сильно выдаются, оставляя довольно широкую бороздку отъ начала носа, — это, по увѣренію самоѣдовъ, свирѣпый медвѣдь; у другихъ голова не представляетъ такой бороздки — это "смиреный".

Во время течки, медвѣди дерутся за самокъ, какъ увѣряютъ всѣ самоѣды. Самка приноситъ дѣтей въ январѣ, обыкновенно двухъ. Изъ добытыхъ, во время нашей зимовки, 4-хъ паръ ошкуятъ, только въ одной парѣ сказались двѣ самки, остальныя пары состояли изъ самца и самки. Во время беременности самка не ходить, потому что никогда не приходилось убиватъ беременную медвѣдицу. Относительно того, бродитъ или нѣтъ медвѣдь во время сильныхъ вьюгъ, свѣдѣнія очень разнорѣчивы; большинство впрочемъ говорить, что очень рѣдко приходилось видѣтъ ошкуя въ такое время, "притомъ же и нерьпа, которой питается ошкуй, въ такую, погоду не выходитъ изъ воды на ледъ".

Первое время самка водитъ дѣтей между ногами. Долго потомъ еще дѣти ходятъ съ самкой, такъ что иногда приходится видѣтъ съ самкой дѣтей, переросшихъ уже ее. Промышленники видали какъ, спасаясь отъ опасности, медвѣдица закидывала молодыхъ ошкуятъ себѣ на спину и убѣгала. Когда встрѣчаешь самку съ молодыми дѣтьми, она старается защититъ ихъ, прикрывая своимъ тѣломъ. Если ранитъ медвѣженка, то матъ бросается на человѣка. Нынѣшнюю зиму была убита самка съ двумя годовалыми медвѣжатами. Когда собаки напали на медвѣжатъ, медвѣдица, взявъ одного ошкуенка, отошла, сѣла поодаль на заднія ноги, глядя то на собакъ, то на самоѣдовъ, однако не бросилась. Отъ самоѣдовъ и поморовъ я отобралъ слѣдующія свѣдѣнія; чѣмъ старше медвѣдь, тѣмъ больше надѣется на свои силы; такой идетъ на человѣка. Медвѣдь "совсѣмъ дикій звѣрь, на людей идетъ не особенно". Рѣдко когда онъ нападаетъ на человѣка; обыкновенно-же, если звѣрь стоитъ въ сторонѣ, то можно безопасно проходитъ мимо. Медвѣдь бѣгаетъ быстро: "когда пошелъ на ходъ" говорятъ самоѣды "нужно хорошихъ собакъ, чтобы остановить". Но при быстротѣ, медвѣць страшно неповоротливъ: если, раненый, онъ бросается на охотника, то стоитъ только быстро отскочитъ въ сторону и звѣрь пробѣжитъ мимо. Медвѣдь имѣетъ привычку отбрасыватъ слюну (Врачъ экспедиціи Гриневецкій замѣтилъ разъ, что у медвѣженка, находившагося при нашемъ пріѣздѣ на Н. Землю, у одного изъ самоѣдовъ, показывалась слюна, когда его дразнили.), причемъ отбрасываетъ ее саженъ на 10, — "всего оплюетъ". Одинъ изъ самоѣдовъ (Аѳанасій) разсказываетъ, что, встрѣтясь однажды съ медвѣдемъ, онъ прицѣлился, но случилась осѣчка; медвѣдь бросился къ нему, оплевалъ его и пробѣжалъ мимо.

Лѣтомъ, начиная съ мая, на западномъ берегу медвѣдь попадается рѣдко; одинъ изъ судохозяевъ, Я. М. Воронинъ, разсказывалъ, что въ это время встрѣчалъ ошкуя всего три раза, хотя ходитъ промышлятъ на Новую Землю уже 15-тъ лѣтъ. Во время нашей зимовки, лѣтомъ, въ началѣ іюня, была убита самка и медвѣжата; взяты промышленниками на Маточкиномъ Шарѣ. Каждую осень медвѣди переходятъ на западный берегъ; осенью 1882 года первый разь получили свѣдѣніе отъ самоѣда, что 18 ноября онъ видѣлъ на южномъ концѣ острова медвѣдицу съ двумя медвѣжатами, которая направлялась къ морю. Годами случается, что медвѣди переходятъ на западную сторону Н. Земли въ очень большомъ числѣ и почти всегда въ половинѣ ноября.

Главную пищу бѣлаго медвѣдя составляютъ тюлень и морской заяцъ, которыхъ онъ "промышляетъ" очень искусно. Охотясь, ошкуй ложится на брюхо, закрываетъ одной лапой мырку (носъ, окрашенный въ черный цвѣтъ), и подползаетъ къ добычѣ, стараясь отброситъ ее дальше отъ края льдины. Когда промышляемый звѣрь лежитъ у продушины, медвѣдь иногда ныряетъ подъ ледъ и неожиданно вылѣзаетъ въ продушину, стараясь отброситъ тюленя подальше отъ нея, и отбрасываетъ его съ такой силой, что тотъ нѣсколько разъ перевертывается въ воздухѣ. Когда нѣтъ другой пищи, медвѣдь ѣстъ водоросли, мохъ и т. п. Часто, разрѣзая желудокъ медвѣдя, находили его наполненнымъ растительной пищей. Вскрывъ желудокъ медвѣдя, убитаго г. Гриневецкимъ, я нашелъ тамъ мохъ и молодые побѣги ивы. Медвѣдь обладаетъ замѣчательнымъ обояніемъ. По разсказамъ самоѣдовъ, если на берегу естъ равила (трупы) бѣлугъ или тюленей, какой-бы глубокій снѣгъ ни покрывалъ ихъ, медвѣдь придетъ и разроеть, лишь-бы они не были покрыты льдомъ, что случается, когда промышленники оставляютъ трупы такъ близко у берега, что приливъ сноситъ ихъ въ воду. 16 января 1883 года убито было два медвѣдя на трупѣ медвѣдя-же, убитаго незадолго передъ тѣмъ. Но самая лакомая пища для медвѣдя — это ворвань. Говорятъ, что заслышавъ запахъ вытапливаемой ворвани, звѣрь часто является и крадетъ ее. Одинъ самоѣдъ разсказывалъ, что убилъ медвѣдя, утащившаго у него цѣлый боченокъ сала; при этомъ звѣрь, поднявшись на заднія лапы и обхвативъ боченокъ передними, отнесъ его нѣсколько въ сторону, выбилъ дно и началъ ѣстъ сало.

Въ старости, у медвѣдей, какъ и у моржей, зубная эмаль трескается и зубная костъ чернѣетъ. Желчь медвѣдя считается ядовитой и употребляется, какъ у самоѣдовъ оленеводовъ, такъ и у жителей Архангельской губерніи вообще, какъ средство противъ болѣзней глазъ у скота. Медвѣжья шкура употребляется у самоѣдовъ единственно для обтягиванія лыжъ.

 Теперь я перейду къ личнымъ наблюденіямъ надъ ошкуятами. Едва мы вышли на берегъ становища Малыя Кармакулы, какъ встрѣтили молодого медвѣжонка. Пойманный въ предшествовавшую зиму, онъ сталь настолько ручнымъ, что ему дозволялось ходитъ свободно, хотя ростомъ онъ былъ немногимъ меньше обыкновеннаго бураго медвѣдя. Онъ купался свободно въ заливѣ, ѣлъ вмѣстѣ съ собаками, игралъ съ ними, но ихъ не трогалъ. Однако на незнакомыхъ людей бросался, почему, при нашемъ пріѣздѣ, его привязали на веревку. Онъ, видимо, былъ недоволенъ этимъ, старался перекуситъ веревку и, когда самоѣдка вздумала перевести его на другое мѣсто, то упирался, а затѣмъ бросился на нее и подмялъ подъ себя, стараясь прокуситъ малицу, но особеннаго вреда не сдѣлалъ. Когда тревожили этого медвѣжонка, то онъ ревѣлъ. Ревъ его хриплый и чрезвычайно непріятный. Обиженная самоѣдка вздумала наказатъ его палкой за нападеніе, — медвѣжонокъ заревѣлъ еще громче, и въ этомъ ревѣ, кромѣ непріятныхъ хриплыхъ звуковъ, прорывались угрожающіе, такъ что самоѣдка оставила его въ покоѣ. Вскорѣ этотъ медвѣжонокъ издохъ.

8 апрѣля 1883 г. пришелъ самоѣдъ Ханецъ съ Карскаго моря и привезъ на собакахъ двухъ молодыхъ ошкуять, самца и самку. Они были очень ручны и смирны. Самоѣдъ сообщалъ, что, для прирученія, нужно, чтобы медвѣжонокъ находился постоянно съ людьми или собаками; собаки жили у него въ чумѣ. Самка казалась добродушнѣе, чѣмъ самецъ. Медвѣжатамъ можно было кластъ руку въ ротъ; ее они только сжимали, но не кусали. Самка, несмотря на свое добродушіе, хватала руки сильнѣе. Самецъ былъ больше самки; тоже самое пришлось впослѣдствіи наблюдатъ и на другихъ медвѣжатахъ; но, по мѣрѣ роста, самка становилась крупнѣе. Когда медвѣжата сердятся, то верхняя губа принимаетъ видъ складки, а нижняя вытягивается впередъ; при этомъ они рычать. Они быстро знакомятся съ обстановкой: внесенные въ избу, гдѣ на полу была разостлана шкура медвѣдя, еще несовсѣмъ очищенная отъ мяса и жира, они тотчасъ стали обгрызатъ мясо съ костей и жиръ со шкуры; при этомъ, ухвативъ зубами какой-нибудь кусокъ, передними лапами упирались въ шкуру. Наѣвшись, они стали осматриватъ окружавшую ихъ обстановку, выказывая большое любопытство; не оставляли ни одной вещи, не пошевеливъ ее; разсмотрѣвъ одну, обращались къ другой и снова шли въ то мѣсто, гдѣ, повидимому, мелькомъ замѣтили какую-нибудь вещь. Медвѣжата замѣчательно ловко ходили по снѣгу и взбирались на почти отвѣсные сугробы. Иногда, достигнувъ вершины, они ложились на бокъ или просто выпускали когти и скатывались на брюхѣ внизъ снова карабкались и снова скатывались.

Повидимому, это занятіе доставляло имъ удовольствіе. Собаки сначала боялись подойти къ нимъ и издали лаяли на нихъ, но быстро привыкли къ нимъ и стали взаимно обнюхиваться. Медвѣжата выказывали замѣчательную привязанностъ другъ къ другу, особенно самка.

Стоило взятъ самца на руки или потянутъ за ремень ошейника, она начинала ревѣтъ и метаться. Она шла всюду, куда его вели или несли. Когда одинъ разъ взяли самца въ другую комнату и затворили дверь, самка начала ревѣть, обошла всю комнату и, услыхавъ ревъ его въ другой комнатѣ, стала скрестись въ дверь лапами. Когда пріотворили немного дверь, они стали обнюхиваться, тихонько ворча отъ удовольствія. Когда ложились, то чрезвычайно характерно подкладывали себѣ подъ голову пухлую лапку. Въ противоположностъ бурымъ сородичамъ, ошкуй "принадлежитъ къ обществу трезвости": подставленную водку ошкуята локнули немного и отошли, послѣ тоже продѣлывали и два другіе медвѣжонка; сладкій кофе, напротивъ, понравился имъ и они вылокали его весь, даже облизали края у тарелки. Вообще, они, кажется, любятъ вещества съ острымъ вкусомъ: такъ, наши медвѣжата сильно любили чай съ лимонной кислотой, которой подбавлялось въ такихъ дозахъ, что человѣку казалось невозможно было сдѣлатъ хотя одинъ глотокъ. Мясо медвѣжата брали изъ рукъ легко, не рвали. Если кто теребилъ одного изъ медвѣжать, то, вырвавшись изъ рукъ, онъ вмѣсто того, чтобы броситься на безпокоющаго его человѣка, съ ворчаньемъ бросался и кусалъ своего товарища. Медвѣжатъ взялъ къ себѣ въ избу одинъ изъ самоѣдовъ, и они жили у него вмѣстѣ съ собаками и ребятишками. Когда, бывало, проходишь мимо того мѣста, гдѣ они возятся около равилъ, положенныхъ для ихъ корма, или играютъ съ собаками, они быстро бѣгутъ прямо къ дверямъ избы; если же подходишь къ дверямъ — они бѣгутъ въ избу. Вообще, по отзыву всѣхъ самоѣдовъ, медвѣжата очень скоро привыкаютъ къ своему хозяину. Однажды медвѣжонокъ, замѣтивъ кошку, сгребъ ее лапами, вѣроятно, принимая за собаку (наши собаки ее не трогали); кошка фыркнула и ударила медвѣжонка лапой по мордѣ, видя тоже, что это не собака: — нужно было видѣтъ их взаимное удивленіе! Ошкуята ходили далеко отъ дома, но постоянно возвращались домой. Однажды одинъ изъ нихъ принесъ самоѣду задушеннаго песца. Лѣтомъ одинъ изъ этихъ ошкуятъ былъ привязанъ ремнемъ къ льдинѣ, выброшенной на отмель въ Зимней губѣ, и постоянно приносили ему туда или гагарокъ, или трупы бѣлугъ. Какъ-то, проходя мимо, я увидѣлъ, что медвѣжонокъ спустился со льдины и ремень, удерживавшій его на льдинѣ, волочился за нимъ; онъ направлялся къ одному изъ нашихъ барановъ, который, въ свою очередь, тоже шелъ къ медвѣжонку; они обнюхались: медвѣжонокъ зарычалъ баранъ бѣжать; вѣроятно, ему досталось-бы за свою баранью любознательность, если бы не подоспѣли собаки; замѣтивъ собакъ, медвѣжонокъ отправился на свою льдину. Эти медвѣжата были затѣмъ куплены Ө. И. Воронинымъ.

Весной (28 апрѣля) того-же года мнѣ еще пришлось наблюдатъ двухъ медвѣжатъ. Врачъ экспедицій, Гриневецкій, отправясь на восточный берегъ Н. Земли, невдалекѣ отъ становища убилъ самку, вернулся и привезъ двухъ маленькихъ ошкуятъ. Оба были самки. Онѣ были очень малы.

Шерстъ ихъ была почти снѣжно-бѣлая; ни одинъ изъ ошкуятъ которыхъ мнѣ приходилось видѣть, не былъ такъ чистъ какъ эти. Лишь только ихъ внесли въ комнату, они начали громко кричать, повидимому, отыскивая мать; но когда принесли шкуру ея, они улеглись на ней И успокоились.

Утромъ одинъ изъ нихъ, разыскавъ сосокъ, принялся сосать; другой, замѣтивъ это, сталъ отгонятъ перваго — и они подрались. Особенно охотно ѣли жиръ и вообще пропитанные имъ куски мяса съ материной шкуры. Мясо нужно было рѣзатъ тоненькими ломтиками, — большихъ они не брали, такъ какъ, накинувшись раза два на мясо, они подавились большими кусками и стали потомъ выбиратъ болѣе мелкіе и жирные. Они выказывали замѣчательное любопытство: все обнюхивали и пробовали зубами, забѣгали во всѣ углы, старались забраться на полки, причемъ не смущались неудачами: свалившись нѣсколько разъ, снова принимались взбираться; снова летѣли кубаремъ и опятъ взбирались. То мѣсто, куда они думаютъ попасть, они обходятъ со всѣхъ сторонъ: если попытка съ одного мѣста совсѣмъ не удается, то они возвращаются на старое мѣсто и съ удвоенной энергіей дѣлаютъ новую попытку; при этомъ, ставши на заднія лапы, подпрыгиваютъ, чтобы зацѣпиться передними за какой-нибудь выдающійся предметъ. Такъ, вздумавши забраться въ моей комнатѣ на перегородку, которая не доходила до потолка, они цѣплялись передними лапами за подпорку полки и подтягивали заднія до слѣдующей полки. Замѣтивъ черезъ окно снѣжные сугробы, они долго пытались забраться на окно; но такъ какъ, ставши на заднія лапы, они могли достатъ концами когтей только до края подушки окна, то, подпрыгнувъ, они висли на переднихъ лапахъ, напрасно стараясь опереться о что-нибудь задними. Пробившись около 3-хъ часовъ, измучившись, тяжело дыша, медвѣжонокъ оставлялъ свои попытки на время и ложился на шкуру; отдохнувши, снова принимался за тоже и все безуспѣшно. Тогда онъ началъ пробоватъ лѣзтъ въ различныхъ мѣстахъ окна: замѣтивъ въ одной сторонѣ небольшой выступъ бревна, онъ постоянно сталъ дѣлатъ попытки въ этомъ мѣстѣ. Но благодаря прежнимъ безуспѣшнымъ попыткамъ, онъ скоро утомился и снова легъ отдохнуть; затѣмъ уже прямо отправился къ замѣченному мѣсту окна и, уцѣпившись передними лапами за подоконникъ, одной изъ заднихъ оперся на выступъ, приподнялся на переднихъ, подтянулъ заднюю и поставивъ ее между ее между двухъ переднихъ, наконецъ — взобрался. Впослѣдствіи, онъ постоянно продѣлывалъ тоже самое. Здѣсь ему снова представилось затрудненіе: онъ напрасно пытался пройти сквозь стекло. Тогда онъ старался процарапатъ стекло когтями и часто, очень подолгу, ставши на заднія лапки, усердно царапалъ передними по стеклу. Уставши отъ безполезной работы, въ изнеможеніи спускался съ подоконника и, отдохнувъ на разостланной шкурѣ, снова взбирался на него и снова дѣлалъ безуспѣшную попытку.

Что особенно непріятно, это любознательностъ медвѣжатъ, такъ какъ вещь, побывавшая въ лапахъ медвѣжонка, большею частію бываетъ никуда не годна. Часто, проснувшись, я видѣлъ медвѣжатъ на себѣ; однажды одинъ изъ нихъ очень больно схватилъ, меня за носъ, в то время какъ я спалъ. Самоѣды говорятъ, что для того, чтобы сильнѣе приручитъ медвѣдя, нужно не выказыватъ передъ нимъ страха, даже если онъ хватитъ до крови зубами; нужно только шибко ударитъ нѣсколько разъ пальцами по мыркѣ (носу); кромѣ того, нужно пріучатъ ихъ, чтобы они не боялись, за какую-бы частъ тѣла ихъ ни брали: медвѣжата вообще боятся, когда ихъ берутъ сзади.

Вмѣстѣ эти медвѣжата прожили недолго. Одинъ разъ, утромъ, я вздумалъ ихъ выпуститъ въ сѣни; но только что я отворил дверь, какъ они быстро сбѣжали съ лѣстницы и выбѣжали на волю. Здѣсь они взобрались на вершину сугроба, понюхали воздухъ и быстро побѣжали по направленію къ югу, гдѣ была убита ихъ мать. Одному мнѣ не удалось ихъ догнать. Вернувшись, я позваль нашихъ матросовъ и самоѣдовъ, и мы стали обходитъ бѣглецовъ; но, почуявъ насъ, они быстро свернули въ сторону и исчезли въ горахъ. Самоѣдъ вернулся за собаками, и только уже послѣ обѣда одного медвѣженка удалось собакам  догнать; другой ушелъ, — его не догнали. Послѣ, дня черезъ два, узнали, что бѣглецъ прошелъ близъ чума, верстахъ въ 30-ти къ югу отъ станціи. Во время погони за медвѣжатами, по слѣдамъ видно было, что, пробѣжавъ нѣкоторое разстояніе, они останавливались, садились и отдыхали. Собака, схватившая ошкуйка, прокусила ему ногу; когда я велъ его обратно, то при всякомъ приближеніи собаки, онъ старался идти между моими ногами. Приведенный домой, онъ долго и тихо лежалъ, повидимому очень усталъ, затѣмъ началъ кричатъ и стараться выйти въ дверь на дворъ. ѣлъ мало и неохотно, — видимо скучалъ. Успокоивался только когда съ нимъ кто-нибудь сидѣлъ; при этомъ онъ то дергалъ малицу, то теребилъ за волосы, но стоило дотронуться до его спины или до заднихъ ногъ, какъ онъ вытягивалъ верхнюю и нижнюю губы, образуя какъ-бы хоботь, взглядъ его принималъ сердитое выраженіе, онъ бросался на руки, билъ по нимъ обѣими передними лапами и кусалъ. Когда кто-нибудь изъ матросовъ начиналъ игратъ на гармоникѣ, онъ становился на заднія лапы, переднія клалъ на инструментъ и подставлялъ подъ него голову. Послѣ того какъ собака, при погонѣ, схватила его, онъ чувствовалъ къ собакамъ страхъ и, при ихъ приближеніи, жался къ человѣку. Когда его привязывали къ вбитому въ сугробъ колу, онъ начиналъ топтаться на одномъ мѣстѣ. Ручнѣлъ онъ день ото дня все больше и больше; началъ лизатъ руки, хотя нѣтъ-нѣтъ, да и схватитъ за пальцы. При приближеніи собакъ, однако, все еще сердился, царапалъ лапами снѣгъ и пытался перекуситъ веревку, ревѣлъ, на губахъ показывалась слюна. Собаки его не трогали. Когда ему давали убитую птицу, онъ обдиралъ съ нея шкуру и начиналъ сосатъ мѣста наиболѣе покрытыя жиромъ. Медвѣжонокъ этотъ отданъ былъ послѣ одному изъ самоѣдовъ на Пуховую. Оттуда его привезли больного, -- онъ не могъ стоятъ на ногахъ. Но купанье въ морѣ, раза два въ день, (чѣмъ постоянно занимался г. Гриневецкій) быстро улучшило состояніе его здоровья, такъ что онъ совсѣмъ поправился. Онъ былъ подаренъ г. Гриневецкимъ Петербургскому Зоологическому саду.

Самоѣды говорятъ, что медвѣдь звѣрь чистый, а потому сниматъ съ него шкуру или очищатъ ее отъ жира можетъ только мущина, женщина не можетъ — она погана.

Нерьпа (Phoca foetida). Про нерьпу самоѣды, живущіе на Новой Землѣ, говорятъ: "это нашъ хлѣбъ". Дѣйствительно, на сало и шкуру нерьпы они вымѣниваютъ у промышленниковъ хлѣбъ и все необходимое въ домашнемъ хозяйствѣ, хотя мѣна эта совсѣмъ невыгодна для первыхъ, что они хорошо сознаютъ и сами.

Равила тюленей идутъ обыкновенно на кормъ собакамъ, а во время голодовокъ и людямъ. Нерьпы "годомъ" бываетъ много; такъ, года 4 тому назадъ, ея было такъ много, что можно было стрѣлятъ прямо въ кучу; послѣдніе-же года нерьпа встрѣчается очень рѣдко. Въ хорошіе года приходится по 70 - 80 штукъ на человѣка, а вѣ обыкновенные не болѣе 40. Самоѣды замѣчаютъ постепенное уменьшеніе нерьпы. Поморы, навъ 1883 году на противъ, не замѣчаютъ этого: они говорятъ, что звѣриный промыселъ близъ береговъ Новой Земли выходило около 17-ти норвежскихъ судовъ, которые вернулись съ охоты съ изрядной добычей. Промышляютъ нерьпу весной и осенью: во время сильныхъ холодовъ, въ полярную ночь, нерьпа не выходитъ на ледъ. Осенью промыселъ начинается съ того времени, какъ заливъ и берега океана начинаютъ затягиваться льдомъ, весной — съ восходомъ солнца. Лѣтомъ нерьпа показывается рѣдко. Въ зимніе холода нерьпа не выходитъ на ледъ, говорятъ самоѣды, а только выставляетъ ненадолго голову изъ воды.

На промысель самоѣды отправляются вдвоемъ (Вообще, на зиму самоѣды раздѣляются на "артели", по двое въ каждой, причемъ одинъ всегда почти бываетъ хорошимъ стрѣлкомъ, другой-же иногда только помогаетъ ему вытаскиватъ добычу изъ воды. Добытое дѣлится пополамъ.). На легкія санки, запряженныя собаками, ставится легкая-же лодочка, въ которую садятся охотники. Замѣтивъ выставившуюся голову тюленя, они стрѣляютъ; затѣмъ спускаютъ лодку въ полынью и вытаскиваютъ добычу на ледъ; снявъ здѣсь съ нея кожу съ саломъ, тушу бросаютъ на мѣстѣ охоты. Когда-же нерьпа лежитъ на льду, то приходится ее скрадыватъ и часто по часу ползти на брюхѣ; иногда только что успѣетъ охотникъ подползти на выстрѣлъ, а нерьпа, замѣтивъ его, юркнетъ въ воду и была такова.

Нерьпа очень любопытна. Когда плывешь на лодкѣ, она выставляетъ голову и слѣдитъ своими умными глазами за всѣмъ, что происходитъ въ лодкѣ, за что часто и платится жизнью. Если ее испугать, она скрывается; но если засвистать, она выставляетъ сначала голову, затѣмъ, прислушиваясь, приближается къ лодкѣ очень близко. Самецъ называется у самоѣдовъ казакъ (также называется у нихъ os penis). Весной самцы начинаютъ выходитъ на ледъ въ апрѣлѣ мѣсяцѣ (но самое настоящее время промысла начинается только въ маѣ). Самка приноситъ только по одному дѣтенышу. Говорять, что весной промыселъ бываетъ, иной годъ, такъ хорошь, что одинъ мѣсяцъ охоты можетъ окупитъ расходы цѣлаго года. Питается нерьпа преимущественно рыбой, извѣстной здѣсь подъ названіемъ сайды.

Кромѣ этого вида нерьпы, здѣсь водится еще другая порода, которая у самоѣдовъ называется малая нерьпа; черепа той и другой породы нерьпы были собраны мной, хотя шкуръ малой нерьпы видѣтъ не приходилось.

Кромѣ нерьпы здѣсь водится морской заяцъ (Phoca leporina), но не въ большомъ числѣ; самому мнѣ удалось видѣтъ его только два раза. Охота на него производится такъ-же, какъ и на нерьпу. Иногда въ годъ приходится на человѣка до 10 штукъ. Дѣтенышей самка приноситъ по одному. Шкура морского зайца покупается поморами у самоѣдовъ рубля за 3-4. Изъ невыдѣланной шкуры самоѣды дѣлаютъ подошвы къ пимамъ, голенища которыхъ шьютъ изъ нерьпы. Выдѣланная шкура зайца весьма цѣнится промышленниками за необыкновенную прочность: отъ воды она нѣсколько набухаетъ и, при ходьбѣ по камнямъ, мало стирается.

Морж (Trichechus rosmarus) вблизи береговъ южнаго острова Новой Земли рѣдко встрѣчается, чаще попадается въ голомянномъ морѣ, дальше отъ береговъ. Когда "открываются" Карскія Ворота, то на льдинахъ приносятся и моржи. Вообще, по замѣчанію поморовъ, когда дуетъ нѣсколько дней N и NO вѣтеръ, ледъ выходитъ изъ Карскаго моря и южнымъ вѣтромъ приносится къ западному берегу Новой Земли. Въ 1883 г. ледъ появился въ началѣ іюля и на льдинахъ видѣли двухъ моржей; въ иные года это бываетъ раньше. Ранней весной, моржи отъ сѣверной оконечности Новой Земли доходятъ до Маточкина шара; когда-же отсюда лѣтомъ ледъ уносится, то и моржи "угребають" въ Карское море. Вообще въ настоящее время моржовый промыселъ сильно упалъ (я слышалъ, что гдѣ-то въ Архангельской губ. уцѣлѣло всего одно заведеніе, занятое выдѣлкой моржовыхъ шкуръ), хотя въ прежніе года звѣря бывало очень много по всему берегу (самоѣдъ Ефремъ, жившій близъ южнаго Гусинаго м. (Гагарій), весной убилъ двухъ моржей, которыхъ и продалъ, какъ онъ говорилъ, нѣмцамъ, вѣроятно, норвежцамъ); вину этого поморы сваливаютъ на норвежцевъ, которые сильно пугаютъ моржа выстрѣлами (Для охоты на моржа, норвежцы, по словамъ поморовъ, употребляютъ особое оружіе, родъ небольшой пушки, въ которую, вмѣсто ядра, кладется острога; съ выстрѣломъ, оружіе вонзается въ тѣло звѣря. При этой охотѣ, изъ ружей стрѣляютъ и тюленей, такъ что, дѣйствительно, почти постоянно раздаются выстрѣлы. Острога устраивается такимъ образомъ, что рожки ея, вращающіеся на шарнирахъ, прикладываются къ стержню, когда оружіе входитъ въ тѣло звѣря, и мѣшаютъ его выходу, что способствуетъ болѣе удачному лову. Мнѣ лично не приходилось наблюдатъ такой охоты.). Въ прежніе годы моржей было такъ много, что даже при употреблявшейся въ то время ловлѣ ихъ острогой промышлятъ было выгодно. До чего неудобна была острога (она имѣла зазубрину, какъ у рыболовнаго крючка), можно судитъ по тому, что если изъ 8 встрѣтившихся моржей удавалось "забагрить" одного — это считалось удачей. "Моржа было тамъ много и онъ былъ такъ ненапуганъ, говорятъ поморы, что бывало ѣдемъ въ карбасѣ, а онъ "выстанетъ" кругомъ и смотрить... Совсѣмъ не зналъ человѣка!" Шкура моржа цѣнится въ Архангельскѣ рублей до 40.

Бѣлуха (Delphinapterus leucas, Pall) составляетъ самый главный предметъ промысловъ на Новой Землѣ. Она встрѣчается на всемъ протяженіи острововъ. Всюду по берегамъ можно встрѣтить, если не цѣлые остовы, то массы разбросанныхъ костей. Особенно много ихъ въ становищѣ Большіе Кармакулы. Мѣстностъ здѣсь очень удобна для ловли: заливъ начинается узкимъ горломъ, затѣмъ, расширясь, глубоко вдается въ землю, образуя, много заливчиковъ и заводей; стоитъ только загородитъ сѣтью узкій проливъ, когда туда вошло "юрово" бѣлухи, и можно потомъ по частямъ промышлятъ все стадо. Становище это такъ удобно, что тамъ давно уже существуетъ промысловая изба: Ө. Воронинъ, ходящій на промыселъ сюда уже 36 лѣтъ, говорить, что это уже 8-ая изба; а нужно замѣтить, что въ полярныхъ странахъ гніеніе происходитъ очень медленно.

Бѣлуха появляется около береговъ Новой Земли, послѣ того какъ они освободятся отъ снѣжныхъ "суметовъ"; кромѣ того, замѣчено, что почти всегда бѣлуха появляется въ то время, когда луна идетъ на ущербъ: "съ полой водой вмѣстѣ и она къ берегамъ". Обыкновенно, въ концѣ мая, около береговъ появляются бѣлухи; но въ это время "звѣрь маточный, малосальный" ("маточнымъ" называютъ, когда идутъ самки съ дѣтьми.). Когда самка приноситъ дѣтей, рѣдко удавалось наблюдать: 28 іюля 1883 года въ числѣ добытыхъ бѣлухъ былъ очень молодой экземпляръ, за которымъ волочилась еще не успѣвшая отвалиться пуповина. Бѣлуха иногда появляется громадными стадами (юровами), штукъ по 300; это однако бываетъ рѣдко, обыкновенно-же стадо состоитъ изъ 10—50 штукъ. Когда бѣлуха плыветъ, то кажется, какъ-будто она кувыркается. Молодыя особи сѣраго цвѣта, болѣе взрослыя сѣро-желтаго, а взрослыя совершенно бѣлаго. Кожа бѣлухъ на ощупь бархатистая, но послѣ выдѣлки она утрачиваетъ эту бархатистость. Къ берегамъ идетъ бѣлуха кормиться: у береговъ много рыбы, извѣстной подъ именемъ "мойвы". Особенно въ большомъ количествѣ бѣлуха появляется у береговъ Новой Земли въ сентябрѣ. Прежде, по словамъ промышленниковъ, бѣлуха шла "о берегъ", такъ что можно было съ берега стрѣлятъ ее или битъ гарпуномъ. Но теперь, напуганная выстрѣлами, она держится дальше отъ береговъ; иногда проходитъ просто "голоменью", такъ что трудно бываетъ обметатъ сѣтями. Въ прежнее время, говорятъ бѣлуху промышляли не такъ, какъ теперь. За ней высылали съ судна карбасы и били ее острогой; если возвращаться приходилось противъ вѣтра, то часто по цѣлымъ суткамъ гребли къ берегу, чтобы сложитъ добытаго звѣря. Теперь обыкновенно промышляютъ звѣря такъ.

Условившись, по большей части, идти "вмѣстяхъ" промышлятъ бѣлуху, промышленники рѣшаютъ, кто и въ какое становище долженъ отправиться. Прибывъ на мѣсто, суда становятся на якорь, и промышленники приготовляютъ карбасы съ сѣтями. На берегъ иногда высылаютъ сторожей, иногда-же, поочереди, наблюдаютъ съ судна, не появится-ли бѣлуха. Если сторожа на берегу замѣтятъ появленіе бѣлухи, то на имѣющихся при нихъ всегда карбасахъ съ сѣтями, начинаютъ "обметывать" (окружать) звѣрей сѣтями, причемъ "ревутъ" о помощи съ судна. Окруживши, особенно когда стадо большое, они начинаютъ выметыватъ новую сѣть, въ другой рядъ, стараясь стукомъ отогнатъ бѣлуху отъ первой. Иногда случается, что стадо бросается и прорываетъ "стѣну". Если стадо велико, то стараются разбитъ его на нѣсколько частей и переметываютъ пространство, окруженное сѣтью, на участки. Затѣмъ начинаютъ "прощать" (убивать) звѣря, разъѣзжая на лодкахъ, изъ которыхъ въ каждой на носу стоитъ гарпунщикъ, мечущій острогу. Болѣе ловкіе мѣтятъ въ "дыхало", т. е. въ то мѣсто, гдѣ голова переходитъ въ туловище. При мѣткомъ ударѣ, бѣлуха быстро слабѣетъ, если-же ударъ не очень вѣренъ или слабъ, то она начинаетъ метаться, иногда съ такой быстротой таща за собой лодку, что носовая частъ почти погружается въ воду; тогда стараются подтянутъ веревку, къ которой привязанъ гарпунъ, и прикалываютъ бѣлухъ "спицей". Убитымъ бѣлухамъ прорѣзываютъ въ хвостовомъ плавникѣ дыру, продѣваютъ веревку и буксируютъ ихъ къ берегу, гдѣ свѣжують, т. e. снимаютЪ шкуру и сало. Шкуру всю цѣликомъ солятъ, а сало складываютъ бочки кусками. Въ Архангельскѣ шкура цѣнится рублей въ 15; сало отъ 2 р. до 2 р. 50 к. за пудъ. Самыя большія бѣлухи, достигающія до трехъ маховыхъ саженей въ длину, иногда даютъ (каждая) до 50 пуд. сала; впрочемъ, кажется, это нѣсколько преувеличено, такъ какъ нѣкоторые говорили, что большая бѣлуха, со шкурой и саломъ, стоитъ много много 50 рублей. Средняя даетъ сала рублей на 20—25. Вообще же цѣнностъ зависитъ отъ цѣнъ на рынкѣ; иногда цѣна салу стоитъ выше 2 р. 50 к. пудъ, если бываетъ сильный спросъ его заграницу.

Окончание — Замѣтки о Ново Земельной фаунѣ II