Длинные месяцы

Художник К. Д. Носилов, зимовавший на Новой на Новой Земле, в начале текущего столетия, писал: "Можно, не ошибаясь, сказать, что в полярных странах человек всю свою жизнь проводит под давлением атмосферных явлений и ими руководится вся его жизнь, вся его деятельность".

Шестьдесят лет отделяют нас от времени, когда были написаны эти слова. За этот период зависимость человека от неблагоприятных проявлений арктической природы значительно ослабла. Об этом свидетельствует хотя бы степень обжитости Арктики. Давно уже доказано, что не только жители средних, но и южных широт отлично акклиматизируются в Арктике, быстро преодолевая все климатические барьеры. От "зимовок" многие перешли к оседлой жизни на полярных станциях, в полярных поселках и городах, выросших за последние годы. Для детей их Арктика стала родиной.

Но, по-видимому, еще рано говорить об исчезновении зависимости человека и его дел от арктической природы. Разве побеждена пурга, о которой трудно составить представление, не ощутив своим телом поистине чудовищного давления ветра, сбивающего с ног, перехватывающего дыхание, ранящего лицо крупинками льда, летящими в его вихрях? Изнуряет и действует на психику человека полярная ночь, ее непривычно долгий мрак, вынужденное пребывание в помещениях.

Беспокоен и продолжительный свет полярного дня. А короткое холодное лето редко радует безоблачным небом, теплыми днями. Неделями свинцовой пеленой низких облаков нависает небо, дует холодный ветер, часто идет моросящий дождь или на неделю все тонет во влажном непроглядном тумане.

Ведь не только нарты и карбас оказываются скованными в пургу или туман. Беспомощными перед этими хозяевами Арктики становятся даже самолеты, вездеходы, суда, снабженные всеми средствами современной техники.

Продолжение. Начало. Предыдущая глава.

В тридцатых годах вся наша деятельность проходила еще в постоянном "согласовании" с погодой. Прогнозы погоды для Арктики в то время еще не давались, и помнится, что прежде чем отправиться на два-три часа за пределы станции, мы не раз выбегали на крыльцо взглянуть на небо и далекий морской горизонт, чтобы узнать, не появились ли признаки ухудшения погоды.

Как бы ни был увлечен полярник своей работой, как бы ни сокращали часы досуга охота, прогулки и интересные развлечения по вечерам, с ноября по апрель месяцы кажутся всем необычайно долгими. Это месяцы полярной ночи, злейших метелей и морозов.

На Матшаре солнце не появляется над горизонтом с половины ноября до первых чисел февраля. Темнота трехмесячной полярной ночи подкрадывается ото дня ко дню так же постепенно, как через сумерки, постепенно наступает каждые сутки ночь в средних широтах. Как все меньше и меньше делаются размахи маятника у останавливающихся часов, так все короче и короче становится день. Наконец точки восхода и захода сливаются, еще день — и солнце уже не покажется над горизонтом.

Этот момент, настраивающий на минорный лад, нам не удалось увидеть. За несколько дней до начала полярной ночи разыгралась пурга, а когда наконец она утихла и прояснело, в полдень на юге пылала лишь яркая заря.

В день зимнего солнцестояния (22 декабря) освещенность светом зари и рассеянным светом неба достаточна, чтобы в полдень читать на воздухе газету.

В ноябре между 11 и 13 часами над Карским морем пылали изумительные зори. Золотая у горизонта, заря постепенно переходила в пурпурную, затем розовую и через какой-то неуловимый зеленовато-голубой свет, окаймляющий ее, тонула в синем, усеянном еще не яркими звездами бархате неба.

Не раз думая до отъезда в Арктику о полярной ночи, я, как, вероятно, и многие, "сгущал" ее мрак. В действительности, благодаря снежному покрову, на котором почти отсутствуют темные участки, полярная ночь светлее нашей зимней ночи. А когда к свету звезд присоединяется луна, ночь становится удивительно светлой. В голубовато-зеленом свете ландшафт принимает сказочный вид.

Пурга и полярная ночь не таят никакой "психической" опасности для тех, кто едет в Арктику работать и познавать. Но как горько разочарование тех, кто ждет от зимовки "повседневной" романтики и подвигов! Нередко зимовка проходит, а в дневнике полярника нет ни одной записи о ЧП, но уж наверняка много записей о днях однообразных, а иногда тоскливых и томительных.

Любитель дешевой романтики и внешних эффектов будет удручен, узнав, что "на полярке", как панибратски именуют такие люди Арктику, приходится много работать и выполнять самые прозаические дела, например, кормить животных, чистить их стойла, доить коров и коз!

Тот, кто не увидит романтики в повседневном труде, пусть лучше не едет в Арктику. Такие разочарованные в ней люди как раз и являются горючим материалом для всевозможных ЧП, отравляющих жизнь дружным, работоспособным коллективам.

Хотя новичок держит экзамен на звание полярника в течение всей зимовки, полярная ночь, пожалуй, наиболее ответственный ee период. В полярную ночь появляется очень много искушений для человека слабого. Особенно приходится опасаться союзников полярной ночи — Безделья и ее дочери Скуки. Слабовольный человек, отличающийся неустойчивой психикой, может быстро стать их жертвой.

Если проводить свободное время, лежа в кровати, прислушиваясь к завыванию ветра в трубе, в конце концов захочется самому присоединить свой голос к этому концерту.

Для тех, кто часто с тревогой поглядывает на календарь, опасаясь, хватит ли времени, чтобы справиться со всеми задуманными делами, год проходит незаметно. Находить себе полезное и интересное занятие в свободное время — неоценимое качество человека вообще, и зимовщика в частности. Пытливый, наблюдательный человек, склонный обобщать свои наблюдения, скажет, что год слишком короток, чтобы реализовать все возникающие интересные замыслы.

Научные работники находятся в этом отношении в таком же положении, как и все сотрудники станции. В любой работе сколько угодно возможностей для исследований и улучшений. Радисты, эти "аристократы" зимовок, имеют даже свободные сутки после дежурств. И надо сказать, что именно они чаще всего не знают, как с пользой употребить свободное время.

Отстояв, вернее отсидев, свою вахту, радист семь-восемь часов отдыхает, а затем перед ним встает проблема, что делать в оставшиеся шестнадцать часов. Володя у нас занимался по курсу заочного техникума. Анатолий же, пообедав после сна, ложился до следующей трапезы. В этом отношении его резервы были неисчерпаемы.

Что же остается тому, кто не может спать двадцать часов в сутки? Чтение, домино, настольный биллиард, визиты к друзьям, живущим в другом доме или в другой комнате, вот и все средства, с помощью которых "убивается" время. А если все другие заняты и нет партнеров для игры и разговоров? Приходится возвращаться к себе. Постояв в недолгих размышлениях, человек всегда находит, что лежать лучше, чем стоять. Сна нет, значит, он остается наедине со своими мыслями. А такого рода "умственная деятельность ведет не к совершенствованию ума, а к его "вывихам".

Но ведь есть еще так называемый чистый воздух. Лыжи, санки. Но и тут добрые намерения могут разбиться о плохую погоду. Чаще же тот, кто не умеет найти для себя занятие, не любит "бессмысленных" прогулок и предпочитает сидеть в прокуренной комнате, пусть даже просто так, "сложа руки".

"Проблема занятости" и ee неприятные следствия возникают главным образом в полярную ночь. Во вторую половину зимы, светлую, но изобилующую сильными, продолжительными метелями, она получает дальнейшее развитие. С приходом весны "заболевшие" быстро входят в норму.

Если судить с точки зрения жителя средних широт, зимняя погода устанавливается на Матшаре в конце сентября и стоит до конца мая. Восемь месяцев! В оставшиеся четыре месяца укладываются весна, лето и осень. Арктический год, как и год в средних широтах, может быть разделен на четыре сезона. Но эта задача для Арктики довольно сложна. Достаточно сказать, что до сих пор климатологи не пришли к единому мнению относительно того, какие природные показатели следует считать границей, разделяющей сезоны. Поэтому лучше всего воспользоваться бесспорным делением года на два периода: холодный и теплый. Границами между ними служат даты устойчивого перехода средней суточной температуры через 0°. На Матшаре он происходит около 10 июня и 25 сентября. Таким образом, теплый период длится примерно 110 дней, холодный 255 дней.

Выражение "год на год не приходится" относится прежде всего к погоде, поэтому цифры и даты, приводимые здесь по наблюдениям за 1929-30 год, несколько отличаются от климатических показателей, вычисленных за многолетний период наблюдений. Тем не менее они дадут читателю представление о полярном климате.

В октябре на Матшаре глубокая осень. Она похожа на ленинградскую зиму. Преобладают морозные дни. К концу месяца температура уже падает до -16°, но бывают и дни, когда серебряный столбик термометра показывает 7°.

Арктическая осень не приносит "очам очарования". Скудная растительность уже лежит под снегом. В ландшафте господствуют два цвета: белый — суши и почти — черный воды пролива и моря. Мрачность картины дополняют низко нависшие облака темные над водой и более светлые над сушей. Изредка идет дождь, но чаще снег. Дует порывистый ветер, холодный, пронизывающий. Благодаря отепляющему воздействию Карского моря осенняя погода затягивается надолго.

...В один из таких наводящих уныние октябрьских дней крик: "Белухи! Белухи идут!" быстро собрал всех находившихся в доме у крыльца — нашего излюбленного наблюдательного пункта.

Вдоль берега, в 200-300 метрах от него, шло стадо белух. На поверхности то и дело появлялись белоснежные и синевато-серые, как из севрского фарфора, огромные туши. Двести килограммов сала и вдвое больше мяса и шкуры в каждой белухе! Однако убитый зверь быстро тонет. Промышляют белух сетями, но, кроме солидного технического оснащения для такого лова, необходим большой опыт, чтобы загнать белух в сети.

Ни сетей, ни опыта у нас не было. Было только желание заполучить хотя бы одну белуху для привады. Впрочем, и эта трезвая мысль пришла в голову не сразу. Вспыхнувший у всех охотничий азарт требовал просто уничтожения, мы готовы были прикончить все стадо. Поэтому не прошло после тревоги и пяти минут, как с берега загрохотали выстрелы.

Мы слыхали, что, стреляя через стадо и перед ним, можно всплесками пуль повернуть белух в любую сторону. В данном случае их следовало повернуть к берегу и, когда животные окажутся на мелком месте, стрелять "на убой". Здесь затонувшую тушу можно достать гарпуном. Федор Николаевич криками: "По-за зверя, ребята, бейте, по-за зверя! Поджимай их к Ночую, там мелко!" пытался внести организующее начало в беспорядочную пальбу.

Но охотники ничего не слышали и, зачарованные видом трехметровых туш, палили прямо в ярко-белые мишени. У двух-трех белух появились кровоточащие раны. Увидев, что белухи уходят и продолжать охоту бесполезно, Федор Николаевич велел прекратить стрельбу.

Стадо ушло в глубь пролива. Рассчитывая, что оно вернется, приготовили лодку, гарпуны, веревки. Но возвращения белух заметить не удалось. Быть может, преследуя стаю сайки или другой рыбешки, которой питается этот зверь, белухи прошли проливом в Баренцево море или возвращались, держась южного берега пролива, где заметить их было невозможно. Во всяком случае только раз пришлось увидеть нам этих единственных представителей китообразных, водившихся в нашем районе.

...В ноябре замерз пролив. Но неустойчивая погода, с большими колебаниями температуры, с частыми, иногда очень сильными метелями, стояла и в декабре и в январе. В эти месяцы при оттепелях температура поднималась до 5-6° тепла и выпадал дождь. А в редкие дни, когда проясневало и ослабевал ветер, температура понижалась до -30°. Средние месячные температуры декабря и января, необычно высокие для Матшара, составили -10°, то есть всего на 2° ниже, чем средние температуры этих месяцев в Ленинграде.

Но наконец зима, хотя и с опозданием, пришла. Февраль и март были уже по-настоящему арктическими: их средняя температура составляла соответственно -24 и -23°.

В феврале и марте неделями стояли тридцатиградусные морозы, часто сопровождавшиеся сильными ветрами. Но и в феврале случилась оттепель и даже шел небольшой моросящий дождь. Март был очень холодным. В этом месяце температура только раз поднималась до -8°. По числу дней с метелью, а их было двадцать два, март побил февраль, обычно самый пуржливый месяц зимы.

В апреле средняя месячная температура воздуха составила -12°. Казалось, что уже "повеяло теплом", но этот месяц оказался рекордным по числу дней с сильным ветром. Сильный ветер отмечался в среднем почти через день. А сильными метеорологи называют ветры, скорость которых не падает ниже 15 метров в секунду (м/сек.). При скорости 30 м/сек. и выше ветер называют ураганным.

С января по апрель ежемесячно отмечалось от 11 до 17 дней с сильным ветром, часто переходившим в ураганный. В этот период скорость ветра 40 м/сек. отмечалась ежемесячно. Однако эта скорость была предельной скоростью, которую способен фиксировать флюгер —прибор, с помощью которого на метеорологических станциях измеряется скорость ветра. Экспериментальный же прибор, который мы испытывали, однажды показал скорость ветра при отдельном его порыве 60 м/сек. В этот день был пропущен один из сроков наблюдений, так как выйти на метеоплощадку было невозможно.

В конце апреля, в полуденное время, снег стал подтаивать. Лучи солнца потеплели, на поверхности снега к вечеру стала появляться ледяная корочка, которую ветер не всегда был в состоянии разрушить, чтобы приняться за свою обычную работу — развеивание лежащего под корочкой снега. Пурги стали менее густыми, а иногда их не было и при сильном ветре. Так, в апреле было 17 дней с сильным ветром, а с метелью только 9.

К особенностям холодного периода того года следует отнести небольшое количество осадков. Например, в апреле их выпало, в переводе в слой воды, всего 3 миллиметра. Редки были зимой и туманы.

Два удивительных природных феномена поражали нас в долгую арктическую зиму. Это украшение ее ночей, чудесное и таинственное полярное сияние, и злой ее гений — чудовищные пурги. Полярные сияния наиболее характерны для периода полярной ночи, тогда как время разгара пурги — февраль и март.

Ураганные ветры и их спутник — пурга — производят на зимовщика, пожалуй, самое сильное впечатление, поэтому о пурге и следует рассказать в первую очередь.

Пурга

Полновластной хозяйкой гуляет пурга по морским льдам и пустынным побережьям Арктики, загоняя все живое в норы, в дома, в охотничьи избушки, а путника — в дорожную палатку или яму, вырытую в снегу. Занесенный снегом, будет он отлеживаться в спальном мешке, терпеливо пережидая, когда утихнет ярость пурги.

О пурге в Арктике говорят уважительно, как о серьезном противнике, с которым нельзя не считаться. С октября по май наша жизнь так или иначе регламентировалась пургой. Приходилось считаться или c наличием пурги, или с возможностью ее возникновения в ближайшее время. В зависимости от этого намечались работы на улице и выезды.

В октябре и в мае пурги не представляют большой опасности, они непродолжительны, и температура воздуха редко падает до таких пределов, когда можно поморозиться. Но с ноября по апрель человек, оказавшийся в пургу вдали от дома, подвергается большой опасности. При ледяном ураганном ветре на лице почти мгновенно появляются белые пятна морозных ожогов. Для людей, не знакомых с признаками перехода от хорошей погоды к плохой, опасность арктической пурги увеличивается внезапностью ее возникновения.

Арктика славится снежными бурями, но есть в ее пределах места, пользующиеся в этом отношении особенно дурной славой. К числу их относится и Матшар: 116 дней с сильным ветром и 95 дней с метелью в год! Довольно неприятная "визитная карточка" климата места, где нам предстояло провести год. Суровый ветровой режим обычно определяется местными условиями, преимущественно рельефом. Обсерватория была расположена в месте выхода к проливу узкой, глубокой долины, ориентированной с севера на юг. С северо-запада и северо-востока к станции падали крутые склоны гор Ближней и Птицы. Поэтому все ветры северной половины горизонта или дуют по долине, или обрушиваются с гор. В этих условиях умеренные ветры становятся сильными, а сильные — ураганными.

Эта особенность местного климата была нам известна по отчетам предшественников, и морально мы были готовы к встрече с первым ураганом. Состоялась эта встреча, кажется, в ноябре. В тот день северо-западный ветер впервые превысил уже знакомые нам 30 м/сек. И вскоре достиг скорости 40 м/сек., на которую рассчитан флюгер. По мере усиления ветра в воздухе оказался не только перетертый в пудру снег, но и мелкий щебень, сдуваемый с обнаженных склонов горы Ближней. Затем мы убедились, что способностью летать обладают пустые ящики и бочки. Сложенные в штабель у склада, все они оказались на льду пролива. На территории станции застрял только один ящик, да и то потому, что в нем сохранились остатки глины, не использованной печником.

Страшновато было слушать грохот бешено вращающегося на крыше анемографа Мунро, непрерывно записывавшего среднюю скорость ветра, вой ветра в оттяжках нашей шестидесятиметровой радиомачты и пулеметную дробь печных заслонок. Казалось, что дом не выдержит и скрипы и стоны, которые он неожиданно стал издавать, закончатся тем, что на наши головы рухнет потолок, с которого сквозь доселе невидимые щели стала сыпаться земля. Но постройки станции были сделаны прочно.

В некоторых комнатах топились печи. Федор Николаевич распорядился залить огонь, так как опасался, что гудящее от сильной тяги пламя может найти отверстие и шальная искра станет причиной пожара. Но все обошлось благополучно. Все убедились, что, как ни страшен полярный ураган, а бороться с ним и приспособиться к нему можно.

Самым страшным последствием урагана мог бы стать, пожалуй, пожар. Не говоря уже о том, что при невероятной "скоропалительности" пожаров при сильных ветрах могли быть человеческие жертвы, незавидным было бы и положение людей, оставшихся без крова и продовольствия... В начале тридцатых годов нельзя было рассчитывать на помощь, которую в настоящее время можно оказать с помощью авиации почти немедленно.

Старая смена знала, что такое пожар при ураганном ветре. Я не помню, чем объясняли причину пожара, но запомнил, что он произошел при тридцатиградусном морозе и ветре скоростью 30 м/сек. О тушении огня не могло быть и речи. Пробовали бросать в огонь глыбы снега, но ветер уносил снег, едва его выпускали из рук. Убедившись, что борьба с огнем бесполезна, люди, сбившись в кучу, с ужасом наблюдали, как ветер и огонь расправляются с баней, в которой час назад они с шутками и прибаутками "драили" друг другу спины.

Когда огонь охватил всю постройку, ветер вытянул пламя в сторону пролива в виде огромного языка. Вслед за пылающей крышей, которую ветер сорвал и унес целиком, в воздух полетели бревна. Так, бревно за бревном, ветер разобрал всю баню. Через двадцать минут на месте пожара остались печь и фундамент и ни одного краснеющего уголька. Стоит сказать, что зимовщики не остались без бани. Собрав на проливе обгоревшие бревна и использовав имевшийся материал, они построили небольшую баньку без крыши, топившуюся "по-черному", и уже через месяц мылись в ней. В нашу зимовку эта банька служила складом мяса для собак.

Много печальных историй, связанных с пургой, хранит устная летопись Севера. Отражаются эти истории и в официальных документах, но обычно в несколько иной интерпретации. Помню, какое большое на всех нас впечатление произвел рассказ о гибели повара; кажется, случай этот произошел на полярной станции Маре-Сале. В пургу повар решил вылить из ведра помои. Надел шапку и выбежал с ведром в одном свитере. Дело-то ведь недолгое. Только домой он не вернулся. Хватились его не сразу. Поиски, длившиеся несколько дней подряд, ни к чему не привели. Весной вытаял труп повара. Он пролежал всю зиму в сугробе, в пятидесяти метрах от станции.

Этот случай обсуждался у нас не раз, и большинство считало его неправдоподобным. Особенно горячился наш Яков Петрович. Он говорил, что повара не такие дураки, чтобы в пургу выбегать с помоями за порог. Кроме того, трудно допустить, что собаки не учуяли бы труп под снегом.

По поводу последнего соображения Петровича Тимоша сказал:

— Вот если бы тебя, Петрович, замело, так даже я учуял бы, где ты лежишь. От твоего свитера, наверно, несло бы даже из могилы. Когда ты его стирал последний раз? — Эта реплика Тимоши придала дальнейшему разговору личный характер.

Февраль и март обычно проходят на Матшаре в непрерывных метелях. В зиму 1929-30 года в феврале было 15 дней с метелью, а в марте 22. При метелях в 50% случаев скорость ветра превышала 15 м/сек., а продолжительность сильного ветра колебалась от 24 до 40 часов.

В феврале и в марте наряду с большим числом дней с метелью было отмечено и "рекордное" число штилей (соответственно 16 и 21 случай в месяц), что говорит о контрастном и неустойчивом режиме ветров в эти месяцы.

За время метели поверхность снега претерпевает большие изменения. Там, где были ровные поверхности, появляются труднопроходимые поля глубоких застругов, а сугробы оказываются развеянными. Рыхлый снег, иногда покрывающий всю поверхность перед началом метели, в конце ее укладывается ветром в плоские сугробы, выделяющиеся белизной даже на девственно белом полярном снегу. Этот мелкозернистый плотный снег считался у нас лучшим для получения питьевой воды.

Присматриваясь к метеорологическим явлениям, сопутствующим возникновению, как их теперь называют, стоковых ветров, можно было заметить, что появление белых облаков в форме линз служит самым верным их предвестником. Эти, так называемые высоко-слоистые чечевицеобразные облака, образующиеся на высоте около двух километров, у нас появлялись только над островом. Разбросанные на фоне бледно-голубого неба, яркие и белые, они тем не менее придавали небу какой-то беспокойный вид.

Гора Ближняя скрывала от нас внутреннюю часть острова. Но если при появлении чечевицеобразных облаков подняться на ее вершину, можно было увидеть еще более диковинные облака. Многоярусные, похожие на пирамиду подушек, покрывали они наиболее высокие вершины, свидетельствуя о борьбе воздушных потоков, происходящей в приземном слое.

Скорость северных ветров почти всегда достигала 40 м/сек. О действительной скорости ураганных ветров мы судили по своим субъективным ощущениям, поэтому нередко оценки разными лицами ветра одной и той же скорости были различны. В пургу вообще нелегко определять скорость ветра. Несмотря на то что флюгер освещен яркой электролампой, проносящиеся плотные заряды снега временами совсем скрывают прибор. Стоять же с лицом, поднятым вверх, две минуты, следя за положением флюгарки и указателя скорости, как требует инструкция, невозможно. За это время наблюдатель успел бы обморозить лицо. Увидеть тонкий штифт, которому соответствует отклонение, нельзя. Хорошо, если удастся заметить угол, напором на который отклонилась доска прибора под ветра, определить же скорость, которая соответствует отклонению, помогает опыт.

Наблюдения при ураганных ветрах ведутся в высоком темпе. Это настоящая борьба человека со стихией. Иногда даже нет возможности сделать необходимую запись на фанерке, заменяющей в таких случаях наблюдательскую книжку. Отсчет приходится запоминать.

Каждый шаг требует усилий, а сколько этих усилий тратится напрасно! Забраться на две ступеньки лесенки, ведущей к метеорологической будке, становится трудной задачей. Ветер бесцеремонно сталкивает вниз, едва только собираешься закрепиться и открыть дверцу будки. А когда надо записать показания термометров, встряхнуть максимальный термометр и наклонить минимальный, не хватает если не дополнительной пары рук, то уж третьей руки во всяком случае.

Около сорока метров отделяло жилой дом от метеоплощадки и около семидесяти от радиостанции и магнитных павильонов. Расстояние пустяковое, но в пургу его нередко приходилось преодолевать на четвереньках. Полагалось бы в этих направлениях натянуть леера — веревки на столбиках. Держась за них, человек быстро и наверняка достиг бы цели. Так учит полярный опыт, но ложный стыд или ничем неоправданное ухарство обычно приводят к тому, что на полярных станциях это необходимое средство из арсенала техники безопасности зачастую отсутствует. Не было лееров и у нас. Поэтому не раз случалось, что наблюдатель и радист попадали к цели не самым кратким путем. К счастью, все же попадали.

Ни одному из специалистов, работающих на полярной станции, не приходится терпеть столько бед от пурги, как метеонаблюдателям. Когда пурга, как артиллерийский шквал, прижимает все живое к земле, только один он должен выходить из дома к своей метеоплощадке. Но невидимы миру его слезы. Почему-то труду наблюдателя в литературе придается некий буколический оттенок. В очерках и рассказах он прохаживается неторопливо по дорожкам, окруженным газонами, от будки к будке, пытливо смотрит в небесную синь и что-то записывает в журнале наблюдений. И будки похожи на пчелиные ульи, и сам он похож на отрока с нестеровской картины. Нет, в действительности все выглядит иначе.

У полярной пурги есть еще одна особенность — ее воздействие на организм человека. Перед пургой, как и перед грозой, некоторые люди испытывают чувство тревоги, беспокойства. У тех, кто постарше, начинает что-нибудь побаливать и поламывать. Вероятно, сказываются изменения давления воздуха, температуры и влажности на сердечно-сосудистой системе.

Затянувшаяся пурга действует на нервы, вызывает раздражительность. Зато как легко становится на душе, когда пурга кончается, как радует сердце и глаз вид, открывающийся на наши чудесные окрестности. И горы Академии, и хаотически всторошенные льды на море, освещены ли они апрельским солнечным ливнем или зеленоватым светом луны, приобретают на фоне голубого неба такой торжественный, праздничный вид, что нет сил оторвать от них взгляда.

Сполохи

Матшар находится в широкой полосе максимума полярных сияний, образующих кольцо, центром которого является магнитный полюс. В пределах этого кольца полярные сияния настолько часты, что в темное время суток их можно видеть почти в любую ночь, даже облачную, если облака не слишком плотны. В этом случае их зеленоватый свет сияет на облаках, как зарево огней над большим городом.

Во всем своем великолепии игра этого холодного света проявлялась, конечно, в безоблачные ночи. Иногда сияние достигало такого напряжения, что подавляло и устрашало, как ураган, горная гроза или землетрясение. Беспомощным чувствует себя человек, наблюдая эту величественную симфонию негреющего света.

Да, это не тот живой свет, что рожден яркой, клокочущей звездой — Солнцем; это даже не яркий, мерцающий свет лесного костра. Свет этот, вызванный электрическими разрядами в газах высокой атмосферы, такой же холодный, как свет городских реклам, манящий, но не греющий.

Палитра полярных сияний небогата основными цветами. Их всего два: зеленый и красный. Бесконечное разнообразие оттенков этих цветов создает впечатление многоцветности сияний.

Сполохи, как поэтично называют полярные сияния поморы, заполыхали над нами, как только сгустившийся мрак сентябрьской ночи сделал их видимыми. В противоположность солнечному свету, оживляющему ландшафт, свет полярного сияния придает ему мертвенность, свойственную декорациям. Даже лунный свет, льющийся спокойно, кажется менее сковывающим, чем свет переливающихся в движущихся по небу сполохов.

Программа предусматривала проведение непрерывных визуальных наблюдений за полярными сияниями. Записывать наблюдения можно было в произвольной форме. Ежедневно, с семи утра до девяти вечера, наблюдения вел дежурный метеоролог, а на ночь назначался один из свободных от дежурства геофизиков, начальник или доктор. Изнемогая от впечатлений, первые два-три дежурства мы покрывали записями десятки страниц, без конца выбегали на крыльцо и, пока не начинал белеть нос, стояли, задрав голову к небу. Красок не жалели. Ударялись в поэзию. Сетовали на бедность словаря, не дающего возможности отразить все чудесные нюансы игры света на небосклоне.

На третьем-четвертом дежурстве выдохлись. Повторяться не хотелось, а новых слов не было. Стали выходить на улицу реже, записи приобрели лаконичность. В свое последнее дежурство доктор записал: "Сияние в форме драпри началось в 22 ч. 30 м. 17.III, исчезло, долго державшись в виде пятна диффузного света, 18.III в 4 ч. 15 м." Тот, кому пришлось обрабатывать наши записи, наверное, долго думал, что могло случиться с полярными сияниями, отчего они так неожиданно "полиняли".

В начале тридцатых годов широких инструментальных наблюдений над полярными сияниями еще не проводилось. Изучение этого явления находилось в стадии накопления материалов визуальных наблюдений.

Формы полярных сияний, казавшиеся вначале крайне разнообразными, постепенно "уложились" в часто повторяющуюся схему. Обычно явление начиналось так. На темном безоблачном небе, усеянном звездами, в северной части возникал зеленовато-желтый луч. Некоторое время он висел в вышине, точно застыв. Затем от него, как от куска шелковой вуали, быстро развертывалась широкая лента лучей, собранных в складки, как драпировка окон или дверей. Отсюда эта форма и носит название драпри.

Извивающиеся по небу ленты драпри снизу имеют ровный край, сверху же похожи на бахрому из нитей разной длины. В основании лучей, по ровному их краю, загорается, вначале неярко, малиновая кайма. Создается впечатление, что основание каждого луча раскаляется до малинового свечения, как железо в горне.

Драпри бегут по небу, то сворачиваясь в кольца, то образуя причудливые лабиринты, то вытягиваясь по всему небосклону параллельными рядами. Сияние в форме драпри удерживается часами. Но внезапно нижний его край становится ярко-малиновым, а лучи темно-зелеными. Затем драпри образуют большое кольцо, которое мгновенно как бы выворачивается наизнанку. Сияние принимает форму короны. Теперь малиновый цвет горит в зезонта напраните, а зеленые лучи в виде гигантского влены вниз.

Корона удерживается недолго. Тускнея, она превращается в пятно диффузного света, которое постепенно исчезает. Иногда после разрушения короны остается несколько зеленовато-желтых диффузных пятен, на протяжении нескольких часов не претерпевающих никаких изменений. Цикл развития сияния заканчивается; корона истощает его энергию, и сияние гаснет.

После перерыва в несколько часов начинается новый цикл. Но как-то получалось, что в течение суток, если небо было безоблачным, наблюдались только два цикла развития сияния —ночной и дневной.

Однажды во время моего дежурства "по сияниям", как говорили мы, образовавшаяся корона целиком окрасилась в пурпурный цвет. Но сияние, вместо того чтобы потухнуть, как это бывало всегда, продолжалось. В зените появилось такого же цвета объемное тело, похожее на нос дирижабля. Сияние приняло грозный вид. Казалось, что опускающийся безмолвно вниз огненный эллипсоид испепелит все вокруг.

Я бросился в дом, чтобы иметь хотя бы одного свидетеля этой, по-видимому редчайшей, формы сияния. Но, увлеченные игрой в "козла", товарищи не разделили моего волнения. А когда кто-то вышел, в зените осталось лишь пятно, на этот раз розового цвета. Подобной формы сияния в дальнейшем видеть не пришлось.

Полярные сияния возникают на высоте не менее 100 километров, однако мы не раз видели сквозь их лучи не только горы Академии, находившиеся в 10 километрах от станции, но и противоположный берег пролива. Теоретически этого не могло быть, и мы не решились сделать соответствующую запись в журнале. На это были причины.

По приезде на Матшар в одной из первых метеосводок, переданных в метеослужбу Убеко-Север, среди наблюдавшихся форм облаков были указаны кучевые облака. На следующий же день мы получили приказание впредь кучевых облаков не отмечать. В то время считалось, что облака восходящих токов в Арктике не могут возникать; то, что они могут образовываться путем вытеснения теплого воздуха холодным на большую высоту, тогда было еще неизвестно.

Летом 1951 года, работая на "Летающей обсерватории" в Западной Арктике, я видел мощные кучевые облака над покрытым льдом океаном, к северо-западу от Земли Франца-Иосифа.

Может быть, со временем будет признано, что и лучи полярных сияний, несмотря на большую высоту возникновения, могут достигать земной поверхности. В оправдание таких еретических предположений можно привести цитату из книги Фритьофа Нансена "В стране льда и ночи": "Меня уже не раз поражало, что полосы северного сияния располагаются по направлению ветра, от той точки горизонта, откуда исходит ветер". Известно, что наземный ветер не имеет никакой связи с ветром на высотах, где возникают полярные сияния, Нансен это, конечно, знал.

Нельзя не признаться, что, как бы ни было чарующе зрелище полярных сияний, повседневность явления конце концов вызвала пресыщение им и мы стали довольно равнодушно взирать на чудесное зрелище, которое показывала природа на экране неба.

Полярные сияния были не единственным украшением неба в холодный период года. Чудесные зори, слитые воедино перед началом и в конце полярной ночи, часами пылали над Карским морем. В ясные морозные и тихие дни, когда воздух у поверхности льдов сильно охлаждался и температура его в нижнем слое резко возрастала с высотой, возникала рефракция. В узком секторе горизонта, открывавшегося от обсерватории только в сторону моря, рефракции подвергались лишь всторошенные льды и восходящее солнце.

Вместо круглого диска дневное светило появлялось то в виде эллипса, составленного из горизонтальных полосок, то принимало форму самовара, то сосуда причудливой формы. А миражирующие льды! Каких только причудливых замков и целых городов не перевидали мы! Иногда эти "города" отрывались от горизонта и повисали над ним в виде узких полос.

Не только у горизонта, но и высоко в небе, вокруг солнца и луны, в морозные дни или когда небо закрывал сплошной слой высоких тонких облаков, часто возникали не менее интересные оптические атмосферные явления. Огромные радужные круги с ложными солнцами, небольшие круги и венцы часами украшали небосвод. Впрочем, эти явления можно наблюдать и в наших наших широтах, но жители больших городов редко имеют возможность видеть небо.

Продолжение — "Сполохи"