"Сполохи"

Так уже повелось, что независимо от того, где и в каких условиях проходит работа и жизнь коллектива, стенная газета выпускается обязательно. На зимовке роль газеты особенно велика. Она и повеселит, и выполнит роль арбитра в улаживании неполадок, всегда остро переживаемых в изолированном, тесном мирке зимовки.

Одноламповый приемник наушниками, который служил для приема радиограмм, между сроками работы радиостанции разрешалось использовать для приема широковещательных станций. Но как-то получалось, что наладить регулярное прослушивание "Последних известий" не удавалось, и новости Большой земли проникали к нам очень редко. В кают-компании висело картонное ухо репродуктора "Рекорд", но оно предпочитало слушать наши разговоры. Все попытки транслировать радиопередачи в кают-компанию были неудачны. Послушав визг, треск разрядов и обрывки фраз, репродуктор выключали.

Недостаток новостей извне еще больше повышал интерес к стенгазете. Она носила прекрасное название "Сполохи".

Так как зимовщики, как правило, полностью сменялись ежегодно, название газеты было единственным, что можно было позаимствовать в области печати от старой смены. Не пришлось даже увидеть газет старой смены. Еще до нашего прибытия их упаковали для отправки на материк. Поговаривали, что это только предлог не привлекать наше внимание к героям критических заметок и карикатур.

Когда мы закончили авралы и появилось время, чтобы обдумать, как с пользой и интересом проводить досуг, встал вопрос и о выпуске стенной газеты. Сгоряча хотели избрать редколлегию из пяти человек. Но кто-то вовремя сообразил, что в таком случае у газеты будет только семь читателей.

Решили, что редактировать и оформлять газету могут двое. А если нагрузка окажется тяжелой, будем выбирать редколлегию для каждого номера. Для первого, который должен был выйти к празднику Октября, выбрали Александра Владимировича и меня. Мы послужили обществу на этом поприще всю зимовку. Было выпущено четыре газеты, но каждая из них была длиной не менее двух метров.

Газету мы делали с душой, подогреваемые интересом, с которым ждали ее товарищи. Не только производственная и общественная жизнь зимовки, но, пожалуй, и жизнь всего немногочисленного населения Новой Земли нашла отражение в "Сполохах". Мы имели корреспондентов в Белушьей губе — столице острова, в становищах Поморской и Крестовой губы. Поддерживали с нами связь полярные станции Юшар, Вайгач и Маре-Сале. Только избалованные вниманием союзной общественности зимовщики бухты Тихой отказались сотрудничать в "Сполохах", ссылаясь на загрузку работой для центральной прессы.

С открытием в 1929 году полярной станции на острове Гукера наша обсерватория перестала быть самой северной в мире, поэтому интерес центральных газет к нам пропал. Только архангельская "Волна" просила информировать ее читателей о нашей жизни. Я вызвался быть "нашим матшарским корреспондентом" и усердно писал о метелях, полярных сияниях и других диковинных проявлениях полярной природы, потрясавших воображение новичка-полярника. О полярных сияниях и появлении солнца после полярной ночи я писал в таких выспренних и гордых выражениях, точно эти явления впервые произошли в нашу зимовку и более уже никогда не повторятся. Случалось и бичевать Госторг, не забросивший в становища спички и создавший тем немалые затруднения охотникам.

Не знаю, печатался ли материал от "нашего матшарского корреспондента", но когда по возвращении я зашел в редакцию "Волны", чтобы получить гонорар или хотя бы плату за телеграфные расходы, денег в кассе газеты не случилось и мне предложили зайти недельки через две. Один из сотрудников газеты утешил меня, сказав, что такое в редакциях бывает и будет лучше всего, если я примирюсь с утратой этого литературного заработка. Пришлось последовать доброму совету, так как через два дня мы, ленинградцы, уже ехали в поезде домой.

Это отступление сделано с единственной целью показать читателю, что "Сполохи" в моем лице приобрели журналиста не последнего разбора. Октябрьский номер пришлось делать в спешке, зато остальные мы готовили основательно. Выпуску газеты предшествовали муки любопытства десяти человек, не допускавшихся в комнату, где "заседала" редакция. Взрывы смеха редакторов, доносившиеся из-за закрытой на ключ двери, свидетельствовали, что за газетой дремать не придется.

Наконец наступает вечер предпраздничного дня. Редакторы торжественно вносят в кают-компанию газету. Хочется сказать, что она пахнет краской, но будет вернее, если я скажу, что она пахнет трудовым потом редколлегии. Первомайским номером "Сполохов" мы, вероятно, побили все матшарские рекорды. Газета была длиной три метра. Приходится отбивать попытки наиболее нетерпеливых пробежать газету еще до ее водворения на стену. Как только газета оказывается на своем месте, она собирает сразу 100% возможных читателей. Даже Яков Петрович, одетый по случаю праздника в белый медицинский халат и колпак, подходит и тянет шею через головы выстроившихся вдоль газеты. Счастливая шумным успехом редакция отходит в сторону и принимает поздравления и дружеские предупреждения не попадаться в глухом переулке.

Интерес к газете долго не ослабевает. Статьи и заметки прочитываются по нескольку раз. И если нельзя сказать, что газета зачитывается до дыр, то темные пятна от перстов указующих отмечают в ней наиболее интересные места. У каждого, кто задет, уже созрел сюжет заметки или рисунка, который он даст в следующий номер.

За исключением Якова Петровича и Фрица — людей, относившихся к письменности отрицательно по причине слабости в грамоте, — все остальные брались за перо или карандаши, опровергая нападки и шпильки редакции. Даже молчаливый дядя Паша написал критическую заметку на моего соредактора Александра Владимировича. Эту заметку мы нашли среди его бумаг, когда выполняли печальную миссию — составляли после его смерти опись имущества, отправляемого семье.

Критика была не по адресу. Карикатура на дядю Пашу в весьма дружеской форме была нарисована мной. Проходила коллективизация, и думы Павла Васильевича часто обращались к дому. По какой дороге пойти его семье? Эти раздумья и отражал рисунок: на распутье двух дорог стоял дядя Паша. Одна дорога вела в колхоз (силосные башни, ветряки, постройки под железными крышами, трактор), другая — в единоличное хозяйство (хата под соломенной крышей, тощая лошадь, запряженная в соху). Ничего обидного в рисунке не было. А человек обиделся, да еще и унес обиду в могилу.

Остальные товарищи или парировали нападки контрстатьями, или грызли нас, когда мы собирались за столом. Редактируя и оформляя статьи, то есть переписывая их тушью на узкие газетные гранки, мы старались вести себя тихо. Это удавалось, пока делалась левая часть газеты. Здесь были статьи о задачах нашей работы, итогах выполнения отдельных разделов плана, заметки о политической и культурной работе.

Но как только мы переходили к правой стороне стенгазеты, заполнявшейся материалом бытового характера, из моей комнаты, где на лабораторном столе делалась газета, раздавались взрывы такого заразительного смеха, что даже игроки в козла подходили из столовой к двери и угрожали сломать ее, если мы будем интриговать их своим гоготом.

Коллективно сочиняя веселые заметки, мы получали большое удовольствие как от самого процесса творчества, так и от предвкушения общественного успеха, в котором после выпуска первого номера газеты мы уже не сомневались. Чтобы у читателей газеты не создалось впечатления, что редакторы монополизировали право критиковать всех, замалчивая собственные недостатки, мы занимались "взаимокритикой", если оказывалось, что это не сделали читатели.

Одной из стержневых тем газеты была охота. Она обсуждалась во всех жанрах и больше всего в сатирическом. Здесь Александр Владимирович, единственный человек на станции, не заинтересованный охоте, издевался над всеми нами в газете сколько его душе было угодно. И возразить в этом ему было невозможно. Занимая после работы второе место в жизни коллектива, охота шла в ущерб всем другим формам проведения досугов. Но пока песцы шли в капканы, все рассуждения о более высоком призвании человека, нежели сдирание шкурок, оставались гласом вопиющего в пустыне.

Успешно конкурировала у нас со всеми другими формами развлечений некогда аристократическая, а затем демократизовавшаяся игра "в козла". Любовно и искусно изготовленные из трехмиллиметровой меди "кости" почти ежедневно с грохотом вбивались в стол кают-компании. Теперь, по прошествии трети столетия, можно отметить, что бессмысленное времяпрепровождение в "стучании" по столу и нервам товарищей получило еще больший размах на полярных станциях, как, впрочем, и везде, где люди не ценят свое время и не считаются с окружающими.

А у нас на Матшаре, что бы ни предпринималось — политическое ли ли занятие, литературное чтение или беседа, — едва умолкало последнее слово докладчика, по меньшей мере четыре слушателя, доселе хранившие на лицах бесстрастие, мгновенно оживлялись и с воинственным воплем: "Забьем!" бросались к столу.

Продолжение — Гости станции