Воспоминания о Новой Земле III

Испытание оперативно-тактических и стратегических ракет

В тот же день, как и намечалось, используя благоприятную погоду, нам удалось успешно провести в Южной зоне испытание оперативно-тактической ракеты с ядерной боеголовкой (операция "Волга-1"). Часть комиссии находилась на командном пункте Южной зоны в 15–20 километрах от места взрыва. Там же находился заместитель командующего ракетными войсками сухопутных войск генерал-полковник Г.Е. Передельский, прибывший на полигон для участия в проведении испытаний оперативно-тактических ракет. Генерал-полковник артиллерии И.М. Пырских, я, мой заместитель В.В. Рахманов и другие, представители ракетных войск находились на командно-наблюдательном пункте, откуда хорошо была видна ракетная установка с ракетой, и можно было наблюдать действия личного состава. Мне, как и многим другим, впервые удалось видеть подготовку ракеты, её пуск и полёт. Пуск и полёт ракеты был нормальный. За полётом ракеты вначале мы следили визуально, а затем по приборам. Белый след ракеты показывал направление и высоту полёта (в случае отклонения её от заданного ей курса она должна подорваться). Ракета пролетела около 100 километров и взорвалась в воздухе на заданной высоте в центре опытного поля, с небольшим отклонением от установленного знака. Кино-фото и другая аппаратура на КП и в районе взрыва автоматически сработала, записав все необходимые параметры взрыва.

С места пуска ракеты мы наблюдали вспышку, а затем грибовидный огненный шар, поднявшийся вверх. Через два часа мы с генералом И.М. Пырских уже были на КП Южной зоны, а затем с дозиметристом облетели боевое поле, над которым взорвалась ядерная боеголовка. Повышение уровня от наведённой радиации было незначительным. Об этом успешном испытании мы донесли в Москву.

Через трое суток с этой же огневой позиции нам удалось произвести пуск второй оперативно-тактической ракеты в район южной зоны по боевому полю, куда проводился и первый пуск. Взрыв также был воздушный. Мощность взрыва ядерной боеголовки в обоих пусках по оценке специалистов была около 100 килотонн. Ядерное облако и столб пыли при этих испытаниях были вынесены ветром, главным образом в северо-восточном направлении (Карское море), но часть облака при взрыве ядерных ракет вынесло в Баренцево море, повысив при этом радиационный фон в посёлках Белушье и Рогачёво. Через несколько дней, после успешного выполнения боевой задачи, армейские ракетчики покинули наш полигон в полной уверенности в боеспособности своей ракетно-ядерной техники. К этому можно добавить, что ядерные боеголовки для этих ракет собирались на полигоне (Площадка № 2) личным составом армейской ракетной части под контролем специалистов полигона.

После совещания у Главкома. 1961г.
Слева направо: ..., ..., А.Я. Стерлядкин, ..., В.В. Рахманов, Г.Г. Кудрявцев, ..., Е.Н. Барковский
(В новом окне откроется в полном размере)

После проведения испытания армейской оперативно-тактической ракеты на нашем полигоне проведены испытания нескольких баллистических ракет Ракетных войск стратегического назначения. К этим испытаниям полигон тщательно готовился. Запуск ракет производился с материка, т. е. непосредственно со своих боевых стартовых позиций. Руководителем их был назначен генерал-полковник Ф.П. Тонких. Перед началом испытаний штаб РВСН запросил полигон дать точные координаты центра боевого поля в Северной зоне, куда планировались пуски этих ракет с ядерными боеголовками. Проверив точность координат, я шифровкой сообщил их начальнику Главного штаба РВСН, а от него снова запрос: "Повторите точные координаты…!" Мы на полигоне, естественно, были очень встревожены этим запросом. Я срочно вызвал своего заместителя Рахманова с картой и формуляром боевого поля. Проверили переданные координаты в моей предыдущей шифровке. Всё оказалось правильным. Мы снова подготовили шифровку и отправили её, но я попросил сообщить о причинах второго запроса. На этот раз мы подписали шифровку вдвоём с Рахмановым, на неё получили ответ, что в таких случаях они перепроверяют данные дважды. Мы понимали важность точности координат для ядерного взрыва, но признались, что мы здорово переволновались, получив такой запрос. Ошибка могла быть роковой. К нашему счастью всё обошлось хорошо.

12 сентября около 10.00 на полигоне в северной зоне была испытана баллистическая ракета Ракетных войск стратегического назначения мощностью несколько мегатонн. Её запуск производился на фоне учения под названием "Роза" с боевой позиции на территории СССР. Полёт ракеты (боеголовки и последней ступени) и сам взрыв на опытном поле мы визуально наблюдали с командного пункта Северной зоны. При этом присутствовали Министр Е.П. Славский, генерал-полковник В.А. Болятко, П.Ф. Фомин, представители РВСН, другие сопровождающие лица и я. В атмосфере за боеголовкой, которая шла впереди и выше, и последней ступенью, тянулись длинные белые шлейфы. Полёт боеголовки и последней ступени засекла и вела радиолокационная станция ПВО, располагавшаяся в 100 километрах от места взрыва. Взрыв произведён в установленное время, на заданной высоте с незначительным отклонением от центра поля. Автоматика командного пункта и боевого поля сработали своевременно. Через 2 часа после взрыва Министр Е.П. Славский и сопровождавшие его лица вместе со мной и вице-адмиралом П.Ф. Фоминым на вертолёте побывали в районе взрыва, облетев всё опытное поле. Ядерное облако и столб пыли к этому времени были снесены в северо-восточном направлении (в северную часть Карского моря). По этому боевому полю и в его районе позднее в 1961 г., а затем и в 1962 г., проведены испытания ещё нескольких баллистических ракет. Результаты этих испытаний по всем параметрам превзошли все ожидания учёных, испытателей и самих ракетчиков. Успешное проведение испытаний позволило Министру обороны СССР Р.Я. Малиновскому заявить: "… наши баллистические ракеты так великолепно себя зарекомендовали, что ни у кого не может быть сомнений в их возможности поднять и доставить такие заряды в любую точку земного шара, откуда могло бы быть совершено нападение на СССР и другие социалистические страны". ("Правда" 25 октября 1961 г.). А что касается последних ступеней ракет, то они падали в горах в северной части Южного острова Новой Земли, несколько десятков километров не долетая до места взрыва ядерной боеголовки. Попытки с вертолётов найти место их падения не дали результатов.

Испытания баллистических ракет чередовались с испытанием авиационных бомб по тематике "Воздух". В сентябре 1961 года на полигоне проведено 9 ядерных взрывов различных мощностей. Погода благоприятствовала этим испытаниям. Роза ветров была направлена в северном направлении, особенно в утренние часы с 7 до 10 часов. С 23 сентября погода изменилась, ветер дул преимущественно на материк, и Государственная комиссия приняла решение временно прекратить ядерные испытания до установления благоприятной погоды. В это время все специалисты полигона и НИИ работали по обработке предыдущих испытаний, составляли подробные отчёты. Личному составу полигона и кораблей мы дали возможность немного отдохнуть, проверить различные технические средства, установить новые приборы. Работники тыла активизировали свою работу по разгрузке транспортов, доставивших нам продовольствие, строительные материалы и другие грузы. Не прекращали свою работу самолёты-дозиметристы, дозиметрические посты на полигоне и северном побережье материка. Население этих районов знало о ядерных испытаниях, да и сами жители наблюдали ядерные световые вспышки. Обстановку в населённых пунктах нам доносили наши посты.

Погода изменилась. Вызов в Москву.

23 сентября Фомина и меня снова вызвали в Москву на совещание, которое проводил Е.П. Славский. Присутствовали представители МО СССР и ВМФ, других министерств и научных учреждений, а также председатель Государственной комиссии Н.И. Павлов. Совещание рассмотрело предварительные результаты испытаний на Новой Земле. Работе Новоземельского полигона дана положительная оценка. Я был проинформирован о планах последующих испытаний на полигоне, в том числе и об испытаниях ядерных зарядов большой мощности, но конкретных цифр, также как и сроков проведения испытаний, нам не называли. Это держалось в тайне даже от начальника полигона. Работы должны продолжиться сразу же с наступлением подходящей погоды. Председатель Комиссии Павлов Н.И. и представители Минсредмаша внесли предложение проводить испытания при благоприятной погоде ежедневно, но я и Фомин П.Ф. решительно отклонили эти предложения. Министр Славский согласился с нами. Тяжёлые условия Севера, трудность снятия плёнок и измерительных приборов и доставки их на обработку в Белушье не позволили бы этого сделать.

После окончания совещания председатель комиссии Павлов Н.И. доверительно рассказал Фомину и мне, как своим заместителям, некоторые подробности о большом количестве испытаний по теме "Воздух", о некоторых "супербомбах" от 20 до 50 мегатонн. Рекомендовал сделать расчёты и для большей мощности. Я, как сейчас помню, задал вопрос: "А куда же нам эвакуировать людей?" А он ответил: "Это уже ваша забота. Обращайтесь в правительство! Я сам являюсь исполнителем". Задавая свой вопрос, я имел в виду ядерную бомбу в 100 мегатонн, о которой поговаривали в высоких кругах.

Вощинин Александр Николаевич (1914 — 1986) — советский военачальник, начальник 6-го управления ВМФ СССР, вице-адмирал. Награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны двух степеней, Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, орденом "За службу Родине в Вооружённых Силах СССР" III степени, медалями. Родился 15.04.1914 года в д. Ново-Петровка, Уфимской губернии. В ВМФ с 1933 г. В 1937 году окончил с отличием артиллерийский факультет ВМУ им. М.В. Фрунзе, и был распределён на завод №35 (г. Шостка) где проходил службу на различных должностях КПА УВБ. 1939-1943 — военный представитель контрольно-приемного аппарата артиллерийского управления на заводе "Большевик" №232 в Ленинграде. Участник Великой Отечественной войны. В 1941—1943 гг. в составе оперативного объединения Артиллерийского управления ВМФ организовывал работы по укреплению береговых линий обороны. С декабря 1945 года старший офицер АУ ВМФ. С 1949 г. принимал участие в первых испытаниях ядерного оружия на Семипалатинском полигоне. В 1953—1966 гг. начальник отдела и заместитель начальника 6-го управления ВМФ. В 1966—1975 гг. начальник 6-го управления ВМФ. Один из руководителей испытаний ядерного оружия на Новой Земле (1966-1974). В 1975 году вышел в отставку.

На следующий день я присутствовал на совещании у Главкома ВМФ С.Г. Горшкова, в котором приняли участие его заместители адмиралы А.Г. Головко и Н.В. Исаченков, командующий авиацией ВМФ и некоторые начальники управлений. В их числе был Фомин П.Ф. и его заместитель А.Н. Вощинин, заместитель начальника Главного штаба ВМФ Н.Д. Сергеев. Были заслушаны краткие сообщения Фомина П.Ф. и мои о результатах сентябрьских испытаний на Новой Земле. Здесь были рассмотрены и вопросы испытания ядерного оружия в интересах ВМФ, в частности торпед для подводных лодок и авиационной крылатой ракеты с ядерной боеголовкой. Все эти испытания должны быть проведены в Южной зоне, не мешая проводить испытания по теме "Воздух" в Северной зоне. Срок проведения этих испытаний планировался на конец сентября и начало октября. Забегая несколько вперёд, замечу, что в эти сроки мы сумели провести лишь испытание крылатой ракеты, а торпеды испытали только в конце октября, чем вызвали недовольство командования ВМФ, особенно адмирала А.Г. Головко, который сделал замечание начальнику 6 управления ВМФ Фомину П.Ф. Но Фомин П.Ф. ничего не мог изменить, так как Минсредмаш и председатель Государственной комиссии генерал-майор Н.И. Павлов отдавали предпочтение РВСН и Дальней авиации. Испытывались мощные боеприпасы, что соответствовало указанию правительства.

В узком кругу Главком ВМФ информировал меня, что правительство приняло решение провести на Новой Земле испытание ядерных зарядов большой мощности. Он высказал мне впервые, что некоторые из них должны быть взорваны к началу или в ходе 22 съезда КПСС, который состоится в Москве во второй половине октября. Поэтому он советовал тщательно готовиться к этому важному правительственному заданию, обратить особое внимание на вопросы безопасности гарнизона и населения на побережье, примыкающем к архипелагу Новая Земля.

Организация испытаний на полигоне

По возвращении на полигон, ознакомив с новыми задачами своих заместителей и членов Государственной комиссии, мы откорректировали все свои планы, пересмотрели состав испытательских групп. Основная группа испытателей продолжала базироваться на корабле ("ЦЛ-80"), а вторая группа (она называлась "Мобильной") — на вертолётах, часть из которых находилась на аэродроме в Рогачёво, а 2–3 вертолёта с испытателями находились в Кармакулах. Вертолетная группа в зависимости от погоды могла действовать самостоятельно или с кораблём "ЦЛ-80", обеспечивая испытания лишь только в Северной зоне.

Группа испытателей на двух вертолётах и опытных кораблях (командир бригады капитан 1 ранга Цаллагов) обеспечивала испытания в Южной зоне. Два вертолёта и два самолёта Ан-2 обеспечивали работу Государственной комиссии и начальника полигона. В распоряжении начальника полигона и штаба находились самолёты транспортного полка (Ил-14, Ан-12 и самолёты дозиметристы). Всей авиацией командовал командир авиационной дивизии генерал-майор А.И. Ситнов, а затем полковник В.С. Карев. Всеми кораблями в Северной зоне командовал командир бригады кораблей полигона капитан 1 ранга Н.С. Костин. Он постоянно находился на корабле "ЦЛ-80". Все обеспечивающие службы, дозиметрические посты на берегу и связь подчинялись начальнику штаба контр-адмиралу А.Я. Стерлядкину. За безопасность транспортов, прибывающих в Белушье, их быструю разгрузку нёс ответственность начальник тыла капитан 1 ранга Ф.В. Тетюркин. Ответственную задачу выполняли мой заместитель по НИР контр-адмирал В.В. Рахманов и начальник ОНЧ подполковник О.Г. Касимов. Они непосредственно отвечали за готовность всех научных групп и испытателей, за надёжную работу всей аппаратуры на командных пунктах полигона, зон и боевых полях.

Хочется сказать о строителях "Спецстроя-700" (начальник Д.И. Френкель, а затем полковник Пентюшенко) и дивизии ПВО. Эти две части в ходе спецучений оперативно подчинялись начальнику полигона. Строители безоговорочно выполняли все задачи, которые ставились перед ними. Они во время испытаний не прекращали строительства жилья и других объектов. Наоборот, темпы ещё больше возрастали, работали в две, а иногда в три смены. Особенно на учении оправдали себя созданные из строителей подвижные восстановительные группы, обеспеченные строительными материалами и особенно стеклом. Такие группы трижды выполняли восстановительные работы в Северной зоне на самом полигоне, на северном побережье материка, острове Вайгач. В Амдерме находились наш самолёт Ил-14 и вертолёт Ми-4 с оконным стеклом, на случай нештатных ситуаций. Дивизия ПВО прикрывала с воздуха все объекты полигона, не допускала в район учения иностранные разведывательные самолёты и корабли. В своей зоне она прикрывала самолёт-носитель. В отдельных случаях по указанию начальника полигона дежурные истребители использовались для быстрой разведки района испытаний — для проверки отсутствия кораблей в опасных зонах.

Стерлядкин Александр Яковлевич (1916 — 2008) — советский военачальник, контр-адмирал. Награжден: орденами Ленина, Красного Знамени, 2 орденами Красной Звезды, медалями, в т.ч. "За боевые заслуги". Родился в Нижнем Новгороде. После окончания школы ФЗУ работал на заводах им. Я.М. Свердлова (г. Дзержинск), им. М.А. Воробьёва (г. Горький). В РККА с 1934 года. В 1934-1938 гг. учился в ВМАУ береговой обороны имени ЛКСМУ. По выпуску назначен преподавателем специальных предметов школы оружия Учебного отряда Тихоокеанского флота. Через год принял должность командира артиллерийского сектора минного заградителя "Охотск" отряда военных транспортов тыла ТОФ, в 1943 г. на этом же корабле стал командиром БЧ-2. С 1944 г. — старший офицер 2-го отделения организационно-строевого отдела, с 1945 г. — старший инспектор по кораблям строевой инспекции ОРСО ТОФ. В 1946 г. окончил ВСОК, по выпуску назначен офицером-оператором по флоту 1-го отделения штаба Владивостокского морского оборонительного района. С 1947 г. — старший офицер-оператор по флоту 1-го отделения штаба, с 1949 г. — начальник 2-го отделения оперативного отдела (ОУ) штаба 7-го ВМФ, с 1951 г. — начальник 2-го отдела ОУ штаба 7-го ВМФ. В 1954 г. назначен начальником оперативного отделения штаба Потийской ВМБ КЧФ, в 1957 г. — командиром 110-й бригады кораблей ОВР Краснознамённой Каспийской флотилии, в 1960 г. — начальником штаба 6-го Новоземельского государственного научно-испытательного полигона ВМФ, в 1963 г. — начальником 2-го Центрального военно-морского арсенала в г. Ульяновске. С марта 1969 г. — заместитель начальника КВВМПУ. Уволен в запас по болезни 9 января 1975 г.

Такая организация обеспечивала манёвр различными группами в зависимости от погоды и создавшейся обстановки, обеспечивалась безопасность работ и ответственность каждого за их выполнение, обеспечивала единство командования на всём архипелаге Новая Земля. Указания начальника полигона и начальника штаба в зоне спецучения должны были выполняться всеми, в том числе и кораблями охранения Северного флота. Было установлено жёсткое правило, что указания самолёту-носителю во время его полёта и выполнения задачи мог дать председатель Государственной комиссии, а при отсутствии председателя — его заместитель через руководителя полётом этого самолёта. Материк и полигон с самолётом-носителем имели непосредственную радиосвязь. Самолёт-носитель, как правило, совершал полёт в режиме радиомолчания. Лишь только в определённых районах и рубежах он давал короткие сигналы, содержание которых нам было хорошо известно. Эта часть управления нами была хорошо отработана. В период подлёта самолёта к цели наступало полное радиомолчание всех радиосредств.

Как начальник полигона, я по всем вопросам непосредственно подчинялся начальнику Управления ВМФ вице-адмиралу П.Ф. Фомину, занимавшемуся испытаниями с самого начала создания полигона. При испытаниях у нас функции были распределены. Оба мы были правительством назначены заместителями председателя Государственной Комиссии по ядерным испытаниям на Новой Земле. Я отвечал за работу полигона и нёс персональную ответственность за безопасность гарнизона, приданных на учение кораблей и частей, а также населения на островах и побережье, примыкающих к Новой Земле. На меня возлагалась ответственность за оборону и охрану полигона. Для выполнения этой задачи предназначалась дивизия ПВО и бригада кораблей, входившая в состав полигона. Бригада кораблей состояла из тральщиков и сторожевых кораблей, нёсших дозорную службу на подступах к губе Белушья, к проливам Маточкин Шар и Карские Ворота. Эти корабли в дозоре имели право задерживать все суда, следовавшие без оповещения и особого на то разрешения к Новой Земле.

Разведку в ближней зоне со стороны Баренцева и Карского морей вели самолёты Ил-14, входившие в авиадивизию, впоследствии переформированную в отдельный авиационный полк полигона специального назначения (Авиадивизия полигона (в/ч 20534) была переформирована в 848 ОСАП СпН (в/ч 59116, командир Дмитрий Александрович Яковлев), авиационно-техническую базу (командир полковник Д.М. Макаров) и авиационный отдел (в/ч 20534, нач. авиаотдела полковник В.С. Карев), подчиненный непосредственно начальнику полигона (в/ч 77510)), а в дальней зоне — истребители дивизии ПВО.

После совещания у Главкома. 1961г.
1 ряд слева направо: А.Я. Стерлядкин, Г.Г. Кудрявцев, С.Г. Горшков, Е.Н. Барковский
(В новом окне откроется в полном размере)

Вице-адмирал П.Ф. Фомин непосредственно отвечал за готовность полигона к испытаниям и обеспечение его квалифицированными кадрами, за оснащение полигона нестандартным оборудованием, уникальными измерительными приборами и другими техническими средствами, за оборудование командных пунктов, в том числе средствами связи, за подготовку офицеров-специалистов в учебных центрах ВМФ. На него возлагалась ответственность за организацию взаимодействия и координацию работ с учёными и специалистами из научно-исследовательских институтов, а также Академии наук СССР и различных министерств, обеспечение их допусками и пропусками для въезда на полигон. Для обеспечения испытаний и помощи полигону были задействованы работники 6 Управления ВМФ, которые лично участвовали в испытаниях и обучении полигонных групп. Это была большая для полигона помощь. Пётр Фомич был опытным испытателем, присутствовал почти на всех испытаниях на полигоне, но он не навязывал нам свои решения, хотя мы все, в том числе и я, прислушивались к его советам. Он как непосредственный начальник мог отдавать различные распоряжения, которые нами строго выполнялись. Как заместителю председателя Госкомиссии, ему часто приходилось выезжать в Москву для решения возникавших сложных вопросов. В это время заседания Госкомиссии приходилось проводить мне. Вместе с ним мы подписывали телеграммы о состоянии погоды, о возможности проводить испытания, а также о предварительных результатах их проведения. Телеграммы шли в адрес председателя Госкомиссии Павлова Н.И., Министра обороны СССР и Главкома ВМФ. Только после этого принимались решения о проведении каждого следующего испытания. О работе полигона я информировал командующего Северным флотом. Все решения руководства на каждое испытание нам сообщал председатель Государственной комиссии, который находился на аэродроме вылета самолёта-носителя.

Такая организация себя оправдала и обеспечила проведение ядерных испытаний на высоком профессионально-научном уровне. Главное внимание обращалось на состояние погоды во время самого взрыва, на направление ветра, так называемую розу ветров, т. е., чтобы ветер дул в северном направлении, особенно в нижних слоях тропосферы и стратосферы. Как правило, испытания проводились ранним утром, когда ветер имел направление с материка в море. Это исключало в первые сутки возможность радиоактивного заражения на Южном острове Новой Земли, где располагались основные гарнизоны полигона и командные пункты Северной и Южной зон. Гарантировались от этой возможности и ближайший остров Вайгач и северное побережья материка. Естественно, были отдельные незначительные просчёты, но в своём преобладающем большинстве случаев (90–95 %) прогнозы синоптиков были верны и соответствовали данным пределам. Испытатели обязаны им тем, что они и сейчас могут жить и работать на Новой Земле, как и население в северных районах Российской Федерации.

Испытание авиационной крылатой ядерной ракеты

В начале октября 1961 г. погода улучшилась и мы успешно провели серию испытаний "мегатонников" (так называли ядерные заряды, мощность которых измерялась единицами мегатонн) по теме "Воздух" в Северной зоне. Эти испытания дали хорошие результаты. Вслед за этой серией мы испытали авиационную крылатую ракету в Южной зоне. Об этом испытании скажу несколько подробнее. Её испытание провели 8 октября, хотя в плане Минсредмаша оно должно произойти значительно позднее. Но командование Северного Флота и ВМФ настаивало провести это испытание раньше в ходе учения Северного Флота, которое проводилось в этот период. Перед испытанием ракеты на полигоне побывал заместитель командующего ВВС Северного Флота генерал-майор авиации Г.А. Кузнецов с группой авиационных офицеров. С ними мы обговорили все вопросы испытания в Южной зоне, где всё было подготовлено для этого испытания, в том числе пункт киносъёмки на мысе Чёрный. В качестве цели был подготовлен тральщик, вокруг которого были установлены различные виды плавающей техники, в том числе танки. Для засечки параметров ядерного взрыва были расставлены корабли полигона с установленной на них регистрирующей аппаратурой. Подготовкой опытного поля руководил начальник штаба А.Я. Стерлядкин. Вечером 7 октября я доложил командующему Северным Флотом адмиралу В.А. Касатонову, который назначил испытание на утро 8 октября.

В это время я находился на КП Южной зоны с группой офицеров ВВС СФ и полигона. Самолёт Ту-16 с авиационной крылатой ракетой, вылетевший с Североморского аэродрома, прибыл в исходную точку и запросил по ТУС разрешение на выполнение боевой задачи. Связь с командиром экипажа была отличной. Мы дали "добро" на пуск. Самолёт вышел на боевой курс и выпустил ракету по цели с расстояния около 100 километров. Некоторое время она шла в радиолокационном луче самолёта, а затем ракета пошла на цель самостоятельно и через некоторое время на установленной высоте над тральщиком произошёл ядерный взрыв, мощность которого была около 10 килотонн. Взрыв мы наблюдали через тёмные очки с расстояния около 40 километров. Все увидели яркую вспышку и почувствовали горячее тепло от светового импульса открытыми частями своего тела. Ядерный шар продолжал бурлить, поднимаясь быстро вверх. Вокруг него образовалось конденсационное облако, которое исчезло (испарилось) через 2–3 секунды. От эпицентра взрыва можно было видеть в стереотрубу движение по поверхности воды фронта ударной волны, небольшие морские волны, вызванные самим взрывом, а затем падающей воды из невысокого водяного столба, поднявшегося в результате надводного взрыва. Огненный шар не коснулся водной поверхности, и поэтому в районе взрыва могла быть лишь только наведённая радиация. Тральщик (цель для наведения крылатой ракеты) и некоторые виды плавающей техники были уничтожены или повреждены взрывом. Автоматика КП Южной зоны отработала надёжно, как и киносъёмочная аппаратура на мысе Чёрном.

Ядерное облако сносилось небольшим ветром на северо-восток. Оно прошло в нескольких километрах севернее КП, где находились мы. Приборы отметили повышение радиоактивного фона. Некоторое время личный состав находился в помещениях. Радиоактивное облако прошло остров Южный и в районе мыса Руднева вышло в Карское море. Учение Северного Флота с кодовым наименованием "Шквал" по оценке командования прошло успешно.

Подготовка к испытанию "Супербомбы".
Испытание авиабомб меньшей мощности.

После испытания авиационной крылатой ракеты с ядерной боеголовкой и до 20 октября был перерыв в испытаниях. Причина этому не только некоторое ухудшение погоды, а главное — это подготовка к испытанию "супербомбы" мощностью 50 мегатонн, которая как подарок должна быть взорвана к началу XXII съезда КПСС. Но погода не позволяла провести такой мощный взрыв. Вот и ожидали её улучшения, хотя менее мощные заряды можно было испытывать, но на это был запрет. Было отказано провести и испытание двух ядерных торпед в губе Чёрной.

Государственная комиссия заседала через каждые 4 часа. В прогнозирование розы ветров включились специалисты метеослужбы страны во главе с академиком Е.К. Фёдоровым. На самом полигоне прогнозированием занимались Ю.А. Израэль и начальник метеослужбы полигона подполковник В.М. Мишкевич, используя для этой цели данные метеопостов на Новой Земле и на северном побережье страны, а также метеорологические ракеты, которые запускались на большую высоту, в отдельных случаях свыше 70 километров. Они каждый раз приходили на заседание комиссии с раскрашенной на специальной карте розой ветров. Посмотрев на неё, можно было сразу сказать, что проводить испытание нельзя, как и само заседание комиссии.

Наступило 17 октября. Открылся XXII съезд КПСС. Мы слушали по радио доклад Н.С. Хрущёва, а затем выступления, в том числе министров иностранных дел А.А. Громыко и обороны Р.Я. Малиновского. Чтобы не терять время и нужную погоду, мы по приказанию первого заместителя Главкома ВМФ адмирала А.Г. Головко готовили испытания двух ядерных торпед в губе Чёрная. Полигон был готов к проведению этих испытаний. В готовности находилась подводная лодка "Б-130" под командованием капитана 3 ранга Н.А. Шумкова. Лодка продолжительное время отстаивалась в губе Саханиха. Её обеспечивал и прикрывал эсминец, старшим на котором был Н.Я. Ямщиков (ныне контр-адмирал). Руководителем этих испытаний был заместитель Главкома ВМФ адмирал Н.В. Исаченков, находившийся много дней на Новой Земле. Он побывал на подлодке и эсминце, проверил их готовность. Научным руководителем был назначен мой заместитель по НИР В.В. Рахманов. Оба они несколько дней находились на КП Южной зоны (начальник А.К. Метелев). Там же находились корабли опытовой бригады, которые были расставлены в губе Чёрной для регистрации параметров подводного взрыва. До этого с подводной лодкой и эсминцем проведены учебные тренировки с пуском двух обычных боевых торпед. Тренировки показали хорошие результаты и полную готовность к испытаниям ядерных торпед, да и погода способствовала испытаниям этих ядерных торпед, мощность каждой боеголовки была немногим боле 10 килотонн.

Однако внимание руководства в Москве было обращено на Северную зону, где готовился подрыв мощных зарядов. Как сейчас помню, что 19 октября улучшилась погода, и Госкомиссия с представителями Минсредмаша решили провести испытание заряда в несколько мегатонн (так можно было не провести ни одного взрыва в ходе съезда) и нам дали "добро". 20 октября в Северной зоне провели такое испытание. Результаты получены хорошие. 21 октября был сильнейший шторм, который продолжался и 22 октября, но мы не могли провести испытание торпеды под водой, все опытные корабли получили повреждения, а некоторые были сорваны с якорей. Всю ночь работали испытатели, чтобы восстановить боевое поле. В это время я был на КП Южной зоны, где находился и адмирал Исаченков — Председатель Госкомиссии по испытанию ядерных торпед. Его заместителем приказом Главкома ВМФ был назначен я. Вместе с адмиралом Н.В. Исаченковым приняли решение испытание первой ядерной торпеды (в подводном варианте) провести утром 23 октября. Шторм прекратился, и ветер благоприятствовал этому испытанию в Южной зоне.

Роза ветров была направлена на Северо-восток, поэтому Госкомиссия дала своё согласие на проведение испытания мощного заряда (около 25–30 мегатонн). Председатель Госкомиссии Н.И. Павлов по согласованию в верхах назначил "Ч" на 8.30 23 октября. Ранним утром вице-адмирал П.Ф. Фомин пригласил для переговоров на ЗАС адмирала Н.В. Исаченкова и меня. Он сообщил о принятом решении в Москве и Госкомиссией провести вначале испытание в Северной зоне, а затем в Губе Чёрной. Мы выполнили это решение и испытание торпеды перенесли на "Ч" — 10.30, т. е. позже.

На самолёте "АН-2" (командир экипажа — старший лейтенант Георгий Рубенович Петросян, штурман — лейтенант Вадим Валентинович Носов) я прибыл в Рогачёво, а оттуда на КП в Белушье. На КП шла полным ходом подготовка к испытанию в Северной зоне по теме "Воздух". Здесь же собралась Госкомиссия в полном составе. Начальник штаба А.Я. Стерлядкин доложил мне обстановку в районе учения и погоду, направление розы ветров до 45 километров высоты. Посоветовавшись с Фоминым, мы решили корабль "ЦЛ-80" с испытателями отвести из губы Безымянной в более отдалённое место в заливе Моллера, а весь личный состав Северной зоны укрыть в подземных убежищах. В заглублённом КП для обслуживания автоматики и связи оставили только боевую вахту вместе с начальником зоны (капитан 2 ранга М.В. Гориславец). Начальник штаба отдал приказание привести в готовность в гарнизонах и на материковом побережье все посты радиационной разведки, а тылу отвести все транспорта от пирсов и принять меры пожарной безопасности. Личный состав в Рогачёво и Белушье был выведен из помещений, а в Кармакулах укрыт в убежище. Я по ЗАС переговорил с начальником Северной зоны, который доложил о готовности к работе и укрытию личного состава. Председатель Госкомиссии Павлов, разговаривая со мной по ЗАС, ещё раз подтвердил время "Ч" — 8.30 и мощность заряда до 30 мегатонн. Я доложил ему о готовности полигона, всех кораблей и прогноз погоды, а также о перенесении испытания в губе Чёрной на 2 часа. Он согласился.

Ровно в 8.00 самолёт-носитель сам вышел на связь с полигоном и передал сигналы: "Связь на 5 баллов", "Выполняю всё по плану", а затем: "Вижу цель хорошо", "Проверка времени". После сигнала "вижу цель" напряжённость у всех спала на половину, если не больше.

Государственная комиссия в это время уже находилась на открытой площадке возле КП в Белушье, в 250 километрах от предполагаемого взрыва. У каждого были тёмные очки и бинокли, стояли здесь и несколько стереотруб, но оптикой разрешалось пользоваться лишь только после взрыва, точнее после мощного светового импульса. В 8.31 мы далеко за горизонтом увидели ядерный взрыв с мощным световым импульсом, тепло, которое я почувствовал своим лицом и руками. После этого я сел за стереотрубу и наблюдал за бурлящим огненным шаром, который увеличивался в своих размерах и поднимался вверх. Через несколько минут дошли до Белушьей незначительной силы сейсмические и воздушные ударные волны, а затем мощные громоподобные удары от самого взрыва и отражённые от новоземельских гор. Начальник связи доложил, что взрывом нарушена радиосвязь с частями на острове и материком. Начальник штаба и дежурные связисты получали донесения от частей, с которыми была телефонная связь. Всё было нормально. Испытание заряда прошло успешно. Здесь же на площадке обменялись мнениями. Больше всех радовался представитель конструкторского отдела, где разрабатывалась эта бомба. Опережая события, замечу, что после восстановления связи с Северной зоны сообщили о последствиях взрыва. В казарме и жилых домах до 50 процентов оконных стёкол было выбито, повреждены рамы и входные двери, сломана радиомачта. Личный состав не пострадал. Эти данные мне сообщили, когда я и группа специалистов садились в самолёт АН-2 для полёта в Южную зону на испытание морского оружия.

Испытание ядерных торпед подводной лодкой "Б-130" СФ

На посадочной площадке меня ждал адмирал Исаченков, с которым мы вылетели в губу Саханиху, где находились подлодка и эсминец. Подлодка выходила из губы на боевую позицию, а эсминец шёл южнее её в 2–3 милях. Оба командира по радио доложили о готовности к действиям по плану. Других кораблей и катеров в этом районе не было видно, за исключением дозорных кораблей. На обратном пути пролетели над губой Чёрной, где стояло несколько кораблей, с установленной на них измерительной аппаратурой. Экипажи этих кораблей и испытатели были сняты и на катерах доставлены в район м. Чёрный.

На командном пункте Рахманов доложил председателю комиссии Исаченкову о готовности подводной лодки и южной зоны к испытаниям по плану операции "Коралл-1". С разрешения Исаченкова был передан сигнал о начале операции. Было подтверждено и время "Ч". Но теперь всё зависело от точности действий подводной лодки. На командном пункте мы следили за сигналами с подводной лодки и эсминца, которые принимались связистом и оператором. Здесь же находился начальник Южной зоны капитан 1 ранга А.К. Метелев, который руководил работой личного состава КП.

В это время подводная лодка "Б-130", под командованием капитана 3 ранга Н.А. Шумкова, под перископом легла на боевой курс и в расчётной точке выстрелила торпедой с ядерной боевой частью в губу Чёрную. После пуска торпеды ПЛ увеличила ход и, прикрываясь островом у входа в губу Чёрную, стала отходить в южном направлении.

Ядерная торпеда на глубине 11 метров прошла 12 километров. Двигатели остановились, торпеда стала погружаться и на глубине около 30 метров произошёл подводный ядерный взрыв в центре губы Чёрной. Автоматика КП сработала нормально. Были включены пункты киносъёмки, установленные на берегу, а также измерительные приборы на опытных кораблях в губе Чёрной.

Адмирал Исаченков, Рахманов и я находились на КП и взрыв наблюдали из амбразуры. Исаченков и я, а также некоторые из присутствовавших специалистов ВМФ и полигона, впервые видели такой взрыв. Он хорошо запомнился мне, как факт, но очень трудно подобрать слова для его описания. Огненного, клокочущего ядерного шара, которым сопровождались испытания в атмосфере, при подводном взрыве мы не наблюдали. В месте взрыва сначала образовалась масса брызг, а затем поднимающийся вверх огромный столб воды белого цвета. Одновременно началось движение по поверхности воды фронта ударной волны. Через некоторое время над водяным столбом образовалось большое радиоактивное облако. Из облака и водяного столба началось падение огромного количества воды на поверхность залива. В результате у основания водяного столба стала образовываться базисная волна в виде кольцеобразного белого облака, которое поднималось вверх и расширялось во все стороны. При этом многометровые поверхностные волны, одна за другой, выплёскивались на западный и восточный берега губы Чёрной. Примерно через 1,5–2 минуты столб воды исчез, но базисное белое кольцо продолжало увеличиваться в диаметре, а высота его стала заметно уменьшаться. Радиоактивное облако и базисная волна ветром двигались в северную часть губы Чёрной. Мы вышли из КП на открытую площадку, имея при себе (на всякий случай) противогазы и специальные накидки. В дальнейшем облако ветром понесло на северо-восток. За его продвижением следили два самолёта-дозиметриста полигона, прибывшие сюда с аэродрома Рогачёво.

За испытаниями на Новой Земле следили самолёты и корабли западных стран, в средствах массовой информации давалось подробные данные об испытании. Мы следили за этими сообщениями и знали реакцию западной прессы на наши ядерные взрывы. Вот, например, одно из них, которое мне особенно запомнилось. Это сообщение "Нью-Йорк Таймс" от 24 октября 1961 года: "Вашингтон. 23 октября. Советский Союз произвёл крупнейший в истории человечества ядерный взрыв, мощность которого по некоторым оценкам, соответствует 30 мегатоннам. Через два часа после взрыва в атмосфере был произведён небольшой взрыв под водой". Союзная печать и радио подробной информации о наших взрывах не давали. Озвучивались только координаты района испытаний, дата проведения и мощность проведённого взрыва. Всё остальное считалось закрытой информацией тайной, относящейся к государственной тайне.

Эта же подводная лодка "Б-130" под командованием капитана 3 ранга Н.А. Шумкова утром 27 октября выпустила в губу Чёрную вторую торпеду с ядерной боеголовкой мощностью около 10 килотонн. Торпеда на глубине 12 метров прошла расстояние около 11 километров, в заданной точке вышла на поверхность и взорвалась. Параметры взрыва были измерены различными приборами, а общий вид зафиксирован киносъёмочными пунктами. Вид взрыва, подъём столба воды и само облако взрыва, а также другие визуальные параметры отличались от подводного взрыва, но впечатление о себе оставили большое.

Адмирал Исаченков в телеграмме на имя Главкома ВМФ высоко оценил работу подводной лодки "Б-130", обеспечивающего её эсминца и полигона в целом по проведению испытаний ядерных торпед для ВМФ. Других испытаний ядерного оружия в Южной зоне до конца года не проводилось, хотя в Северной зоне испытания продолжались, в том числе испытана самая мощная в мире ядерная бомба мощностью в 50 мегатонн.

Продолжение