Поѣздка на Новую Землю

Въ Сѣверномъ Ледовитомъ океанѣ, на сѣверо-востокѣ отъ Бѣлаго моря, между 77° и 70° сѣверн. шир., обратясь южнымъ концомъ къ устью р. Печоры, а сѣвернымъ протянувшись вглубь океана, лежитъ одинъ изъ обширнѣйшихъ острововъ — Новая Земля. Онъ имѣетъ въ длину слишкомъ 800 версть, а въ ширину отъ 70 до 100 и болѣе версть. Поперекъ Новая Земля раздѣлена на двѣ неравныя части проливомъ, называемымъ Маточкинъ Шаръ. Поверхность Новой Земли не совершенно ровная: въ средней ея части встрѣчаются довольно высокія горы; такъ около Маточкина Шара есть горы до 3-хъ и даже до 4-хъ тысячъ футовъ надъ уровнемъ океана. Южный, въ особенности же восточный берегъ — низменны.

Почва Новой Земли каменистая, и, говорятъ, что въ нѣдрахъ ея заключается каменный уголь, свинецъ, мѣдь и даже руды — золотая и серебряная. Извѣстно напримѣръ, что еще въ ХѴІІ в. Сійскій монастырь посылалъ сюда священниковъ съ причтомъ, для удовлетворенія духовныхъ нуждъ работавшихъ здѣсь рудокоповъ. Любопытная грамота объ этомъ хранится и до сихъ поръ въ архивѣ названнаго монастыря. Въ ХѴІІІ столѣтіи графомъ Шуваловымъ была снаряжена экспедиція съ цѣлью добыванія руды. То же было сдѣлано въ началѣ нынѣшняго столѣтія графомъ Румянцевымъ.

Растительность Новой Земли самая скудная, даже мохъ встрѣчается не густо, а въ видѣ тонкой коры. Нѣкоторыя растенія прозябаютъ въ расщелинахъ скалъ, довольствуясь собирающеюся здѣсь сыростью, напримѣръ снѣжный лютикъ (Ranunculus nivalis). Изъ кустарныхъ растеній тамъ встрѣчается полярный тальникъ (Salix polaris), ютящійся среди мха. И животное царство Новой Земли немногочисленно: на сушѣ бѣлый медвѣдь (ошкуй), лисица, песець (нѣчто среднее между собакой и лисицей), пеструшка — родъ полевой мыши, и сѣверный олень, водящійся въ дикомъ со стояніи. Постоянно живущія птицы куропатки, снѣжныя совы и чайки; лѣтомъ пернатыхъ прибываетъ: прилетають лебеди, гуси, утки, гаги, гагарки (но не гагары; гагарки — особый родъ плавающихъ птицъ, меньше гагаръ) и нѣкоторыя др. Въ морѣ, близъ береговъ Новой Земли, водятся моржи, морскіе зайцы, нерпы, бѣлухи, "габбора" (особый родъ кита), морскіе ежи и звѣзды; изъ рыбъ — голецъ (родъ семги, но значительно меньшихъ размѣровъ) на западномъ берегу, омуль у восточнаго, треска и др.

Климатъ можно назвать относительно мягкимъ вслѣдствіе положенія острова среди океана; на западномъ берегу теплѣе, нежели на восточномъ, такъ какъ съ послѣдней стороны океанъ большую часть года покрытъ льдомъ, тогда какъ съ запада нѣсколько мѣсяцевъ онъ бываетъ свободнымъ отъ него. Средняя годовая температура -8 градусовъ, почти 9, по Цельсію. Но распредѣленіе ея по временамъ года очень неравномѣрное: умѣренную зиму смѣняетъ суровое лѣто; средняя температура зимы не свыше -20° Ц., тогда какъ лѣтомъ, среднимъ числомъ, не бываеть больше + 2,5° Ц. При этомъ постоянно происходятъ рѣзкія перемѣны погоды: ясная смѣняется туманною, тихая и теплая холоднымъ вѣтромъ, нерѣдко со снѣгомъ; лѣто и осень короткія: ужъ съ сентября падаетъ зимній снѣгъ. Съ половины октября до начала января солнца вовсе не видно — стоитъ полярная ночь. Только въ концѣ этого мѣсяца начинаетъ показываться половина дневного свѣтила.

Несмотря на такое негостепріимство Новой Земли, естественныя богатства ея уже нѣсколько столѣтій привлекають предприимчивыхъ мореходовъ. Еще въ ХѴІ столѣтіи русскіе и голландскіе моряки знакомы были съ западными берегами острова. Съ половины ХѴIII вѣка являются правильно организованныя экспедиціи, а вскорѣ и правительство принимаеть участіе въ снаряженіи судовъ съ спеціальною цѣлью изслѣдованія Новой Земли. По высочайшему повелѣнію, въ началѣ нынѣшняго столѣтія съ исключительною цѣлью описать этотъ островъ былъ снаряженъ корабль подъ начальствомъ лейтенанта Лазарева; вслѣдъ затѣмъ изслѣдуетъ его знаменитый Пахтусовъ. Во второй же половинѣ настоящаго столѣтія на ряду съ русскими промышленни ками и даже въ большемъ числѣ, стали посѣщать Новую Землю иностранцы, преимущественно норвежцы, занимая лучшія мѣста для промысла. Русское Общество спасанія на водахъ въ 1877 году основало въ становищѣ Малыя Кармакулы спасательную станцію. Въ слѣдующемъ году въ новомъ нарочно устроенномъ домѣ зимовалъ отважный штабс-капитанъ Тягинъ вмѣстѣ съ женою и груднымъ ребенкомъ. Тогда же была построена церковь. Такимъ образомъ было положено начало колонизаціи Новой Земли. Въ 80-х годахъ установлено срочное сообщеніе съ Архангельскомъ: одинъ изъ пароходовъ ежегодно дѣлаеть сюда два рейса. Въ 1888 г. построена новая, болѣе просторная церковь и учрежденъ скитъ съ постояннымъ пребываніемъ іеромонаха съ причтомъ.

Вскорѣ послѣ устройства спасательной станціи было предложено случайно зазимовавшимъ на Новой Землѣ пустозерскимъ самоѣдамъ остаться здѣсь для постояннаго житья, для чего имъ даны были различныя льготы и они были снабжены необходимыми предметами и нужнымъ оружіемъ для ловли звѣрей. Такимъ образомъ самоѣды въ свою тундру и не возвращались, оставшись навсегда въ новомъ мѣстѣ жительства. Въ настоящее время ихъ на Новой Землѣ считается 15 семействъ, 46 человѣкъ обоего пола съ дѣтьми. Лѣтомъ изъ Архангельска особый чиновникъ привозить колонистамъ на Новую Землю провизію, хозяйственныя орудія, порохъ, свинецъ, одежду, топливо и проч., а отъ нихъ отбираетъ продукты ихъ зимняго промысла, какъ-то: звѣриное сало, шкуры и проч. Этотъ товарь продается въ Архангельскѣ, изъ выручки вычитается нѣкоторая сумма за доставленные предметы, а остальныя деньги сдаются на руки самоѣдамъ. Продавать кому-либо, помимо чиновника, свои предметы промысла самоѣдамъ строго воспрещено; запрещается также и постороннимъ, особенно по низкимъ цѣнамъ и за водку, покупать что-нибудь отъ нихъ.

Пятнадцатаго іюля 1890 года пароходъ Архангельско-Мурманскаго товарищества "Чижовъ" отправился изъ Соломбальской гавани на Новую Землю (Соломбала — часть гор. Архангельска). На этотъ разъ грузъ его состоялъ изъ зимняго запаса дровъ для колонистовъ, различныхъ для нихъ же припасовъ и новаго освѣтительнаго аппарата для маяка на мысѣ "Святой Носъ", куда "Чижовъ" долженъ былъ пристать. Пассажирами были: директоръ маяковъ и инженеръ, ѣхавшіе на мысъ Св. Носъ для установки названнаго аппарата, смотритель Моржовскаго маяка съ женою и нѣсколькими родственниками; а собственно на Новую Землю — чиновникъ отъ губернатора, сопровождавшій припасы для поселенцевъ, нѣсколько семействъ самоѣдовъ, одинъ студент С.-Петербургскаго университета и я — оба ѣхавшіе изъ любопытства.

Погода въ день отправки стояла прекрасная, съ теплымъ южнымъ вѣтеркомъ. Пройдя Соломбалу, вытянувшуюся чуть не на три версты, мы вошли въ узкій рукавъ Сѣв. Двины — Маймаксу, а черезъ два часа съ небольшимъ были уже на барѣ (т.е. на взморьѣ). По выходѣ изъ устья Двины пароходъ идеть вдоль Зимняго (восточнаго) берега Двинской губы, въ недалекомъ отъ него разстояніи, такъ что простымъ глазомъ можно различать постройки встрѣчающихся здѣсь селеній. Берегъ возвышенный, песчаный, обрывистый и покрыть хвойнымъ лѣсомъ. Селенія встрѣчаются изрѣдка. Черезъ семь часовъ послѣ отправки изъ Соломбалы дошли до такъ называемыхъ Зимнихъ горъ, тянущихся слишкомъ на 30 версть.

За Зимними горами берегъ сразу мѣняетъ свой видъ — дѣлается низменнымъ, и курсъ парохода нѣсколько измѣнился: мы стали удаляться отъ берега. 16-го іюля, въ 6-мъ часу утра, пришли къ маяку на островѣ Моржовецъ. Останавливались ненадолго для высадки смотрителя маяка.

Погода продолжаетъ стоять тихая и теплая. Самоѣды флегматически жмурятся на солнцѣ. Дѣти ихъ, въ возрастѣ 6-8 лѣтъ, рѣзвятся. Я подошелъ къ одному изъ самоѣдовъ съ намѣреніемъ что-либо узнать о ихъ житьѣ на Новой Землѣ. Самоѣдъ былъ сперва такъ неразговорчивъ, что въ первую минуту я подумал, что онъ не умѣетъ говорить по-русски. Однако потомъ оказалось, что онъ достаточно знаеть русскій языкъ; неразговорчивость его происходила оттого, что самоѣды вообще къ незнакомымъ лицамъ относятся крайне недовѣрчиво. Онъ угрюмо глядѣлъ въ сторону боязливо и неохотно отвѣчая на мои вопросы, изрѣдка подозрительно взглядывая въ мою сторону. На первый разъ бесѣда моя ограничилась тѣмъ, что я узналъ, какъ его зовуть, женатъ ли онъ, много ли дѣтей, часто ли бываеть въ Архангельскѣ. Пока было довольно и этого. Черезъ нѣсколько часовъ я возобновилъ свой разговоръ. На этотъ разъ собесѣдникъ мой оказался значительно общительнѣе. Отвѣты его не были такъ односложны и сухи, какъ въ первый разъ: онъ иногда отвѣчалъ уже цѣлыми фразами. По его словамъ, онъ крещенъ еще въ дѣтствѣ, дѣти и жена его также крещены. "У насъ нынѣ все по-хорошему: табакъ есть, деньга есть, хлѣбъ и чай есть, водка бываетъ. Русакъ хорошъ, начальникъ добра".

18-го іюля, въ 7-мъ часу вечера, замѣтили вдали, на краю горизонта, темную полосу; то былъ, казалось, берегъ, даже можно было различить въ нѣкоторыхъ мѣстахъ очертанія горъ. По словамъ капитана, до берега еще не менѣе 50 миль, т.е. около 80 версть, а на такомъ разстояніи берег не можетъ быть виденъ. Капитанъ сказалъ, что виднѣющаяся темная полоса не берегъ, а "марево" (миражъ). И дѣйствительно, часа черезъ два кажущійся берегъ исчезъ изъ вида. Наступила ночь, а берега все еще не видно.

Солнце не скрылось за край горизонта, а дошло до поверхности воды и какъ бы остановилось. Какъ-то непривычно и странно видѣть незакатывающееся солнце, особенно при такой обстановкѣ: море тихо и гладко, какъ полированное, нѣтъ ни малѣйшей ряби, покуда хватить глазъ — всюду вода и вода, а надъ этою водяною, словно застывшею пустыней огненно-багровымъ шаромъ висить солнце; именно — виситъ: думается невольно, что вотъ-вотъ оно потонетъ въ морѣ. Я рѣшилъ не спать въ эту ночь: хотѣлось наблюдать, какъ не заходя солнце восходить. Хотя мнѣ ранѣе и случалось бывать въ Ледовитомъ океанѣ, но наблюдать полночное солнце при такой чудной погодѣ еще не удавалось. Цвѣтъ солнца былъ какой-то особенный: не ослѣпительно яркій, а багрово-красный, но все же трудно выносимый для глазъ. По водѣ свѣтъ этотъ разсыпался въ тысячѣ переливовъ: тутъ было нѣчто не поддающееся описанію, что-то величественно-подавляющее, два стихійныя начала: огонь и вода, океанъ и солнце. Рѣдко въ жизни приходится видѣть такія чудныя картины, особенно у насъ на сѣверѣ, бѣдномъ красками. Въ третьемъ часу утра солнце довольно замѣтно поднялось отъ поверхности воды. Вмѣстѣ съ тѣмъ цвѣтъ его измѣнился, сдѣлавшись ярче, ослѣпительнѣе.

Наконецъ показался и берегъ, и замѣчательно — въ такомъ же точно положеніи, какъ 10 часовъ тому назадъ, когда былъ миражъ. Спустя нѣсколько часовъ, пароходъ шелъ уже вблизи берега. Я рѣшительно не ждалъ такого вида, какой теперь открылся предо мною. Ранѣе я представлялъ, что Новая Земля — пустынная, однообразная низменность, лишь нѣсколько возвышающаяся надъ океаномъ. Напротивъ, берегъ былъ чрезвычайно гористый, съ горами безконечно-однообразной формы; большинство горъ вершинами блестѣло на солнцѣ: на нихъ былъ снѣгъ. Глубокія долины покрывались синеватою мглой. Легкій туманъ много способствовалъ разнообразію и красотѣ общей картины. Но хотя открывшаяся картина и была хороша, однако въ ней чего-то не хватало. Взоръ наконецъ привыкъ къ причудливымъ вершинамъ горъ, къ глубокимъ долинамъ съ пластами снѣга ослѣпительной бѣлизны — и потомъ все это казалось однообразно-тягостнымъ; чувствовалось, что чего-то нѣтъ. А не хватало жизни, растительности: не было не только зелени деревьевъ или кустарниковъ, но и мохъ, казалось, отсутствовалъ; все было пустынно — сѣро и дико. Особенно тягостна была тишина, и рѣдкіе крики гагарокъ не могли нарушить ее. Академикъ Бэръ такъ характеризуеть эту тишину, царящую на Новой Землѣ: "Какъ будто наступило лишь утро творенія, и жизнь послѣдуетъ ужъ затѣмъ. Спокойствіе природы, особенно въ ясный день, напоминаетъ тишину могилы".

19-го іюля, утромъ, мы вошли въ проливъ Маточкинъ Шаръ. Проливъ этотъ напоминаетъ рѣку; онъ очень извилистъ, а берега его то удаляются одинъ отъ другого, то приближаются, такъ что ширина его весьма различна: въ узкихъ мѣстахъ до нѣсколькихъ сотъ сажень, а въ широкихъ — версть до трехъ.

Въ 12 часу бросили якорь въ бухтѣ, образованной расширеніемъ пролива къ югу. Погода великолѣпная, на небѣ ни облачка, солнце припекаетъ. Въ бухтѣ стояло небольшое поморское судно, пришедшее для ловли бѣлухъ. Прямо къ югу отъ парохода — низменный, песчаный берег. Съ трехъ сторонъ, амфитеатромъ, эта песчаная отмель окружена горами, оставаясь открытою для зрителя съ парохода. Впадины горъ, особенно обращенныя къ сѣверу, покрыты снѣгомъ. Горы довольно круты и поражаютъ своими размѣрами; величина ихъ еще болѣе выигрываетъ при отсутствіи на нихъ растительности: въ такомъ видѣ вся масса горы на лицо. При подошвѣ двухъ горъ, изъ ущелья, те четь узенькою лентой рѣчка, вѣрнѣе — ручеекъ. Здѣсь расположено лѣтнее "становье" самоѣдовъ, состоящее изъ трехь или четырехъ чумовъ. Изъ чумовъ тоненькою струйкой вьется бѣловатый дымокъ, слышенъ лай собакъ, и видна суетливая бѣготня людей. Глазъ, утомленный мертвеннымъ, хотя и величественнымъ видомъ горъ, съ наслажденіемъ отдыхалъ на этой оживленной картинѣ.

Вскорѣ была спущена шлюпка, и мы поспѣшили выѣхать съ парохода. Едва лишь мы ступили на берегъ, какъ мигомъ были окружены множествомъ собакъ самой свирѣпой наружности; я насчиталъ ихъ около двухъ десятковъ. Вся эта огромная стая съ лаемъ кинулась и окружила насъ тѣснымъ кольцомъ; большого труда стоило самоѣдамъ снять съ насъ эту непріятную, даже опасную осаду. На этихъ собакахъ самоѣды ѣздять, такъ какъ олени въ здѣшнихъ мѣстахъ жить не могутъ по неимѣнію корма. Встрѣчаются же олени въ дикомъ состояніи въ глубинѣ острова, версть за 60 и далѣе ближе къ восточному берегу. Въ лѣтнее время собакъ не кормятъ, и онѣ оттого дѣлаются страшно злы; пищу же онѣ добываютъ себѣ сами, собирая по берегу брошенныхъ промышляющими здѣсь поморами бѣлухъ или выброшенную океаномъ падаль.

Въ становищѣ Маточкинъ Шаръ пароходъ остановился для того, чтобы выгрузить привезенные самоѣдамъ припасы: муку, соль, порохъ, свинецъ, дрова и различныя необходимыя орудія — пилы, топоры и проч., и взять натопленное самоѣдами звѣриное сало, шкуры звѣрей — нерпъ, бѣлухъ и дикихъ оленей. Выгрузка привезеннаго и пріемъ добычи самоѣдовъ за зиму производились подъ наблюденіемъ чиновника. Самоѣдамъ, какъ уже замѣчено выше, запрещено отдавать свои товары помимо этого чиновника стороннимъ лицамъ. Эта мѣра весьма кстати, иначе промышляющіе здѣсь по лѣтамъ поморы не преминули бы обмануть довѣрчивыхъ и падкихъ до водки самоѣдовъ.

Пока происходила выгрузка съ парохода и нагрузка на него, мы — капитань съ женою, студентъ-пассажиръ и я предприняли экскурсію на близлежащую гору, около 3,000 футовъ высотою. Дѣло оказалось далеко не легкимъ, и на подъемъ мы употребили болѣе часа. Гора представляла собою гигантскую остроконечную массу камня, нагроможденнаго огромными глыбами; во многихъ мѣстахъ поверхность горы растрескалась, точно отъ дѣйствія огня, представляя груды щебня; нерідко встрѣчались отвѣсные обрывы, которые приходилось обходить. Спускъ былъ нѣсколько легче. За трудный подъемъ мы были съ избыткомъ вознаграждены: видь сверху открывался чудесный, благодаря ясной погодѣ. Пароходъ казался ничтожною скорлупой въ сравненіи съ необъятною гладью океана. На вершинѣ горы устроено какое-то подобіе жертвенника: изъ плитообразнаго, довольно крупнаго щебня сложенъ почти правильный кубъ, ребро котораго имѣетъ до 8 футовъ. Несомнѣнно — это дѣло рукъ человѣка. Но кто тутъ трудился: дикарь ли, язычникъ, или человѣкъ цивилизованный — неизвѣстно.

Когда мы спустились съ горы, нагрузка на пароходѣ еще не была кончена, и мы отъ нечего дѣлать наблюдали, какъ самоѣды осматривали поставленныя туть же, вблизи берега, рыболовныя сѣти. Въ лѣтнее время самоѣды заняты преимущественно ловлею гольцовъ. Гольцы имѣютъ красное мясо, вкусомъ напоминающее семгу; они похожи на нее и съ вида, только размѣромъ значительно меньше: обыкновенный ихъ вѣсъ отъ 3 до 5 фунтовъ и рѣдко болѣе. Кромѣ гольцовъ, самоѣды ловятъ бѣлухъ. Этотъ промыселъ требуетъ большой сноровки и отваги и вообще по трудности своей мало доступенъ самоѣдамъ; имъ преимущественно заняты русскіе, пріѣзжающіе сюда каждое лѣто. Кромѣ труда и сноровки, бѣлужій промысель требуеть не малыхъ затратъ, такъ какъ одинъ неводъ для ихъ ловли стоитъ до 2,000 р. Успѣхъ ловли состоитъ въ томъ, чтобы загнать звѣря въ какую-нибудь бухту и загородить выходъ неводомъ; такъ какъ бѣлуха очень сильна, то неводъ дѣлается изъ крѣпкихъ веревокъ. Загнаннаго и запертаго такимъ образомъ звѣря бьютъ желѣзными копьями.

Зимою самоѣды стрѣляють на морѣ моржей, тюленей и бѣлыхъ медвѣдей, а на сушѣ дикихъ оленей; ловятъ въ капканы лисицъ и песцовъ.

Изъ становища Маточкинъ Шаръ мы вышли вечеромъ и пошли въ бухту Малыя Кармакулы, куда и пришли рано утромъ на другой день. Это главное становище; здѣсь зимовалъ штабс-капитанъ Тягинъ въ 1878 году, здѣсь устроена спасательная станція и скитъ.

На восточномъ берегу бухты построено два деревянныхъ дома со службами. Близъ нихъ двѣ деревянныхъ же небольшихъ церкви. Дома построены прочно; стѣны двойныя, промежуток между ними около двухъ футовъ; рамы тройныя. Комнаты свѣтлы и просторны: въ одномъ домѣ, побольше, ихъ три, въ другомъ двѣ. Послѣдній занимаютъ самоѣды. При домахъ есть баня, кузница и большая кладовая; здѣсь хранятся спасательныя принадлежности: пробочные круги, складныя лѣстницы, веревки и проч.

— Вы не думайте, что если стѣны толсты, такъ мы и отъ вѣтра спасены, — обратился ко мнѣ одинъ изъ братіи: — нѣтъ, въ сильныя мятели здѣшній вѣтеръ продуваеть и двойную стѣну.

И нѣтъ ничего удивительнаго: по словамъ зимовавшихъ, вѣтры здѣсь бываютъ такъ сильны, что вихрь подхватываетъ съ земли мелкіе камешки и они разбивають стекла въ окнахъ. А зимой нельзя устоять на ногахъ, когда поднимется "пурга" (снѣжная буря); застигнутые въ дорогѣ путники немедленно ложатся въ снѣгъ и пережидаютъ въ такомъ положеніи бурю, хотя пришлось бы пролежать и не одинъ день.

Съ большимъ интересомъ осмотрѣли мы тѣ комнаты, гдѣ провелъ зиму неустрашимый штабс-капитанъ Тягинъ съ женою и груднымъ ребенкомъ (послѣдній родился въ декабрѣ). По счастливой случайности съ нами былъ одинъ изъ очевидцевъ, прожившій ту зиму вмѣстѣ съ ними. По словамъ этого очевидца, скуки особенной они не испытывали, будучи заняты постоянно, имѣя притомъ питательную пищу, хорошую теплую одежду, такъ что свободно выходили на открытый воздухъ. Главное средство противъ цынги, помимо соотвѣтствующей пищи — работа и работа болѣе или менѣе интересная, поддерживающая энергію и бодрость духа. Г. Тягинъ умѣлъ повліять на духъ ввѣренныхъ ему спутниковъ, и зимовка прошла какъ нельзя болѣе счастливо. Однако при появленіи парохода, пришедшаго за добровольными отшельниками, многіе изъ нихъ плакали отъ радости.

Послѣ осмотра дома, занимаемаго русскими, мы зашли въ самоѣдскій домъ. Послѣдній содержится грязнѣе и вообще менѣе привлекателенъ внутри, хотя оба дома построены одинаково, какъ по прочности, такъ и по отдѣлкѣ. Въ моментъ нашего прихода группа самоѣдовъ сидѣла на полу, на корточкахъ, вокругъ какой-то лаханки или ведра; происходилъ, повидимому, обѣдъ: время отъ времени то тотъ, то другой изъ самоѣдовъ тянулся съ ножомъ въ рукѣ къ сырой рыбѣ, лежавшей въ лаханкѣ, отрѣзывалъ ломоть и быстро клалъ въ роть. Этой операціей заняты были взрослые: дѣти получали изъ рукъ женщинъ уже готовые куски. Между дѣтьми были и грудныя: послѣднія были зашиты въ какие-то мѣховые мѣшки, виднѣлись лишь глазенки въ узкое отверстіе этихъ мѣшковъ. Дѣти побольше одѣты такъ: тѣло ихъ вплотную охватывала узкая, изъ оленьей шкуры шерстью внизъ, рубашка съ пришитыми къ ней панталонами, къ которымъ, въ свою очередь, прикрѣплены мѣховые же чулки; такой костюмъ напоминаеть наши дѣтскіе панталончики съ пришитымъ лифомъ. Въ общемъ получается преуморительная фигурка съ толстыми ногами. Смѣшно было смотрѣть, какъ такой карапузъ, ревя во все горло, улепетывалъ въ своихъ мѣховыхъ панталонахъ, быстро семеня ножками, куда-нибудь въ уголъ и забивался тамъ: такую панику наводило на нихъ наше появленіе. Описанное одѣяніе соотвѣтствуетъ нашему бѣлью; сверхъ этого въ холодное время одѣвается еще малица (тоже одежда изъ оленьихъ шкуръ, которую носять всѣ жители крайняго сѣвера).

— Самоѣды точно дѣти, — разсказывалъ намъ прозимовавшій здѣсь іеромонахъ: — пока есть у нихъ провизія, они истребляють ее въ огромныхъ размѣрахъ: чайникъ не сходить съ тагана, куреніе табаку идеть круглыя сутки, ѣдять постоянно, и запасы, выданные на зиму, они истратять гораздо раньше, чѣмъ могутъ быть доставлены новые. Одну зиму мнѣ поручено было выдавать имъ провизію и въ томъ числѣ водку, и не мало же было хлопоть и безпокойства, особенно хлопотливо было съ водкой: узнавши, что есть этотъ крайне привлекательный для нихъ напитокъ, самоѣды буквально осадили меня въ избѣ; отдѣлиться малымъ количествомъ было невозможно, а дать много — опасно. Не лучше обращаются они съ инструментами и снарядами для ловли и съ орудіями: оставляють ихъ подъ дождемъ и снѣгомъ; топоры, пилы и ружья ржавѣють, сѣти гніють.

Осмотрѣвъ домъ для самоѣловъ, мы направились въ церковь, которая тутъ же неподалеку высилась на небольшомъ холмикѣ. По скату его, близъ церкви, виднѣлось нѣсколько деревянныхъ крестовъ съ кучей камней у каждаго: это могилы. По наружному виду церковь скорѣе напоминаеть часовню. Нѣсколько маленькихъ колоколовъ привѣшено снаружи, при входѣ, надъ небольшимъ крыльцомъ. Въ церкви между образами обращаеть на себя вниманіе большая икона противъ лѣваго клироса — въ честь мученицы Нины, сооруженная усердіемъ штабс-капитана Тягина въ память рожденія его дочери Нины, первой уроженки Новой Земли (дочь Тягина — крестница Государыни Императрицы и въ настоящее время воспитывается в С.-Петербургѣ, въ Смольномъ институтѣ (Личное дело Тягиной Нины / 1890 год / ЦГИА СПб. Фонд 2. Опись 1. Дело 13556 — belushka.ru)). Иконостасъ мѣстами потрескался оть сырости. Въ алтарѣ есть печь, которую топятъ; но одной печи недостаточно, и зимой въ церкви бываеть страшно холодно, а на престолъ нерѣдко наметает снѣга (надо замѣтить, что снѣжная пыль здѣсь такъ мелка, что проникаеть въ малѣйшія скважины). Служить приходится въ малицахъ, но, разумѣется, не безъ облаченій: малицы надеваются снизу, подъ облаченія. Прихожане-самоды очень усердны къ храму и не пропускають ни одной службы.

Въ періодъ мятелей нерѣдко болѣе недѣли нельзя не только выйти на улицу, но рисковано и дверь открыть: немудрено, если вихремъ выбросить за дверь и тотчасъ замететь снѣгомъ. Въ такое ненастное время новоземельцы отсиживаются около топящейся печи. Просидѣвъ иногда нѣсколько дней взаперти, по наступленіи болѣе тихой погоды приходится нерѣдко вылѣзать на свѣтъ Божій чердакомъ, чрезъ слуховое окно: снѣга наваливаетъ наравнѣ съ крышей; ужъ потомъ отъ выходной двери роютъ въ снѣгу туннель. И зимой у новоземельскихъ поселенцевъ большая часть времени уходить на возню со снѣгомъ. Воду приходится добывать посредствомъ таянія снѣга.

Нерѣдки посѣщенія царя полярныхъ странъ — бѣлаго медвѣдя. По словамъ монаховъ, зимой въ 1890 г. такой гость пожаловалъ къ нимъ на чердакъ, отодвинувъ ставень слухового окна, отверстіе котораго сравняло съ гигантскимъ сугробомъ. Медвѣдя привлекъ на чердакъ запахъ свѣжеснятыхъ звѣриныхъ шкуръ. Но поживиться незваному гостю ничѣмъ не удалось, — по неизвѣстной причинѣ онъ поспѣшилъ убраться восвояси, убоявшись быть можетъ самъ своей дерзости. Очень распространено мнѣніе о свирѣпости и храбрости бѣлаго медвѣдя; мнѣніе это невѣрно: 6ѣлый медвѣдь, несмотря на свою величину (онъ длиннѣе бураго медвѣдя, хотя нѣсколько быть-можеть и ниже его), далеко трусливѣе медвѣля нашихъ лѣсовъ и рѣдко защищается, предпочитая скорѣе уйти прочь отъ человѣка. Впрочемъ новѣйшіе естествоиспытатели уже не придерживаются предразсудка о мнимой лютости бѣлаго медвѣдя: такъ покойный профессоръ Богдановъ замѣчаетъ: "Благодаря новѣйшихъ экспедиціямъ на сѣверъ, разсказы Брэма и Фогта объ опасностяхъ, которымъ подвергаются промышленники при встрѣчѣ съ этимъ животнымъ, оказываются совершенно неосновательными. Раненый "ошкуй" дѣйствительно страшное животное, но, благодаря своей неповоротливости, дастъ легко увернуться отъ нападеній".

Вотъ подлинныя слова одного самоѣда о бѣломъ медвѣдѣ: "Мѣдведь бѣлой бѣзыть, какъ стрѣлисъ въ него, смотри, стобы не усолъ, бѣзы за нимъ скорѣе; черной мѣдвѣдь страсной, — стрѣлись въ него — самъ бѣзы, хоронись". (Самоды вообще не могутъ произносить звуковъ ш и ж, заменяя первый с и второй з).

Благодаря скорострѣльнымъ ружьямъ, самоѣды теперь успѣшно охотятся на бѣлыхъ медвѣдей и на оленей: въ продолженіе зимы пятью чумами добыто около 300 штукъ оленей и до десяти медвѣдей. Вообще промысель новоземельскихъ самоѣдовъ довольно великъ. Такъ напримѣръ грузъ парохода "Чижовъ", принятый отъ колонистовъ, состоялъ изъ 400 пуд. бѣлужьяго сала, 1000 пуд. нерпичьяго (тюленьяго), нѣсколькихъ десятковъ оленьихъ шкуръ, 9 шкуръ медвѣжьихъ и нѣсколькихъ бѣлужьихъ. Сверхъ того въ трюмѣ виднѣлось не малое количество ремней изъ тюленьихъ же шкуръ, выдѣланныхъ самоѣдами какимъ-то своимъ способомъ путемъ вяленія на солнцѣ, и нѣсколько бочонковъ съ солеными гольцами. Оленья шкура в продаже стоить два рубля, нерпы — 75 к., пудъ сала этого звѣря — отъ 1 р. 30 к. до 1 р. 50 к.

Псаломщики скита показывали мнѣ тоже нѣсколько нерпичьихъ шкуръ, добытыхъ собственною ихъ охотой, при чемъ одинъ изъ нихъ чуть было не погибъ. Дѣло было такъ. Обыкновенно звѣря этого стрѣляютъ въ "торосахъ", т.е. въ прибрежномъ льду, нерѣдко за нѣсколько версть оть берега; при этомъ берется съ собой легкая лодка на полозьяхъ, чтобъ въ случаѣ нужды можно было ее легко тащить за собою, гдѣ придется, по льду. Отправившись вдвоемъ со старикомъ самоѣдомъ, псаломщикъ, увлекшись охотой, далеко ушелъ по ледяному полю. Вскорѣ онъ съ ужасомъ замѣтилъ, что его льдину оторвало и несеть въ океань поднявшимся съ берега вѣтромъ: началась внезапно, какъ это всегда тамъ бываетъ, снѣжная мятель. Бросившись обратно, злополучный охотникъ изо всѣхъ силь сталъ кричать самоѣду, который, къ несчастію, былъ глухъ и къ тому же въ этотъ моментъ занимался чѣмъ-то, не замѣчая случившагося. Тутъ, неподалеку, былъ другой охотникъ; онъ видѣлъ бѣду, помочь было рискованно: маленькая лодочка поднимала лишь одного человѣка и только въ крайнемъ случаѣ двоихъ. Но разсуждать долго было нельзя: схвативъ весла, охотникъ пустился на выручку товарища, взялъ полумертваго отъ страха псаломщика и благополучно довезъ до береговой, неподвижной льдины. Случаи, подобные описанному, очень нерѣдки съ береговыми жителями Ледовитаго океана и не всегда кончаются такъ счастливо: сплошь и рядомъ смѣльчаковъ, загнанныхъ нуждою на опасный промыселъ, уносить на оторванныхъ льдинахъ, и несчастные или тонуть, когда раздробитъ льди ну, или погибають отъ голода и холода.

Въ осмотрѣ скита и чумовъ, вперемежку съ разсказами словоохотливыхъ монаховъ о случаяхъ изъ жизни минувшей зимовки, время шло быстро: мы не замѣтили, какъ наступилъ отъѣздъ, и съ сожалѣніемъ отправились въ шлюпку, доставившую насъ на пароходъ, гдѣ все уже было готово къ обратному отплытію. По установившемуся обычаю былъ отслужен напутственный молебенъ.

Долго не изгладится изъ моей памяти это молебствіе въ бухтѣ Новой Земли, на палубѣ парохода, подъ открытымъ небомъ: кругомъ дикій, каменистый, пустынный берегъ; сзади, сквозь узкій проливъ, открывалась необъятная ширь океана; начинавшійся вѣтеръ слегка шумѣлъ въ снастяхъ мачть, на которыхъ развѣвались флаги; изъ машины несся глухой шумъ отъ разводимыхъ паровъ, а широкая, громадная труба парохода выбрасывала густые, кудрявые клубы чернаго дыма. На суровыхъ лицахъ моряковъ было сосредоточенное выраженіе; небольшая кучка самоѣдовъ, истово крестясь, со вниманіемъ слушала слова св. писанія. По окончаніи молебна раздалась команда: "поднимай якорь", и при стукѣ лебедки послышались напутственныя пожеланія остававшихся...

Спустя нѣсколько часовъ, берегъ узкою полосой виднѣлся сзади, а вскорѣ и совсѣмъ пропалъ изъ вида. Вѣтерь крѣпчаль, но такъ какъ дуль почти сзади, то пароходъ не подвергался особенной качкѣ, хотя и было порядочное волненіе. На обѣихъ мачтахъ, пользуясь "повѣтерью", были распущены паруса, что значительно увеличивало скорость хода.

На другой день, 21-го іюля, однообразіе плаванія нарушилось встрѣчей съ иностраннымъ пароходомъ, шедшимъ, кажется, въ полярную экспедицію. Захѣтивъ сигналы, подавеамые с иностраннаго судна посредствомъ флаговъ, капитань "Чижова" приказалъ нашему машинисту остановиться, а рулевому "лечь въ дрейфъ", т.е. дать корпусу судна такое положеніе относительно вѣтра, чтобъ оно могло остановиться на мѣстѣ. Вскорѣ съ иностраннаго парохода, также остановившегося, была спущена шлюпка, несмотря на довольно крупную зыбь, которая при остановкѣ стала особенно замѣтна, такъ что трудно было сохранить равно вѣсіе, не придерживаясь за что-нибудь. Страшно было за пробиравшихся къ намъ гребцовъ: шлюпка ежесекундно то пропадала на нѣсколько мгновеній въ водяной безднѣ, то высоко подбрасывалась вверхъ. Въ этой скорлупѣ виднѣлось три человѣка: два гребца и впереди, на носу, третій, держа въ рукахъ пакетъ, привязанный къ концу длинной, тоненькой бечевки, другой конецъ которой прикрѣплялся къ поясу; очевидно, пакеть предполагалось бросить къ намъ на палубу. Но, замѣтивъ спускаемую с нашего парохода веревочную лѣстницу, стоявшій съ пакетомъ въ рукахъ, взявъ его въ зубы, съ изумительною ловкостью воспользовался моментомъ, когда шлюпку волною почти сравняло съ палубой, и уцѣпился за лѣстницу. Черезъ секунду шлюпку изъ-подъ его ногъ отмахнуло на нѣсколько саженъ отъ борта, а смѣльчакъ, ужъ цѣпляясь за бортъ, передавалъ нашему капитану пакеть съ письмами для сдачи въ ближайшее почтовое учрежденіе. Прошла минута, и посланный не менѣе ловкимъ прыжкомъ очутился въ своей скорлупѣ, выбравъ мигъ когда ее волною снова поднесло подъ него.

Какъ на томъ, такъ и на другомъ суднѣ весь народъ столпился на палубѣ, взаимно разсматривая друг друга. Обменявшись свистками, суда разошлись.

Вскорѣ на горизонтѣ вмѣсто встрѣчнаго судна видиѣлась лишь полоса дыма, но и та за поднявшимся туманомъ скрылась изъ вида. Туманъ часъ отъ часа дѣлался гуще и гуще; наконецъ нашъ пароходъ сбавилъ хода и сталъ подавать время отъ времени свистки для избѣжанія могущаго произойти за туманомъ столкновенія. На палубѣ стало холодно и сыро.

Тѣ двое сутокъ, которыя пароходъ шелъ отъ Новой Земли до Св. Носа, тянулись однообразно и казались очень скучными. Въ Соломбальскую гавань мы прибыли 23-го іюля вечеромъ, употребив на все путешествіе на Новую Землю и обратно немного болѣе восьми сутокъ.

Ѳ. Шошинъ.
Иллюстрированный журнал для детей "Родник" №№8-9 1894