Мое участие в испытании термоядерных зарядов

В январе 1952 года я окончил Московский механический институт (ММИ) и получил специальность инженер-физик "по конструированию и эксплуатации физических приборов и установок". С марта того же года назначен заместителем декана и одновременно заведующим лабораторией ММИ. Осенью намеревался поступить в аспирантуру. Однако, весной встретил однокурсников О.Г. Касимова и Л.Л. Колесова, которые уже служили в Военно-морском флоте, в одном из перспективных подразделений Главного Штаба. По сути, они от имени своего начальства предложили мне поступить на службу в тот же отдел. С моего согласия в июле 1952 года я снова был призван в Вооруженные Силы и оказался в отделе, имевшем открытое название "Войсковая часть 31100". Так в отделе, среди старших морских офицеров, имевших солидный возраст, нас молодых инженеров-физиков, оказалось трое. Мы были объединены в группу под руководством молодого доктора физико-математических наук Ю.С. Яковлева. От нас требовались знания в области атомной и ядерной физики и по простейшим разделам этих наук нам пришлось вести соответствующие семинары. Мы же учились азам морского дела, изучали устройство и оснастку парусных кораблей, основные правила судоходства, и сдавали зачеты. Вместе с тем офицеры отдела понимали, что в ближайшее время предстоит решать важные задачи, связанные с испытанием и приемкой на вооружение ядерных боеприпасов для кораблей ВМФ. Под большим секретом некоторые офицеры командировались на Семипалатинский полигон. Вся информация об испытаниях ядерных зарядов в США или у нас в стране изучалась самым тщательным образом. В то время были свежи в памяти взрывы ядерных бомб над городами Хиросима и Нагасаки. Последствия этих взрывов, публиковавшиеся в разных изданиях, подвергались анализу. Внимание сосредотачивалось на основных поражающих факторах, сопровождающих ядерные взрывы в воздухе, на земле и на море.

В 1953 году на полигоне, существовавшем на Ладожском озере были проведены испытания уязвимости мест обитания личного состава на миноносце, в зависимости от степени радиоактивного загрязнения боевыми радиоактивными веществами (отходами атомной промышленности) различных участков корабля. Нам с капитаном 3-го ранга И.И. Мельниковым пришлось заниматься дозиметрическим контролем участников испытаний и дезактивацией как личного состава, так и их одежды. Для нас, по существу, это был первый опыт организации небольших испытаний, связанных с радиоактивным загрязнением корабля.

По материалам о ядерных испытаниях, накопившихся в тому времени, каждому из нас предложили в 1954 году опубликовать в "Морском сборнике" статьи о поражающих факторах. Мне досталось написать статью о базисной волне, образовавшейся при подводном взрыве. Следует заметить, что поражающие факторы воздушных и наземных взрывов были в определенной степени изучены на Семипалатинском полигоне, отработаны аппаратура и методики их измерений, оценены степени воздей ствия на вооружение и различную технику сухопутных войск и даже в некоторой степени на морскую технику. Однако, поражающие факторы подводных и приводных ядерных взрывов были известны лишь качественно из тех сведений, которые доходили до нас при описании американских испытаний на море. Это были подводная ударная волна, радиоактивное заражение водного пространства и так называемая базисная волна, которая представляла собой радиоактивный туман, распространяющийся радиально и вверх от центра взрыва. В 1954-ом году бы принято решение о проведении в 1955 году подводного ядерного взрыва (ядерного заряда торпеды). Ни методик измерений, из соответствующей аппаратуры и приборов для исследования поражающих факторов, возникающих при ядерных взрывах на море не существовало. Нам нужно было начинать с чистого листа. Наши "старшие братья" с Семипалатинского полигона подсказали к кому следует обратиться. К тому времени сформировался отдел испытаний и в него влились новые молодые офицеры В.П. Ковалев и В.А. Тимофеев.

Мы обратились в Институт химической физики АН СССР, который уже курировал испытания на Семипалатинском полигоне. Нас с Л.Л. Колесовым и О.Г. Касимовым принял академик Н.Н. Семенов. Мы были приятно удивлены простотой обращения и горячим участием к нам с его стороны. Он принял живейшее участие в обсуждении тех методик, которые могли быть использованы на морских испытаниях. В частности, Н.Н. Семенов предложил создать радиоуправляемый катер, начиненный различной автоматической аппаратурой. К сожалению, эти идеи в полной мере тогда реализовать не удалось, возможно, что из-за недостатка времени. Практическую помощь оказали нам сотрудники ИХФ доктор физико-математических наук И.Л. Зельманов и в то время кандидат химических наук В.Л. Тальрозе. Они помогли нам определиться с методиками измерений проникающей радиации, радиоактивного заражения морской воды, разработкой заданий на конструирование соответствующей пробозаборной аппаратуры различного назначения для исследования базисной волны. А экспериментальные мастерские ИХФ выполняли аппаратуру в "железе". Были обсуждены программы измерений характеристик поражающих факторов и планы размещения аппаратуры на кораблях-мишенях.

Кроме перечисленных измерений были предприняты огромные усилия со стороны сотрудников в/ч 70170 (г. Ленинград) по исследованию ударной волны, ее распространению на различных глубинах и степени воздействия ее на корабельные конструкции. Все это громадное количество аппаратуры должно быть запитано в местах установки на акватории губы Черная (о-ва Новая Земля) автономно, включаться в определенные моменты времени и сохранять результаты регистрации после взрыва. Автоматикой запуска и режимом работы аппаратуры занимались офицеры Е.А. Николаев и В.П. Ковалев. Когда формировалась группа офицеров в/ч 31100 (теперь уже 6-го управления ВМФ) для участия в испытаниях 1955 года, меня решили оставить в Москве за дежурного, очень сожалею об этом, ведь было столько труда вложено!

По окончании испытаний материалы регистрации были обработаны и обобщены совместными усилиями офицеров Управления, в/ч 70170 и научно-исследовательской части полигона (в/ч 77510-Д). Был заснят и цветной кинофильм, подробно осветивший и картину развития первого в нашей стране подводного ядерного взрыва и различные фрагменты испытаний.

В том же 1955 году было принято решение о создании на островах Новая Земля опытного поля для воздушных испытаний термоядерных зарядов мегатонного класса энергии взрыва. На новом полигоне предполагалось во много раз увеличить объем измерений, а их сложность и важность были неизмеримо выше тех, которые имели место в губе Черной. Аппаратура была сложнее, многообразнее и должна была располагаться в хорошо защищающих ее сооружениях и подземных бронеказематах (БК). Кроме известных уже поражающих факторов (проникающей радиации, радиоактивного зараження, ударной волны и светового излучения) измерениям подлежали очень короткие интервалы времени, связанные со срабатыванием отдельных узлов ядерного заряда и, кроме того, скорости развития ядерных реакций на отдельных этапах в еще более короткие отрезки времени. Результаты измерений давали возможность ученым проверять новые идеи, опробовать новые конструкции отдельных узлов, использовать новые конструкторские материалы и, в конечном итоге, совершенствовать ядерные боеприпасы в целом. В подавляющем числе случаев эти измерения на испытаниях были самыми важными, хотя для ВМФ, в подчинении которого находился полигон со всеми его службами, они не представляли никакого прямого интереса. Забегая вперед, должен сказать, что, к сожалению, отношение офицеров ВМФ, в том числе и офицеров высоких рангов, было далеко не адекватным важности указанных измерений. Помню, на одном из совещаний перед проведением очередного испытания мне пришлось доказывать необходимость приоритетного выделения сил и средств для сбора результатов регистрации из БК. Выступая на совещании, один из старших офицеров ВМФ спросил меня: "Ты носишь военно-морскую форму, ешь хлеб ВМФ, почему тогда отстаиваешь чужие интересы?".

Создание нового полигона на Новой Земле со всеми необходимыми службами практически в течение одного года, строительство на опытовом поле сооружений и бронеказематов, различных центров управления и командных пунктов, оснащение всего этого современнейшей аппаратурой потребовало напряженной работы офицеров 6 управления ВМФ и подчиненных ему частей. На помощь пришли "старшие братья" из 6-го управления МО, которые давно освоили и наладили бесперебойную работу на Семипалатинском полигоне.

На отдел испытаний нашего управления были возложены, в частности, забота об организации всех измерений на опытовом поле нового полигона. На мою долю достался участок, связанный с теми важными измерениями (ИВ и КТ), о которых говорилось выше. Из "старших товарищей" я с большой благодарностью вспоминаю В.П. Ерина и С.Л. Давыдова, которые оказали мне неоценимую помощь на первых шагах. От них я узнал, что это за измерения, какая аппаратура используется, где она должна размещаться, кто ее изготовляет, какие специалисты, нужны для ее эксплуатации и многое, многое другое. Мне пришлось включаться в надзор за проектированием бронеказематов, для чего сначала изучить требования, которые должны быть удовлетворены для нормальной эксплуатации аппаратуры.

Оказалось, что аппаратура эта уникальная и ее изготавливали экспериментальные мастерские и лаборатории ИХФ. К сожалению, я не могу вспомнить тех людей, которые относились ко мне с пониманием и помогли освоить аппаратуру настолько, насколько тогда это было возможно. Более серьезные знания я получил при составлении первой программы измерений под непосредственным руководством доктора физико-математических наук Б.М. Степанова.

Строительство нового полигона на Новой Земле началось. Ранней весной в губе Митюшиха под руководством полковника Е.Н. Барковского высадилась на прибрежный лед экспедиция № 7. В ее составе были офицеры 6-го управления ВМФ, офицеры Северного флота и, в основном, строители разных профессий. Было выгружено огромное количество грузов, необходимых для строительства сооружений на опытовом поле, которому присвоили литер "Д-2". На берегу губы Митюшиха был раскинут большой палаточный городок (площадка "Д-1”). Позднее на Новую Землю, но уже через губу Белушью, вместе с другими грузами прибыли датчики и приборы, изготовляемые в ИХФ.

Для работы с аппаратурой, названной условно "ИВ" и "КТ”, в научно-испытательной части полигона был создан отдел. Офицеры и мичманы отдела имели чисто "морские" специальности и обладали знаниями далекими от тех, которые требовались для нормальной эксплуатации приборов ИВ и КТ. Они даже не представляли "деликатности прибора". Так, одному из офицеров этого отдела капитану 2-го ранга (фамилию не помню) было поручено обеспечить выгрузку с корабля на берет приборов "ИВ" и "КТ". Он ничего лучшего не нашел, как согласиться на выгрузку их подъемным краном, поместив все приборы в одну металлическую сетку. При выгрузке один из осциллографов ОК-19 (а их количество тогда во всем Советском Союзе можно было пересчитать по пальцам) выпал из сетки на берег с высоты несколько метров. Только в 1960году  в этот отдел стали прибывать офицеры, подготовленные на кафедре профессора Н.С. Левчени Военно-морской академии, — они обладали необходимыми знаниями для работы с аппаратурой ИВ и КТ. Но об этом ниже.

Возможно последний инцидент с выгрузкой аппаратуры ускорил мою командировку на новый полигон. В Москве было уже лето. Отправиться на Новую Землю собралось человек восемь во главе с начальником Управления П.Ф. Фоминым. Рано утром на подмосковном аэродроме Астафьево собрались отъезжающие и провожающие. Нас пригласили в двухмоторный самолет ЛИ-2. Провожающие пожелали нам доброго пути и мы взлетели. Для меня это был первый полет на аэроплане. Летели долго. Сначала подсели на заправку под Ленинградом, потом — под Архангельском и поздно вечером прибыли в Амдерму. В то время это был маленький поселок. Ночевали мы в гостинице, где спать пришлось на двухъярусных нарах. Утром позавтракали в местном буфете жареными гольцами и снова — в полет. Приземлились на аэродроме в Рогачево и уже позже добрались до основной базы в губе Белушьей. Там незамедлительно нас повели на склад теплой одежды, где нам выдали кому меховую, а кому — ватную одежду. Лето на Новой Земле только-только начиналось. Поразительно чистое светло-голубое небо, незаходящее за горизонт круглые сутки солнце, но все еще довольно прохладно. По дорогам и дорожкам грязь по колено. Спасали резиновые сапоги с шерстяными портянками, да деревянные подмостки. В столовой тоже грязь, обедали, не раздеваясь, и часто одним первым блюдом — щами из старой кислой капусты. Научно-испытательная часть (НИЧ) располагалась в сборно-щитовых казармах. В одном из таких "сборно-щелевом", как их называли, строении была и гостиница при НИЧ. Через несколько дней собралась группа командированных, которым предстоял путь в зону Д-2, где строился новый полигон. Нас посадили на тральщик и мы распростились с Белушьей. Шли недалеко от берегов Новой Земли и я почти весь путь провел на палубе. Удивляло обилие и разнообразие птиц на море, в воздухе и на прибрежных скалах. Совсем не редко на скалах оказывались птичьи базары. Наконец тральщик бросил якорь в губе Митюшиха, и нас выгрузили на берег. Неподалеку раскинулся палаточный городок.

До сих пор мне представляется, что это было одно из самых красивых мест на всей Новой Земле. Наступающее короткое полярное лето заставляло спешить все живое совершить положенный цикл. Появившаяся чахлая растительность и та была украшена различными цветами бледных тонов. Казалось, всего несколько сотен метров водной глади отделяло городок от высоченной горы со снежной шапкой на вершине, а от подошвы к вершине поднимались полосами разноцветные ковры полярных цветов.

Опытовое поле находилось в нескольких километрах от палаточного городка. Там, на расстоянии 1800-2000 метров от центра завершалось строительство расположенных по окружности трех бронеказематов. Основным транспортом были гусенично-транспортные самоходки (ГТС). Иногда приходилось добираться до опытового поля пешком. Постепенно прибывали и специалисты и аппаратура. На первых порах монтаж, установку и наладку приборов ИВ и КТ вели сотрудники ИХФ. Личный состав отдела использовался на подсобных работах. Монтаж различной аппаратуры осуществлялся и в других сооружениях в центре поля и на его периферии. Работали по 12 часов и более. Всеми монтажными работами ведал тогда С.Н. Саблуков, заместитель начальника нашего отдела 6-го управления ВМФ. K концу лета все работы на поле были завершены, однако испытания в зоне Д-2 были отложены до следующего года.

В 1957 году подготовка опытового поля Д-2 к испытаниям проводилась порядком, известным с прошлого года. На очередь вставали вопросы организации взаимодействия различных служб, групп испытателей в процессе подготовки всей аппаратуры поля, в момент испытаний наделия, сбора материалов регистрации и доставки их к месту обработки и т.п.

В частности, команды для сбора материалов регистрации из БК было решено высаживать на вертолетах. И здесь произо шел некий казус. Среди экипажей вертолетов, которые должны были выполнять эту работу, распространилось мнение, что местность после взрыва будет иметь высокую радиоактивность, которая нанесет непоправимый ущерб здоровью вплоть до импотенции. Было известно, что некоторые члены команд по сбору материалов регистрации (а они высаживались первыми) также опасаются высокой радиоактивности почвы в районе расположения БК. По распоряжению П.Ф. Фомина мне пришлось провести беседу со всем личным составом экипажей вертолетов, которые должны были использоваться на наших работах. На беседе я рассказал о том, как происходит загрязнение почвы при выпадении радиоактивных продуктов взрыва из облака по пути его движения. Привел и приближенные расчеты активности почвы, возникающей под воздействием нейтронов при взрыве на большой высоте. Доводы и расчеты убедили, по-видимому, не всех. Вертолетчики предложили высаживать команды из положения вертолета, когда он зависает над поверхностью на высоте одного метра. Мы опробовали этот вариант и нашли его непригодным. Остановились на том, что вертолеты приземляются и, не выключая двигателей, ждут возвращения команды. Кроме того, первым высаживаюсь я с рентгенометром и даю команду на высадку всем остальным. Такой вариант удовлетворил всех. В 1957 году и на генеральной репетиции, и на испытании был принят именно такой порядок. Команды для первого броска в район эпицентра взрыва разместились на корабле, который вышел из губы Митюшиха в море. Участники испытания, размещенные на корабле, имели возможность наблюдать первый термоядерный взрыв в зоне Д-2 с расстояния 60-70 км. Перед взрывом была подана команда "всем отвернуться", а после взрыва разрешалось наблюдать светящуюся область через закопченные стекла. Почему-то сильного впечатления этот взрыв на меня не произвел. Да, образовался огненный шар, появилось облако вверх поднялся столб пыли, образовалась и "юбка". Спустя минуты три пришла и ударная волна со свойственным треском и громоподобными раскатами. Все как и положено. Ожидалось что-то большее: ведь это был мощный термоядерный (а не "атомный") взрыв. Позднее стало известно, что он был не такой уже и мощный.

Помнится, что когда мы прилетели к одному из БК, уровни радиации оказались очень и очень низкими и все спокойно приступили к работам. Вслед за нами прилетел также на вертолете Н.И. Павлов, один из руководителей испытаний, с тем, чтобы удостовериться в целости бронеказематов и материалов регистрации.

На испытаниях 1957 года участвовал и Л.Л. Колесов. Ему досталось лететь на самолете с фильтр-гондолой через облако взрыва, чтобы отобрать пробу продуктов взрыва.

В 1958 году интенсивность испытаний по нашим понятиям оказалась очень высокой, было взорвано более двух десятков "изделий". Но к тому времени в НИЧ полигона появилось несколько офицеров, знакомых с электронной аппаратурой. А из Семипалатинска на наш полигон был переведен работавший с аппаратурой КТ подполковник Н.Ф. Дороднов. В связи с этим меньше пришлось привлекать к работам специалистов ИХФ. В том же году, после проверки некоторых идей, Б.М. Степановым, Н.Ф. Дородновым и мною, была предложена методика и аппаратура для дублирования измерений одной из характеристик "изделия". На подземных испытаниях в 1966 году, когда случился обвал штольни, дублирующая аппаратура позволила оценить эту характеристику.

Следующие испытания на Новой Земле состоялись осенью 1961 года. Я был назначен в штаб руководства. В середине сентября стало известно, что предстоит небольшой перерыв, связанный с подготовкой к испытанию бомбы мощностью около 50 мегатонн. Вместе с группой офицеров, возглавляемой вице-адмиралом П.Ф. Фоминым, мы вылетели в Москву для разработки и утверждения необходимых документов.

Мне была поручена разработка плана обеспечения безопасности населенных пунктов в районах Крайнего Севера. Планом, в частности, предусматривалось завезти необходимое количество оконного стекла в населенные пункты, в зданиях которых ударной волной могли быть разрушены окна. В Белушье, которая стала настоящим городком, также предусматривалось принять меры против разрушения стекол в зданиях.

30 октября 1961 года перед взрывом на возвышенном месте в Белушьей собралось много наблюдавших. Несмотря на значительное расстояние был хорошо виден огненный шар и тепло от этого "солнца" почувствовали все. Ударная волна с длинными раскатами пришла лишь спустя минут 12-14. Но стекла в зданиях, как и в населенных пунктах Крайнего Севера (за малым исключением), оказались целыми. От этого выиграли населенные пункты, в которые были завезены оконные стекла: им хватило их на несколько лет.

С середины августа в отдел ИВ и КТ НИЧ стали поступать офицеры, подготовленные кафедрой профессора Левченя в Военно-морской академии: капитан-лейтенанты Вахрамеев, Галкин, Овчинников и др. В связи с этим вся работа по подготовке к испытаниям аппаратуры, ее монтаж в сооружениях и обеспечение бесперебойной работы на опытовом поле во время испытаний практически легла на их плечи.

Анатолий Александрович Раков
Очерк из книги воспоминаний "Частицы отданной жизни"