Воспоминания о Новой Земле IV

Взрыв "Супербомбы"

Испытание 50-ти мегатонной бомбы в СССР вызвало мировой резонанс. Об этом взрыве много говорилось как до её испытания, так и после него. Было много выступлений против её взрыва. Но наше правительство и его глава Н.С. Хрущёв, да и Министерство обороны, были непреклонны и приняли решение провести это испытание. Обстановка в мире была сложной и неспокойной. Вот что говорил тогда на 22 съезде КПСС глава нашего государства Н.С. Хрущёв: "Советское правительство вынуждено принять меры, чтобы обезопасить нашу страну от посягательств агрессоров и человечество от опасности новой мировой войны. Мы вынуждены приостановить сокращение вооружённых сил, запланированное на 1961 год, отсрочить увольнение в запас солдат и офицеров, возобновить испытания новых, более мощных видов оружия". К этим мощным видам оружия относились и мощные ядерные бомбы 50 и 100 мегатонн. Это был политический шаг нашего правительства, а не военная необходимость создания таких бомб, а тем более их применения. Этот политический шаг имел цель достичь паритета с США, заставить западную сторону сесть за стол международных переговоров, т. е. считаться с СССР как с равноправным партнёром.

Все мы, военные, создатели и испытатели ядерного оружия, отчётливо понимали сложившуюся обстановку в мире, особенно отношения между США и СССР, поддерживали своё правительство и честно выполняли свой воинский долг и присягу. Приказ есть приказ, и его надо выполнять.

Продолжение. Начало.

Мы тщательно готовились к испытанию ядерной бомбы в 50 мегатонн, созданной коллективом ядерщиков во главе с А.Д. Сахаровым. Испытатели так и называли её у нас бомбой Сахарова, а в обиходе — "Супербомбой". Полигон был в готовности к её испытанию ещё до 22 съезда и в ходе его. На аэродроме дежурил самолёт Ту-95-202 с подвешенной к фюзеляжу огромной бомбой, которая не вмещалась в бомболюк. Однако условия погоды, главным образом роза ветров до высот 60–70 километров, не позволяли провести её испытание. Государственная комиссия по испытаниям ядерного оружия, в которую входили учёные страны, специалисты институтов, министерств и полигона, не могли принять подобное решение. В противном случае оно угрожало гарнизону полигона и самим испытателям. Хотя любой взрыв мог представлять опасность для всех, если нарушать законы, пренебрегать расчётами или просто допускать халатность. Над созданием ядерного оружия работали лучшие специалисты страны. На прогноз погоды, кроме полигона, привлекались все синоптики Гидрометцентра СССР во главе с академиком Е.К. Фёдоровым и специалистом высокого класса в этой области Ю.А. Израэлем. Для определения направления и силы ветра использовались специальные высотные метеорологические ракеты, все полярные станции, с их новейшими приборами и техникой. Прогнозирование погоды было в полярных условиях сложным делом, с которым синоптики полигона и страны успешно справились, точно рассчитав период необходимой погоды для испытания этой супербомбы. Решение о возможности испытания обсуждалось и принималось коллегиально, хотя часто обсуждение велось в резкой форме. О принятом решении доносилось в Москву за подписью заместителя председателя Государственной комиссии Фомина П.Ф. и начальника полигона. Окончательное решение принималось в Москве, о котором нам сообщал председатель Госкомиссии Н.И. Павлов. Он же определял время вылета самолёта-носителя, ориентировочное время взрыва ("Ч"), мощность ядерного изделия, высоту взрыва и боевое поле, на которое будет сбрасываться ядерная бомба. Этих данных уже было достаточно для работы полигона. Павлов Н.И. практически учитывал все предложения полигона и расчёты специалистов. Связь с ним по радио и ЗАС была устойчивой. Для переговоров была специальная таблица с указанием сигналов и их содержание. В неотложных и экстремальных случаях переговоры шли открыто.

После сильного шторма и метели 28 октября появилась надежда на улучшение погоды. Первыми о её улучшении доложили Ю.А. Израэль и начальник метеослужбы полигона В.М. Мишкевич. 29 октября Государственная комиссия рассмотрела прогноз погоды на 2–3 дня и приняла решение о возможности проведения испытания супербомбы в Северной зоне утром 30 октября. Об этом решении Фомин и я срочной телеграммой доложили Министру обороны Р.Я. Малиновскому, Главнокомандующему ВМФ С.Г. Горшкову и председателю комиссии Н.И. Павлову. Было получено разрешение на проведение этого испытания. Теперь всё зависело от самолёта-носителя, парашютной системы, на которой сбрасывалась ядерная бомба.

Командование полигона приняло все возможные меры для безопасности личного состава, в том числе гарнизонов Белушье и Рогачёво, предупредило все посты на северном побережье материка и ближайших к Новой Земле островов, а через них местные органы власти. На самом полигоне продолжались подготовительные работы и очередная проверка всей аппаратуры на командных пунктах, а также на боевом поле. Госкомиссия через каждые 4–6 часов продолжала свою работу, обращая своё внимание на анализ погоды, особенно направление ветра. Данные прогноза погоды были обнадёживающие. Роза ветров была направлена в северном направлении.

Еще вечером 29 октября мы получили сообщение о вылете из Москвы самолёта. Ранним утром 30 октября этот самолёт приземлился в Рогачёво. На нём прибыли Маршал Советского Союза К.С. Москаленко и Министр Е.П. Славский. Они были делегатами 22 съезда КПСС. Их сопровождали генерал-полковник В.А. Болятко, вице-адмирал Н.Д. Сергеев и другие представители из Москвы. Их на аэродроме встретили Фомин и я. Все поехали на КП Белушье, где находились члены Государственной комиссии. Фомин П.Ф. и начальник полигона доложили обстановку в районе Новой Земли и готовности полигона к испытаниям. Начальник метеослужбы полигона В.М. Мишкевич ответил на некоторые вопросы по прогнозу погоды. Маршал Москаленко подтвердил указание о необходимости проведения данного испытания и передал всем испытателям привет и пожелание успехов от делегатов съезда и лично от Н.С. Хрущёва. Он призвал всех провести успешно это нужное испытание. Мы заверили его и министра Славского, что будет всё нормально, настроение у личного состава и всех испытателей боевое. Маршал объявил, что он и Славский будут наблюдать взрыв с самолёта в воздухе, а после испытания сразу же планируем вылететь в Москву для доклада делегатам съезда и участия в его завершении. Мы знали об их решении ещё на аэродроме и поэтому готовились два самолёта: один для наблюдения в воздухе, а второй для полёта в Москву.

Прибывших гостей угостили лёгким полярным завтраком с чаем. Маршал поделился своими впечатлениями о докладе Н.С. Хрущёва и о работе съезда. Здесь же решили некоторые вопросы по дальнейшим испытаниям и обеспечению полигона. От председателя комиссии Павлова получено сообщение о времени вылета самолёта-носителя и ориентировочно указано "Ч" (время взрыва 8.30). Всё шло по плану, но не было донесения с корабля "ЦЛ-80", что он прибыл в безопасный район. Это беспокоило нас всех. Ведь это грозило срывом, в лучшем случае задержкой испытания. При своём докладе о готовности полигона я доложил, что в губу Митюшиха для проверки боевого поля был направлен корабль, командир которого доложил, что задачу выполнил и возвращается обратно. На это тогда никто не обратил внимания, а сейчас связисты доложили, что нет донесения о его месте нахождения. Ещё во время завтрака руководства начальник штаба полигона А.Я. Стерлядкин доложил, что нет такого донесения о приходе корабля в точку безопасности. На КП присутствовал командир дивизии ПВО Л.А. Говорухин и мы с ним решили послать дежурный истребитель на разведку вдоль западного берега до губы Митюшиха с целью обнаружить корабль. Истребитель вылетел, но донесения от него ещё не поступило.

Естественно, маршал и министр тоже были встревожены сообщением связистов. Я доложил о вылете истребителя и о том, что корабль должен находиться на подходе к установленному для него месту в южной части залива Моллера. Естественно, маршал Москаленко выразил мне за это своё недовольство. Здесь вступил в разговор Ефим Павлович Славский, который сказал, что время ещё есть и обстановка прояснится. Он тоже волновался. Всё же, видимо, больше всех волновался я, и не только как начальник полигона, но и потому, что командиром корабля был мой младший брат Василий, хотя я надеялся, что он не подведёт. К тому же на его борту находился командир бригады кораблей полигона капитан 1 ранга Костин, ответственный офицер и отличный моряк. В виду того, что это событие получило огласку, я расскажу, как развивались события. А дело было так. 26 октября испытатели тщательно подготовили опытное поле в районе Митюшиха, но вечером 27 и весь день 28 октября штормило и в этом районе выпал снег, мела пурга и усилился мороз. Утром 29 октября самолёт разведчик облетел поле. Уголковые отражатели слабо просматривались в прицел самолёта, бронеказематы и пункты киносъёмки занесены снегом. Было принято решение послать корабль "ЦЛ-80".  с испытателями и проверить ещё раз подготовку поля к работе. Выяснилось, что уголковые отражатели установлены правильно, но были полностью занесены снегом. Испытатели очистили их от снега, проверили оптические пункты киносъёмки и бронеказематы. Всё было нормально, но испытатели задержались при возвращении к пункту сбора, а времени для возвращения эсминца в точку безопасности оставалось мало.

В сложившейся обстановке капитан 1 ранга Костин и командир корабля капитан 3 ранга Кудрявцев решили идти через закрытый для плавания район, прижимаясь ближе к берегу. Крутые и высокие берега, в сочетании с неблагоприятными атмосферными условиями в районе Новой Земли не способствовали прохождению радиоволн. На некоторое время мы потеряли радиосвязь с кораблём и не приняли сообщение о выходе его в безопасное место, хотя он передавал сообщение, но квитанцию о получении этого сообщения с КП Белушье не получил. По этой причине волновались и на корабле. Пришлось выслать дежурный истребитель, который визуально обнаружил корабль "ЦЛ-80". Он уже подходил к точке безопасности. Немного раньше было получено сообщение по радио с подводной лодки, которая находилась в дозоре и дублировала нам сигналы, передаваемые с корабля "ЦЛ-80".  в наш адрес. Через некоторое время получили донесение и от корабля, когда он уже находился в установленном месте залива Моллера. Обо всех этих донесениях я, маршал Москаленко и Министр Славский узнали по прибытию на аэродром Рогачёво. Такое сообщение успокоило всех нас, сняло напряжённость, а Министр Славский ещё сказал, что он надеялся на моряков. Маршал Москаленко согласился с ним. Когда самолёт "Ил-14" (командир экипажа подполковник Д.А. Яковлев) стал выруливать на взлётную полосу, я выехал на КП в Белушье. Из машины наблюдал, что люди выходили из казарм и домов на отрытые участки, а прибывшие транспорта и корабли отведены от причалов, пожарные машины выведены из гаражей. Моя машина, подавая сигналы, на большой скорости следовала на КП полигона.

На верхней смотровой площадке возле КП уже находились заместитель председателя Госкомиссии Фомин П.Ф., члены Госкомиссии, представители академика А.Д. Сахарова и Минсредмаша. Здесь же стоял стол с картой, на которой нанесена обстановка и место нахождения самолёта-носителя, который уже был на подлёте к опытному боевому полю. Начальник штаба показал место корабля "ЦЛ-80", который был в заливе Моллера в район м. Северный Гусиный Нос, в расстоянии от предполагаемого места взрыва около 185 километров. На столе стояли телефоны и переносная радиостанция, поддерживающая связь с самолётом-носителем, рядом с нею был руководитель полётом, который сообщил мне, что всё идёт по плану. Я доложил Фомину обстановку на аэродроме и реакцию Маршала и Министра, а также о том, что я просил их не приближаться к месту взрыва, а держаться в районе аэродрома. Предупредил командира экипажа Д.А. Яковлева об этом. Экипаж и все пассажиры на самолёте имели тёмные очки. Помимо руководителя полётов на аэродроме Рогачёво прямая радиосвязь с этим самолётом была и на нашем КП. Мы могли связаться с командиром экипажа и с руководителями, находившимися на борту самолёта.

Практически мы дублировали им основные сигналы, получаемые с самолёта-носителя и о времени "Ч". По данным радиолокационной станции на полуострове Гусиная Земля самолёт-носитель подходил к боевому полю. Стоявший рядом со мною научный руководитель испытания академик Михаил Александрович Садовский сказал: "Хорошо, что сейчас нет гусей и других птиц на Гусиной Земле…".

Самолёт-носитель передал сигнал: "Цель вижу на 5 баллов". Этот сигнал успокоил всех. Это результат работы испытателей и экипажа эсминца, о которых мы много пережили. Прошёл сигнал: "Проверка единого времени". Сейчас всё зависело от экипажа и самой ядерной бомбы. Мы знали, что самолёт-носитель должен лететь на высоте около 11 километров, а бомба должна взорваться на высоте не менее 5 километров. Она опускалась на нескольких специально изготовленных больших размеров парашютах. За это время самолёт носитель должен снижаться, увеличив свою скорость до предельной, чтобы успеть укрыться за новоземельким горным хребтом от прямого воздействия светового импульса и воздушной ударной волны, скорость и мощность которой увеличивались за счёт сильного попутного ветра. Этот момент учитывался нами ещё при расчётах. Для уменьшения воздействия светового излучения на самолёт, он был покрыт белой специальной краской, а на фюзеляже не было никаких тёмных пятен и всяких надписей, положенных на каждом самолёте. Мы приняли от носителя последний сигнал о том, что бомба сброшена и раскрылись парашюты. За две-три минуты до этого дежурный КП объявил по трансляции: "Очки одеть, биноклями и стереотрубами не пользоваться". Этот сигнал на всю мощь транслировался по всем гарнизонам. По этому сигналу весь личный состав должен надеть очки, укрыться в траншеях, убежищах или лечь на землю. Площадка, с которой мы наблюдали, находилась около 250 километров от взрыва. Видимость была удовлетворительной, но часто над нами появлялся небольшой туман. Облачность была низкая с большими разрывами. Мы опасались, что ничего не увидим с этого расстояния, но специалисты-ядерщики уверяли, что взрыв мы хорошо увидим, да и у нас уже был некоторый опыт от предыдущих испытаний.

С КП по трансляции мы услышали: "Автоматика сработала". Начался отсчёт с десяти и почти одновременно с командой "ноль" в северном направлении в 08.33 утра 30 октября 1961 года долгожданный взрыв состоялся над боевым полем и на заданной высоте. Хотя с КП вёлся отсчёт времени, почти неожиданно для всех нас на площадке через защитные очки мы увидели в воздухе яркую световую вспышку. Световой импульс каждый из нас почувствовал на своих открытых частях тела в виде сильного тепла, как из горячей печи, когда открывают дверку. Это воздействие было более значительным, чем это было при испытании 30-ти мегатонной бомбы 23 октября. Низкий туман, проходивший в это время в районе Белушья и Рогачёво, мгновенно исчез, и видимость значительно улучшилась. Мы сняли очки и наблюдали уже в бинокли, а некоторые в стереотрубы. Я наблюдал в стереотрубу. Клокочущий ядерный шар быстро поднимался вверх, размеры его увеличивались. Внутри его ещё несколько секунд продолжались вспышки. Создавалось ядерное грибоподобное облако. Нижняя часть ядерного шара не доставала земной поверхности, но из-за гор в районе Маточкина Шара мы увидели огромный чёрный столб, поднимающийся вверх, как бы пытаясь соединиться с огненным шаром, расстояние с которым заметно увеличивалось. Ядерное облако при своём подъёме разрывалось на части воздушными потоками. Синоптики этот момент сравнивали со своей картой розы ветров на различных высотах. Как и прогнозировалось, радиосвязь с кораблями, частями, материком, а также с носителем и даже с самолётом "ИЛ–14", на котором находились Министр Славский и Маршал Москаленко, нарушилась. Опережая несколько события, замечу, что радиосвязь восстановилась через час, в том числе и с председателем комиссии Павловым. С самолётом "Ил-14" связь была восстановлена несколько раньше, но треск в наушниках ещё продолжался значительное время. Первым с этим самолётом восстановил связь руководитель полетов в Рогачёво.

Огненный шар, превратившийся в огромное ядерное облако, которое по оценке специалистов и докладу РЛС ПВО поднялся до 70–80 километров. Ещё раньше до нас дошла сейсмическая, а сразу за ней и воздушная ударная волна. И мы почувствовали слабые колебания земли под своими ногами, чего раньше почти не замечали. Я лично почувствовал колебание почвы и небольшой напор воздушной волны, когда сидел на стуле и наблюдал за развитием радиоактивного облака, которое, как и пылевой столб, сносились в северном направлении. За этим я услышал громоподобные мощные звуки от самого взрыва, а затем и отражённые продолжительные звуки от новоземельских гор. Всё это походило на артиллерийскую канонаду из гаубичных орудий, расположенных рядом с нами, или серию взрывов крупных авиационных бомб.

Я приказал дежурному дать в гарнизоны отбой атомной тревоги. Начали поступать по телефону и ЗАС донесения о последствиях ядерного взрыва. В Белушье и Рогачёво всё было нормально. В этих гарнизонах и на кораблях никто не пострадал, но от стрессовых состояний при взрыве несколько человек были госпитализированы. С зонами пока связь отсутствовала. Фомин и я выехали на аэродром, чтобы встретить "Ил-14" с Москаленко и Славским. Там мы узнали, что в северной зоне есть повреждения жилых помещений, но подробности уточняются. После посадки самолёта со Славским и Москаленко, Фомин и я на аэродроме обменялись своими впечатлениями о результатах взрыва. Они и сопровождающие их лица поздравили нас с успешным завершением испытания. Маршал Москаленко тут же продиктовал мне короткую телеграмму в Москву на имя Н.С. Хрущёва с докладом об успешном проведении испытания и проявленном при этом мужестве личного состава полигона, всех участников испытания. Содержание этой телеграммы будет интересно многим. Я приведу её текст полностью: "Москва. Кремль. Н.С. Хрущёву. Испытание на Новой Земле прошло успешно. Безопасность испытателей и близлежащего населения обеспечена. Полигон и все участники испытаний выполнили задание Родины. Возвращаемся на съезд. Москаленко, Славский. 30 октября 1961 года № 09.40". Телеграмма была передана сразу после нашего возвращения на КП в Белушье. В этой телеграмме после подписей я добавил о времени их вылета с Новой Земли на самолёте "Ил-14".

Славский и Москаленко так спешили с возвращением в Москву, что отказались от обеда. Лётчики об этом знали раньше и подготовили с собой лётный сухой паёк.

Мы перешли к другому самолёту "Ил-14" (командир экипажа — заместитель командира авиационной дивизии полковник Б.Н. Трушинов). Погода ухудшалась. Аэродромы в Амдерме и Архангельске были закрыты. Фактически был закрыт аэродром и в Рогачёво, но Маршал Москаленко, как заместитель Министра обороны СССР, приказал выпустить самолёт, а затем закрыть его. Маршал Москаленко приказал от его имени объявить всем участникам испытаний благодарность и подтвердил своё обещание выделить для полигона легковые машины: "Волгу" и 7 газиков. "Присылайте самолёт "Ан-12", и хоть завтра забирайте их". (Замечу, что через 3 дня эти машины были уже в Белушье).

Тепло попрощался со мною и Фоминым П.Ф. Министр Славский Е.П. Он поблагодарил нас за работу и отличное обеспечение этого важного испытания. При этом он добавил, что обстановка в мире сложная и не считайте, что для вас закончился на этом испытании ядерный марафон этого года. Обещаю, продолжал он, крупных изделий не взрывать, но до 7 ноября, используя благоприятную погоду, мы должны испытать ещё около 5 изделий из разных серий, и не возражайте, что при хорошей погоде мы будем просить вас об испытании двух изделий в день. Тогда сможем отдыхать в ноябрьские праздники. Подготовка полей будет минимальная, а в засечке параметров часть работы примет на себя специально оборудованная на самолёте лаборатория с новыми измерительными приборами. Выбросите из головы испытание об изделии 100 мегатонн. Оно не будет испытываться, сказал он в заключение. Пётр Фомич поблагодарил его за добрые советы и пожелания, отметил при этом, что народ устал, но если нужно, то полигон постарается. Я поддержал сказанное моим начальником и мы попрощались, тем более что Маршал был недоволен, что вылет задерживается.

Погода действительно портилась, видимость из-за набегавших волн тумана с южного направления закрывала аэродром, но командир экипажа самолёта "Ил-14" Трушинов и в этих условиях умело поднял в воздух свой самолёт, который должен был лететь в Архангельск, где был самолёт Маршала Москаленко. Но аэродром в Архангельске был закрыт и самолёт взял курс на Североморск через Баренцево море, что нам на таких самолётах не разрешалось летать, тем более, высшему составу, но тут настойчивость Москаленко сыграла решающую роль. Мы некоторое время с Фоминым были на КДП и слушали переговоры в воздухе, когда решался вопрос — куда направить самолёт с Москаленко и Славским, а также с сопровождавшими их высокопоставленными начальниками. С ними улетел и заболевший академик М.А. Садовский. Самолет Трушинова благополучно совершил посадку в Североморске, где делегаты съезда пересели в другой самолёт и в тот же день уже были в Москве.

Мы с Фоминым возвратились на КП, где уже собрали данные о последствиях испытания супербомбы. Получены подробные данные из Северной зоны, где техника на командном пункте сработала хорошо, но последствия взрыва всё же были значительные. Повреждены радиолокационная станция ПВО, на командном пункте лишь только снесена мачта с антеннами для радиосвязи. В жилых домах повреждены крыши, выбиты почти все стёкла, за исключением тех, которые были закрыты ставнями и досками, повреждено много рам и несколько оконных переплётов, выбиты некоторые двери. Тут же решено послать на вертолётах восстановительные партии из состава строителей. Ведь дело шло к зиме и полярным морозам. Посты, расположенные на северном побережье, донесли, что все видели взрыв, до них дошёл световой импульс, и слышны были громоподобные звуки. Радиационный фон нигде на побережье не повышался. Население спокойно отнеслось к этому взрыву. Многие наблюдали его. С Диксона (около 700 км) пост доложил, что взрыв был виден, и внезапно до них дошла небольшой силы воздушная ударная волна, в нескольких домах потрескались оконные стекла. Через день восстановительная партия вставила все оконные стекла даже те, которые были выбиты раньше до испытаний.

Через 4 часа после взрыва я был в Северной зоне и лично посмотрел последствия от взрыва. Со мною на двух вертолётах прибыли офицер-строитель, стекольщики со стеклом, другие специалисты с инструментами и некоторыми строительными материалами. Личный состав во главе с начальником зоны М.В. Гориславцем уже работали по ликвидации последствий ядерного взрыва. Радиоактивный фон в зоне несколько повысился. Вместе с испытателями и дозиметристами побывал на боевом поле, где был произведён этот мощный ядерный взрыв. На вертолёте облетели все БК и ОПК, пролетели над эпицентром. Дозиметристы засекли повышенный фон от наведённой радиации. Он был значительно ниже, чем при утренней разведке самолёта-дозиметриста, но испытатели работали в специальных костюмах и противогазах. Один из БК, расположенный ближе к эпицентру, был вдавлен в землю и сплющен, два других имели незначительные повреждения (разрушены входы и погнуты броневые двери). Был сильно повреждён один из двух ОПК, но автоматика сработала, а кино- и фотоленты не пострадали. Всё боевое поле, начиная от губы Митюшиха до губы Крестовой было чёрное, снег вокруг растаял, в эпицентре образовалось углубление в виде огромной мелкой тарелки. На ближайших к боевому полю горах с высокими вершинами сошли мощные снежные лавины. К северу от боевого поля от ледника в некоторых местах откололись огромные куски льда, которые сошли в Баренцево море и стали айсбергами. Бетонный каземат, врытый в землю в районе пирса в губе Митюшиха, где находились гусеничные вездеходы, трактор с металлическими санями, уголковые отражатели и другое имущество, не пострадал. Немного были покорёжены входные ворота в каземат.

Мы побывали на корабле, на котором прибыла основная группа испытателей. Она должна была восстановить боевое поле (два БК и один ОПК), поставить уголковые отражатели. На корабле я встретился со своим братом, с которым не виделся с начала испытаний. Настроение у него, как и всего экипажа, было боевое. Он попросил у меня новый якорь и якорную цепь, так как с одним якорем в таких условиях плавать было опасно — сильное течение и новоземельская бора могли выбросить корабль на берег. Позднее такая просьба командира корабля была выполнена начальником тыла полигона.

При возвращении в Белушье я посетил в районе пролива Маточкин Шар шахтёрский посёлок, который находился в 50 километрах от места взрыва. Все дома, построенные из деревянных щитов, были разрушены взрывом. Остались стоять лишь только кирпичные трубы, да баня, построенная шахтёрами ещё в 1959 году из толстых брёвен, на берегу речушки Шумилихи. В Белушьей мы с Фоминым подписали Главкому ВМФ телеграмму с подробным указанием последствий, которые имели место после взрыва ядерной бомбы в 50 мегатонн.

Шапки различных газет от 31.10.1961 г.
по клику откроются первые страницы в новом окне

Этому мощному взрыву было уделено большое внимание в средствах массовой информации за рубежом. Его взрыв, который оценивался мощностью около 60 мегатонн, был впервые засечён многими странами, в том числе и США. Он наделал много шума и вызвал протесты, особенно в Японии, Китае, Скандинавских странах. Все эти сообщения наша полигонная служба записала и информировала командование полигона и Государственную комиссию. Приведу здесь лишь только некоторые, например, такие:

"Нью-Йорк Таймс" 31 октября 1961 г. "Вашингтон. 30 октября Советский Союз взорвал сегодня самую мощную в истории человечества водородную бомбу мощностью около 50 мегатонн…"

"Вашингтон Пост" — 31 октября. "Советская Россия взорвала вчера крупнейший ядерный заряд в истории человечества с огненным шаром, по крайней мере, 5 миль в диаметре (одна миля — 1852 м) и мощностью не менее 50 мегатонн. Взрыв произошёл на высоте 12 тысяч футов. Впервые волны от взрыва были зарегистрированы в США. Волны обогнули весь земной шар…"

Резкие комментарии в адрес Советского Союза прозвучали со стороны Японии и Китая. Министр иностранных дел Китая назвал Советский Союз "врагом человечества номер один".

Последние испытания в 1961 году

Тот год был тяжелым для полигона. Мы надеялись, что взрыв "супербомбы" остановит гонку испытаний, но этого не произошло. Наоборот подготовка запада усилилась. Несмотря на все эти выступления и действия стран НАТО правительство СССР продолжило свои испытания, в том числе и на Новоземельском полигоне. На следующий день после испытания "супербомбы" в 50 мегатонн, т. е. 31 октября утром мы обеспечили проведение двух ядерных испытаний. Первый из них мощностью несколько мегатонн проводился по подготовленному боевому полю в районе Митюшихи, а второй — менее одной мегатонны был взорван над одним из мысов в районе севернее пролива Маточкин Шар. В засечке этих взрывов участвовали самолёт-лаборатория, о котором говорил Е.П. Славский при отлёте в Москву 30 октября, а также специалисты на командном пункте Северной зоны. Разрыв по времени между этими двумя испытаниями был около 10 минут.

2 ноября в северной зоне было взорвано ещё два ядерных заряда мощностью около 200 килотонн. Это были заряды новой конструкции с хорошими параметрами. А 4 ноября в Северной зоне был проведён последний ядерный взрыв в атмосфере по теме "Воздух" мощностью несколько мегатонн. Всего в 1961 году на Новоземельском полигоне проведено 24 различных взрывов. Ядерная бомба в 100 мегатонн, о которой много говорилось в нашей стране и в мире, не испытывалась, хотя подготовка к её взрыву проводилась. Возражали видные учёные, военные и командование полигона. Она не вызывалась военной необходимостью, а преследовала лишь чисто политические цели. Прислушался к этим возражениям и глава правительства Н.С. Хрущёв, который хотел провести этот чудовищный взрыв в надежде, что другие страны прекратят испытания и сядут за стол переговоров. Но он ошибался.

В 1961 году СССР практически добился ядерного паритета с США, хотя к концу того года с начала испытаний США провели 206 ядерных испытаний, а СССР всего 122 (142 испытания — прим. ред.) , т. е. почти в 2 раза меньше, чем США. Мы несколько опередили по мощностям некоторых боеприпасов. В этих условиях СССР вновь предложил прекратить ядерные испытания или хотя бы уменьшить количество испытаний и объявить мораторий на наземные испытания. Однако США и страны НАТО не пошли на это. Более того, как сообщала пресса в то время, дипломаты США и Англии приняли решение не идти на встречу Советскому Союзу, если он предложит новый мораторий на наземные ядерные испытания. Было полное недоверие друг другу. По этой причине (и не только по этой) "холодная" война осложнялась, а "горячая" война, в том числе и ядерная, приближалась. Переговоры не дали положительных результатов. Наоборот, стороны ещё больше начали готовиться к испытаниям, прежде всего США, а затем и СССР. В этом я лично убедился, участвуя в ядерных испытаниях в 1962 году, когда вновь начался очередной ядерный марафон. Международная обстановка резко обострилась, особенно осложнились отношения между США и СССР.

Кто же был виноват? Я лично убеждён, что США, открыто объявившие свою программу испытаний на многие годы вперёд. Убеждён, что наше правительство во главе с Н.С. Хрущёвым не всё сделало для прекращения гонки ядерных испытаний или хотя бы её уменьшения. Допускались угрожающие заявления в адрес западных государств. Да и руководители западных стран, прежде всего США, грешили этим. Об их заявлениях я не буду говорить, а о своих руководителях скажу несколько слов. Серьёзные высказывания были на 22 съезде КПСС и после него со стороны Министра иностранных дел А.А. Громыко и Министра обороны СССР Р.Я. Малиновского. Маршал Малиновский тогда заявил: "Американские специалисты взяли в качестве расчётной единицы заряд мощностью только в 5 мегатонн. Но, как вам известно, мы имеем ядерные заряды мощностью от нескольких десятков до ста миллионов тонн тротила, а наши баллистические ракеты… имеют возможность поднять и доставить такие заряды в любую точку земного шара, откуда могло бы быть совершено нападение на СССР и другие социалистические страны".

Эти и другие заявления не способствовали взаимопониманию и достижению договорённости между государствами, увеличивали взаимное недоверие друг к другу.

1962-й ядерный год

Это был самый тяжёлый год во всей истории Новоземельского полигона, в том числе и в моей жизни, как начальника одного из важнейших объектов страны. На этот год пришёлся самый высокий пик ядерных испытаний. США готовились дать реванш за 1961 год. Они за 1962 год провели рекордное количество ядерных испытаний всех видов — 96. Такого количества взрывов ни одна страна ещё не делала. Для сравнения, СССР в том году произвёл 44 ядерных взрыва (79 испытаний — П.З.). Цифра тоже не маленькая, но она в два раза с лишним меньше, чем США. Это был вызов нашей стране в политическом и экономическом плане. Замечу, что из 44 взрывов в Советском Союзе, 32 взрыва проведено на полигоне Новая Земля, из них около 10 взрывов большой мощности. Своими взрывами мы показали всему миру потенциальные возможности нашей науки и техники, наш высокий экономический и военный потенциал. СССР достиг ядерного паритета с США, что позволило нам вести переговоры на равных и добиться в 1963 г. подписания Договора о запрещении испытаний на земле, в воздухе и под водой.

Но вернёмся к испытаниям 1962 года, как они проводились на Новой Земле? Тот год был напряжённым для новоземельского полигона. Начались испытания в первых числах августа и закончились в конце декабря. Методика проведения испытаний практически не отличалась от методик испытаний 1961 года. Но полигон получил новейшее оборудование и приборы, позволявшие производить засечку параметров взрыва на больших расстояниях от эпицентра без длительной подготовки боевых полей. Чаще стала подключаться измерительная лаборатория, оборудованная на специальном самолёте. Повысились требования по обеспечению безопасности личного состава гарнизона и всех жителей на материковом побережье, примыкающего к Новой Земле. В этом году улучшилась оснащённость полигона средствами индивидуальной защиты для испытателей и новыми приборами по определению радиации. Радиационная обстановка детально проверялась не только в районе взрыва, где работали испытатели с приданными кораблями и вертолётами, но и по следу прохождения облака. Заранее были развёрнуты дозиметрические группы в населённых пунктах на побережье, улучшена информация населения о работе полигона и её необходимость в сложившейся международной обстановке. Население поддерживало все мероприятия правительства, направленные на повышение обороноспособности страны. Население северного региона и местные власти благожелательно относились к такому соседу, как новоземельский полигон, помогали ему успешно выполнять свои задачи.

Все испытания на Новой Земле проводились по теме "Воздух" и только в Северной зоне, удалённой от основных гарнизонов полигона и населённых пунктов северного побережья, с использованием лишь только благоприятной погоды, а главное розы ветров. Государственная комиссия, работающая на полигоне, мало изменилась и имела большой опыт работы в экстремальных условиях в 1961 году. Председателем комиссии был Н.И. Павлов, а его заместителями оставались Фомин и я. Павлов оставался на материке, а мы руководили на самом полигоне. Мало изменился и кадровый состав полигона. К этому времени улучшились жилищные и другие бытовые условия для испытателей. Начальником штаба оставался контр-адмирал А.Я. Стерлядкин, а заместителем по НИР был инженер контр-адмирал В.В. Рахманов. Авиацией стал командовать бывший начальник штаба авиационной дивизии полковник В.С. Карев, опытный организатор и руководитель. Мало изменилась опытно-научная часть, возглавляемая О.Г. Касимовым. Остались прежние начальники отделов. Всё это способствовало высокой профессиональной подготовке и проведения самих испытаний.

После награждения в Кремле государственными наградами. 14 мая 1962 г.
Справа налево: 1-й ряд — П.Ф. Фомин, И.Д. Подгорный, Н.В. Исаченков, Л.И. Брежнев,
Н.Н. Блохин, ... 2-й ряд — А.А. Губер, И.М. Толчанов, крайний слева - В.А. Каверин

Для проведения подготовки к этим испытаниям я дважды вызывался в Москву, где до меня в общих чертах была доведена программа испытаний на 2–3 месяца. Предупредили меня, что испытания будут начаты раньше, чем в 1961 году, да и мощности будут большие, начиная с первого испытания, сказал мне Министр Е.П. Славский, но 100 мегатонную бомбу не пришлём, а начинайте подготовку к 30 мегатонной, добавил он. Затем эту цифру подтвердил и Павлов, когда мы отдельно рассматривали вопросы организации самих испытаний. После совещания в Минсредмаше я побывал у Главкома ВМФ, который дал указание своему заместителю по тылу о завозе всего необходимого на полигон. При возвращении на Новую Землю я снова побывал у руководства Архангельской области, которое было проинформировано о возможных испытаниях. Командование полигона приняло все необходимые меры по подготовке к испытаниям, прежде всего к взрыву 30-ти мегатонника.

Во второй половине июля я получил официальное указание о готовности полигона к 1 августа, т. е. на месяц раньше, чем это было в предыдущем году. Работы было много, но вывоз с полигона семей военнослужащих, женщин, больных, мы начали раньше и без всякой суеты. Ещё до 1 августа начали прибывать на полигон специалисты из институтов и Академии наук СССР. В конце июля мы провели тренировочное заседание Госкомиссии с участием метеослужбы, штаба, начальников зон и отделов ОНЧ, авиации и прикомандированных кораблей Северного флота, а также постов на северном побережье и близлежащих островах, примыкающих к Новой Земле. После этого я доложил в Москву о полной готовности полигона. Мне было известно, что Семипалатинский полигон раньше нас начал свои испытания, в том числе и подземные. Поэтому много необходимой информации мы получали от участников семипалатинских испытаний.

Прибыл на полигон вице-адмирал П.Ф. Фомин с группой офицеров своего управления. Это был признак того, что должны начаться испытания. Погода в первых числах августа не особенно благоприятствовала, но председатель Госкомиссии Н.И. Павлов запросил нас о возможности испытать 30-ти мегатонную бомбу. Такая возможность попозже появилась.

Утром 5 августа в Северной зоне полигона был произведён взрыв ядерного заряда мощностью около 30 мегатонн (21,1 Мт — прим. ред.) по теме "Воздух". Взрыв произошёл на расчётной высоте и его параметры превзошли ожидания учёных и конструкторов, которые присутствовали на полигоне. Яркий световой импульс мы почувствовали на себе, наблюдая взрыв с расстояния 250 километров. Его наблюдали на северном побережье материка, в том числе на Диксоне, Кольском полуострове и в северных районах Скандинавских стран. Дошли до нас сейсмические колебания почвы и небольшой силы воздушная ударная волна, а затем мощные и продолжительные громоподобные звуки, в том числе и от новоземельских горных массивов. Особо радовались успешному испытанию конструкторы этой бомбы, наблюдавшие вместе с нами этот незабываемый ядерный взрыв. Радиосвязь была нарушена на 40 и более минут. Мы с большим нетерпением ожидали донесение начальника Северной зоны. Позднее мы узнали, что люди на КП зоны не пострадали (остальной личный состав зоны находился в надёжных укрытиях), но жилые помещения в районе КП имели повреждения кровли, рам и дверей, выбито 50 процентов оконного стекла. Расстояние от жилого городка до эпицентра взрыва было около 105 километров. Для ликвидации последствий ядерного взрыва была направлена аварийно-восстановительная группа.

Ядерный заряд оказался наиболее чистым из всех тех мощных зарядов, которые испытывались в 1961 году, что подтвердилось радиационной разведкой самолёта-дозиметриста. От нас потребовали срочной обработки всех параметров взрыва и результаты представить в Москву с представителем Минсредмаша, чего раньше не было. После этого был пятидневный перерыв в работе, хотя погода и готовность полигона позволяли проводить испытания. Причин такого перерыва мы тогда не знали.

С 10 августа начались испытания ядерных изделий из серии мегатонников. При этом первый из них изучался детально по всем возможным параметрам. Результаты его испытаний на полигоне снова затребовали в Москву специальным нарочным. Снова был продолжительный перерыв. Позднее учёные-ядерщики объяснили, что задержка испытаний вызвана разногласиями при выборе лучшего образца ядерного заряда и конструкции самой бомбы. Были разговоры среди членов комиссии, что при таких темпах испытаний мы не выполним план испытаний даже на 50 процентов. Но они ошибались.

С 20 августа начались более планомерные испытания зарядов мощностью в одну и более мегатонн. В этот день был произведён воздушный ядерный взрыв мощностью несколько мегатонн. Почти такой же мощности были взрывы 25 и 27 августа. В засечке этих и других взрывов принимал участие самолёт, оборудованный соответствующими приборами, способными засекать многие параметры взрыва (на полигоне этот самолёт называли "Летающая лаборатория"). О вылете этого самолёта нам сообщал председатель Госкомиссии Н.И. Павлов. Он же определял организацию и порядок его работы, лично проводил инструктаж.

Всего в августе было проведено 6 взрывов. Все они были успешными. Погода благоприятствовала. Особых перегрузок испытателей, личного состава авиации и кораблей в августе мы не имели, хотя приходилось работать в сложных условиях погоды и с риском для здоровья.

Карибский кризис

Особенно напряжёнными для полигона были испытания в сентябрьские и октябрьские дни. И не только в физическом плане, но и по причине тяжёлых и трудно предсказуемых отношений между США и СССР, главным образом между их правительствами. Старшее поколение хорошо знает эти отношения, особенно в период так называемого Карибского Кризиса, когда США (вместе со странами НАТО) и Советский Союз стояли на грани начала ядерной войны. Конфликт нарастал с 1961 года, когда у мыса Плайя-Хирон (о. Куба) был разгромлен десант, который при поддержке американских кораблей и авиации пытался высадиться на Кубу и разгромить революционное правительство Ф. Кастро и уничтожить Кубинскую армию. После разгрома десанта США не оставляли надежды на захват о. Куба. Советский Союз всячески поддерживал союзную Кубу, в том числе с согласия Кубинского руководства скрыто разместил на острове своё ракетное оружие, что стало известно американскому правительству. Судя по всему, американцам стало неуютно, когда на них были нацелены советские ракеты. Обстановка осложнилась, когда в сентябре 1962 года правительство США объявило о мобилизации 150 тысяч резервистов и создании группировки для высадки на Кубу, а корабли и авиация установили морскую блокаду. В боевую готовность были приведены ударные морские силы и авиация. К участию в конфликте готовились войска стран НАТО. В высоком темпе проводились ядерные испытания на полигонах США.

Советский Союз привёл в состояние боевой готовности свои Вооружённые силы, в том числе и ракетные войска стратегического назначения. Началась выдача ядерного оружия в боевые части сухопутных войск, военно-морского флота и авиации.

Новоземельский полигон также готовился к испытаниям различных видов ядерного оружия, в том числе баллистических дежурных ядерных ракет, размещённых на материке.

Дело дошло до крайней черты. В какой-то момент лидеры двух держав Н. Хрущёв и Дж. Кеннеди нашли в себе мужество, сделав по шагу назад. Принято взаимоприемлемое решение: Советский Союз согласился вывезти с Кубы свои ракеты, а США согласились снять морскую блокаду и взяли обязательство не нападать на Кубу. Но такое решение было принято в конце октября, а переговоры между США и СССР велись с 29 октября 1962 года по 7 января 1963 года.

Естественно, такая обстановка в мире сказалась и на работе ядерных полигонов США и СССР в 1962 году. США провели на своих полигонах 96 ядерных испытаний. Это был самый высокий результат за всю историю ядерных испытаний. СССР провёл 44 испытания, что было на 6 испытаний меньше, чем в 1961 году (50 испытаний) (59 испытаний — прим. ред.).

Я остановлюсь более подробно об испытаниях на Новоземельском полигоне, который в 1962 году провёл 32 ядерных испытания, что тоже было своеобразным рекордом полигона. Наибольшее количество испытаний было проведено в сентябре, когда начался Карибский кризис. Всего в том месяце проведено 10 испытаний из них три большой мощности, от 20 до 30 мегатонн. Все 10 взрывов были воздушными. 1 и 2 сентября испытаны авиационные бомбы мощностью около 200 килотонн каждая. 8 сентября испытан мегатонник. 15 и 16 сентября испытаны ядерные заряды мощностью по несколько мегатонн каждый. В самый пик Карибского кризиса испытаны ядерные бомбы мощностью 20 мегатонн (19.09), 25 мегатонн (25.09) и 30 мегатонн (27.09).

В октябре резко менялась погода, и комиссия не давала разрешения на проведение испытаний. Всего удалось провести 5 испытаний, из них 4 бомбы мощностью по 200 килотонн каждая, и один взрыв (22.10) мощностью несколько мегатонн.

Окончание.