Обеспечение радиационной безопасности испытателей ядерного оружия

После первого выпуска 21 марта 1954 года инженеров-механиков корабельной службы Второго высшего военно-морского инженерного училища в числе его выпускников я был направлен на двенадцатимесячные курсы при химическом факультете ВМАКВ им. А.Н. Крылова для переподготовки по вопросам ядерной энергетики, противохимической и противоатомной защиты ВМФ. Эти курсы я закончил в мае 1955 года и получил назначение на должность младшего научного сотрудника пятого отдела войсковой части 77510-Д. За этими скупыми строками моей биографии офицера ВМФ я зримо вижу и многовековую борьбу русского народа за выход к морю, и превращение российского флота в современный атомный. В самом деле, инженеры-механики по профилю паросилового факультета, как правило, назначались на должности командиров групп электромеханической боевой части (БЧ-5) надводных кораблей. Наше назначение зависело от двух комиссий, которые мы между собой называли Чук и Гек. ЧУК — чудом уцелевшие кадры, ГЭК — государственная экзаменационная комиссия. Ведь каждый не только сдавал экзамен, но и проходил еще собеседование с руководством факультета. Проучившись пять с половиной лет, я не представлял никакой иной службы, как службу на одном из кораблей ВМФ. При беседе с начальником паросилового факультета инженером-капитаном Комовым А.И. я высказал желание служить на одном из кораблей Северного флота. Он был несколько удивлен тем, что я, поступив в Училище после окончания мужской средней школы в городе Ялта, высказываю желание служить не на Черном море, а на Севере. Но еще более был удивлен я сам, когда получил предложение о продолжении учебы после выпуска из Училища. С моей стороны возражений не последовало и я, вместе с группой таких же молодых инженеров-лейтенантов первого выпуска, был направлен на двенадцатимесячные курсы при химическом факультете ВМАКВ им. А.Н. Крылова для переподготовки по вопросам ядерной энергетики, противоатомной и противохимической защиты кораблей.

Летом мы, конечно, все обратили внимание на пуск 27 июня 1954 года первой в мире атомной станции и наше назначение приобрело определенный смысл. Цикл лекций на курсах включил в себя совершенно новые для нас дисциплины. Лекции читали не только преподаватели Академии, но и специалисты Радиевого института АН СССР. Практические занятия проходили в лабораториях Академии и Ленинградского государственного университета им. А.А. Жданова. Была практика и на Химическом полигоне No 228 на Ладоге и на крейсерах 8-го ВМФ на Балтике.

Но это не все, что мне хотелось сказать про свои первые шаги, в которых отразилась, как в капле воды, история Российского флота. После окончания курсов при Академии я уже не надеялся на назначение на корабли, а потому беззаботно провел свой отпуск в Ялте, ведь у меня было предписание, согласно которому я должен был прибыть в Ленинград на набережную реки Фонтанки дом 10, в войсковую часть 70170. Такое назначение меня радовало. Ведь рядом на улице Гангутской дом 10 жили родные мне семьи Волковой М.И. и Горяновой В.И., с которыми была связана вся моя жизнь с момента приезда в Ленинград в 1948 году и по настоящее время. Как известно, жилищный вопрос всегда был самым острым, а назначение на службу рядом с гарантированным жильем само собой снимало эту проблему. Я хорошо знал этот район. Здание по набережной Фонтанки дом 10 входило в комплекс зданий Соляного городка, берущего свое начало от деревянных корпусов Партикулярной верфи, построенной здесь в 1716-1718 гг. В 1735-1740 годах обветшалые деревянные здания верфи были заменены на каменные. При этом была сохранена планировка и объемная композиция. Центральный одноэтажный каменный корпус, куда мне положено прибыть, имел форму буквы "П". Верфь строила речные суда для партикулярного (гражданского) населения. Так как город развивался не совсем так, как задумывал Петр I, то в 1784 году Партикулярную верфь упразднили, передав ее территорию под хранение соли и вина. Потому-то за этим городком и закрепилось название Литейного соляного городка или просто Соляного городка. Примечательно, что здания, построенные для строительства судов в первой половине 18 века, стали служить флоту вновь, но уже во имя идущего на флот атома.

В в/ч 70170 меня направили в конструкторское бюро для изготовления чертежей глубоководного заборника воды. Работа эта мне нравилась, и я ее выполнял с желанием и удовольствием, но мне не хватало навыков работы с чертежами.

Неожиданно мне сообщили, что я назначен на должность младшего научного сотрудника в войсковую часть 77510-Д. После этого меня из Соляного городка направили в Гавань (замечу, что и Гавань, как место стоянки парусных судов, уходит во времена Петра I). Меня использовали по специальности, то есть как химика, и поручили освоение методик радиохимических анализов продуктов деления. Но пребывание в радиохимической лаборатории оказалось недолгим, однако, достаточным, чтобы представить одно из направлений предстоящей работы. Где находилась в/ч 77510-Д мне никто ничего не сообщил, да я и не настаивал на этом. Билеты были закуплены до города Архангельска, но прибыть следовало в город Молотовск, ныне город Северодвинск, а первое его название Судострой. Располагался он в дельте Северной Двины на берегу Белого моря и славился своими судостроительными заводами, в то время уже строившими первые атомные подводные лодки. Фактически только перед самым отъездом из Ленинграда мне стало известно, что служить придется на Новой Земле, где создается новый атомный полигон для испытания атомной торпеды.

Из Молотовска я в группе "первого броска" испытателей опытно-научной части на эсминце "Куйбышев" убыл на Новую Землю. Переход морем в губу Белушью продолжался двое суток и проходил при "мертвой зыби". Кажущееся спокойным состояние поверхности моря при "мертвой зыби" сопровождается такой качкой корабля, которая вызывает неприятные ощущения у личного состава. Довелось и мне познать эту качку. Но главное, этим переходом для меня открывалась новая страница истории российского флота, в которой и мне надлежало написать свои строчки. Так за несколько месяцев 1955 года я прошел, в буквальном смысле этого слова, по страницам истории нашего флота.

23 июля 1955 года в составе первой группы испытателей ступил на Новую Землю в поселке Белушье. На следующий день с начальником отдела Саенко Владимиром Ефимовичем отправился в наш радиохимический корпус на первую площадку. Нас встретили пустые стены лабораторий и вспомогательных помещений. Предстояло в самые ближайшие дни оснастить помещения оборудованием, приборами и установками. Учитывая сжатые сроки подготовки к началу работ, приходилось не просто ждать, а выходить на причал и встречать очередное судно или лихтер, принимать участие в разгрузке и сортировке ящиков с оборудованием. Работали почти круглосуточно, тем более, что это было время полярного дня. Но другого выхода, чтобы выдержать установленные сроки, не было. Не обходилось и без "сюрпризов", если можно так сказать. Из-за неосторожных действий крановщика часть наших "химических" ящиков с современными аналитическими весами и проборами уронили в воду. Выловили ящики, отвезли на нашу площадку и сразу же вскрыли. Благодаря хорошей упаковке приборы не пострадали ни от удара при падении на воду, ни от нахождения в воде. Разгрузка продолжалась в бешеном темпе. Надо было спешить. Мы очень уставали и некогда было даже оглянуться вокруг.

И все-таки в это первое лето нашего пребывания на Севере невозможно было не заметить своеобразной красоты новоземельской тундры с ее скудной растительностью из мхов и лишайников, да карликовых берез и стелющихся ив. Цвели незабудки, полевые маки и лютики. Полярный день с незаходящим солнцем заполнялся не только рабочим шумом машин и механизмов, но и криком и шумом крыльев пролетающих птиц. Только ночами стихал шум. Дневные солнечные лучи к вечеру не были такими яркими, и в ночное время на них можно было смотреть без всяких очков. Наступала какая-то необычная и светлая тишина. Моя юность прошла в Ялте на Южном берегу Крыма с его пышной растительностью и темными, черными ночами, наполненными, особенно в весенне-летнее время, запахами цветов и стрекотом цикад. Эта же тишина полярного лета с его незаходящим за горизонт солнцем поражала и настораживала. Но наступило утро и все вновь оживало вместе с нашими хлопотами и заботами.

Воздух летом на Новой Земле казался мне очень прозрачным, отчего предметы и пейзаж как бы приближаются к вам. Но частые туманы портят настроение.

В середине августа 1955 года меня командировали в губу Черную (зона "А"). Передо мною поставили задачу: принять общевойсковую полевую передвижную лабораторию под свое командование, освоить ее и принять с ней участие в испытаниях ядерного оружия. Перед отъездом никто не мог мне дать характеристику этой лаборатории, отсутствовало описание и руководство по ее использованию. Учитывая краткие сроки, оставшиеся до начала испытаний и неизвестность в использовании вверенной мне техники, откровенно говоря, я был расстроен этим приказанием. Предстояло, что называется, с колес осваивать новую технику.

Прибыл в губу Черную. Она представляет собой длинный залив  глубоко вдающийся в материковую часть Южного острова Новой Земли. Сочетание пологих и высоких обрывистых берегов с небольшими заливами и бухтами создают красоту и очарование всей губе Черной. На карнизах высоких, почти отвесных, скал южной части бухты гнездились кайры, образуя птичьи базары с их шумом и гамом. Первое впечатление о красоте Черной подтверждалось в дальнейшем при проведении мною работ на западном и восточном ее берегах.

Полевая передвижная лаборатория представляла собой самостоятельный автономный комплекс из радиохимической и дозиметрической лабораторий, каждая из которых была смонтирована на масси трехосного автомобиля ЗИЛ. В состав лаборатории входила автономная электростанция на отдельном прицепе. Машины и прицеп были связаны между собой автономной телефонной связью, что было особенно важно при работе в полевых условиях. Штат лаборатории, согласно расписанию, составлял 10 человек, из которых трое были офицерами и семеро старшинами и рядовыми. Фактически, из офицеров я был в единственном числе. Через несколько дней в мое распоряжение были командированы старшины и матросы с кораблей-мишеней, а также военнослужащие Советской Армии. Предстояло не только самому освоить весь комплекс методик работ, но и определить тактику ее использования при ядерных испытаниях, а также обучить временно подчиненный мне личный состав. В первых числах сентября я доложил командованию о готовности лаборатории к выполнению поставленных задач, но подготовка и тренировки продолжались практически до дня испытаний. О дне испытаний, естественно, никто ничего не знал, так как это зависело от метеобстановки, но, судя по общей интенсивности и напряженности работы, характерной для начала любых испытаний такого масштаба и значимости, событие должно было вскоре произойти.

Ранним утром 21 сентября мы покинули поселок Черная и прибыли в место сосредоточения. Примерно в семь часов тридцать минут туман рассеялся. Тихо. Небольшой ветер. Видимость прекрасная. От места взрыва мы находились на расстоянии восьми — девяти километров.

Около восьми утра все как-то притихло и замерло. Даже птицы перестали перелетать с места на место и затаились, словно чувствуя необычность происходящего. Ровно в восемь произошел подрыв заряда, находившегося в воде на глубине десяти метров под тральщиком проекта 253-Л. Взрыв сопровождался вспышкой в воде, а затем мы почувствовали не очень сильное сотрясение почвы. Далее последовал своеобразный хлопок. Над поверхностью залива вода вспучилась, и начал подниматься водяной столб с особенной ярко-светящейся сердцевиной. Вершину столба вдруг увенчала шапка. И все это образовало водяной султан, от подножия которого начали расходиться большие волны. Через несколько секунд выросший султан начал разрушаться, падая вниз большими массами воды. Образовавшееся взрывом белое облако начинает как бы нехотя двигаться по ветру. В районе взрыва продолжают рождаться новые волны. Корабли-мишени скрылись за туманом базисной волны. Создавалось впечатление, что корабли погибли, хотя на самом деле этого не произошло. Тральщик, под которым размещался заряд, естественно, погиб. Наблюдаю за движением базисной волны и облака, чтобы определить маршрут следования нашей передвижной полевой лаборатории при ведении радиационной разведки. Ведь нам предстоит идти вперед, не ведая с чем придется встретиться. Остальные испытатели начнут движение после нашего доклада о радиационной обстановке в поселке.

Впечатление от виденного было двойственное: с одной стороны, незабываемое от грандиозного и величественного зрелища, а с другой — неизвестность возможных последствий в местах выпадения осадков. Да и до рассуждений ли нам было в тот момент?

Начинаем первыми движение. Проводим радиационную разведку на пути следования в поселок. Непривычно тихо и пусто. Ведем обследование. У подчиненных замечаю появление чувства опасности. Иду впереди сам. Все работают хорошо. Провели радиационную разведку дороги, территории и строений, пирса и береговой черты вокруг него. К нашему большому удовлетворению радиоактивного заражения не было. Все чисто. Вода в районе пирса тоже чистая. Доложил командованию о результатах разведки. В поселок начали возвращаться испытатели. Мы отправились в направлении, куда ушло облако. Было важно определить границу зоны радиоактивного заражения и обозначить ее знаками.

Под руководством Андрея Владимировича Миртова и при моем непосредственном участии был развернут обмывочно-дезактивационный пункт для проведения санитарной обработки личного состава при выходе из зон радиоактивного заражения. Организация пункта обработки обеспечила строгий контроль и безопасность за всеми испытателями, направляющимися в зону радиоактивного заражения. Все испытатели при входе в зону снабжались спецодеждой и средствами индивидуального дозиметрического контроля. Фиксировалось время входа на объект и выхода. При выходе испытатели сдавали индивидуальные дозиметры и при необходимости проходили санитарную обработку. Результаты контроля записывались в санитарный журнал и докладывались командованию для принятия решения о возможности повторного использования того или иного испытателя. Пункт санитарной обработки функционировал при любой погоде. Проход в зону без нашего дозиметрического контроля был категорически запрещен. К началу октября работы на объектах практически были завершены, пункт санитарной обработки свернут. Посещение зоны запрещено. Мне предписывалось осуществлять контроль за радиацией обстановки.

В середине октября в поселок Черная прибыли Саенко Владимир Ефимович и Сергеев Николай Алексеевич с задачей обследования зоны радиоактивного заражения с последующим закрытием ее на зимний период. Мы втроем приступили к детальному обследованию местности и береговой черты залива, сооружений и объектов военной техники, размещенной в зоне на период испытаний. Обследование проводили на машине УАЗ. Как-то при обследовании берега машина застряла в водорослях и нам пришлось буквально на руках вытаскивать ее из плена. К нашему счастью, радиоактивное заражение в этом месте было небольшим, и с дезактивацией автомашины мы справились своими силами. В дальнейшем обследование береговой черты вели только пешком. По результатам обследования был составлен отчет. Саенко и Сергеев убыли в поселок Белушья, а я вернулся с последним кораблем в первых числах ноября.

Для подготовки к работам 1956 года нам дали командировки в город Ленинград, но уже в декабре 1955 года по указанию 6 управления было приказано командировать в зону "А" физика и химика. Ими и оказались старший лейтенант Сергеев Н.А. и инженер-лейтенант Ильяш Ю.Е. По приказанию начальника полигона в состав группы был включен майор медицинской службы Шаров Евгений Викторович.

12 января мы были в зоне "А". Уже на следующий день на лыжах вышли для оценки радиационной обстановки на местности. Сложность работы состояла в том, что в условиях низких температур блоки питания не обеспечивали необходимого напряжения и точность измерения падала. Приходилось согревать приборы теплом собственного тела. Да и передвигаться на лыжах по целине без специальной подготовки было трудно. Ведь в короткий промежуток светлого времени пройти большое расстояние, провести измерения и записи и вернуться из зоны было не так просто. Нам удалось составить карту радиационной обстановки по результатам нашего обследования, затратив целую неделю. С особым нетерпением и своеобразным волнением ждали мы 20 января 1956 года, того дня, когда должно было впервые после полярной ночи появиться солнце, его первый лучик. В это время мы были в зоне радиоактивного заражения, но из-за большой облачности первого луча солнца не увидели.

Я должен был поехать в поселок Белушье на доклад начальнику полигона, но как часто бывает на Новой Земле, погода внесла свои коррективы. Подул восточный ветер, началась пурга, температура воздуха понизилась до минус 28° С. Скорость ветра достигла 40 метров в секунду. Выходить на помещений в такую погоду запрещалось. Пурга началась 23 и закончилась 28 января. На следующий день я был в поселке Белушье с докладом по материалам обследования.

Работа на местности в полярную ночь с густыми и частыми туманами была особенно сложной. Земля покрыта твердым настом и снежными холмиками (застругами), которые под действием ветра приходят в движение. Если ветер усиливается, образуются снежные вихри и начинается всепроникающая пурга. Особенно страшен восточный ветер (сток), который несет с большой силой не только снег, но и песок и мелкие камешки с открытых участков. Да и сам снег не похож на привычный пушистый и мягкий снежок. Он скорее напоминает льдинки или частицы разбитого стекла. Наши самодельные "телевизоры" при сильном ветре не помогают.

При ураганном ветре приходится двигаться практически на четвереньках, вслепую. Проводить работы на местности невозможно. Пургу не ждешь, она начинается внезапно и также внезапно прекращается. Длиться может трое, шесть и девять суток, а потом прекращается, чтобы возникнуть вновь. Открывается небо с многоцветными звездами и особенно яркой Полярной Звездой. Полярное сияние среди зимней полярной ночи самое величественное явление природы. Оно обрушивается потоками холодного огня в форме лучей, полос, лент, спиралей с зеленовато-голубыми вершинами и коронами. Всполохи этого чуда природы производят удивительное, незабываемое и грандиозное впечатлении. Полярное сияние со всполохами ярко-красного цвета происходит на больших высотах. Такое сияние очень редкое явление. За все время пребывания на Новой Земле я наблюдал такое сияние дважды.

Доклады начальнику полигона о радиационной обстановке и ее изменении продолжались до конца марта. То докладывал я, то — Сергеев. В апреле месяце зимний этап обследования был завершен. Мы вернулись в поселок Белушье.

Зима на Новой Земле не хочет уступать свое место весне. Снег на холмиках начинает таять только с одной южной стороны. На северной стороне и в оврагах и балках снег лежит почти до середины лета, а под домами до нового снега. Весенний этап работ в зоне "А для меня и Сергеева продолжался с 7 по 29 мая 1956 года. Радиационная обстановка значительно улучшилась. Да это и понятно. Радиоактивные изотопы с малым периодом полураспада прекратили свое существование. На местности остались только отдельные участки с повышенным уровнем ионизирующего излучения. В мае месяце мы зону закрыли и вернулись к месту постоянной службы для подготовки к новым работам и испытаниям.

26 июля 1957 года в зоне "А" был произведен наземный (приводной) ядерный взрыв. После наземного был и подводный, но я, да и медики в нем не принимали участия. У них была большая работа после приводного взрыва. К тому же расстановка кораблей была такова, что только чудо могло спасти корабли от гибели, как спасли моряки тонущий эсминец "Гремящий", выведя его на мель.

Позднее, в связи с планами проведения в старом эпицентре 1957 года нового взрыва, в 1958 году нам были поставлены две взаимосвязанные задачи: обследование уровней радиации в эпицентре взрыва и ближайшей к нему территории и обследовании уровней радиации в удалении от эпицентра. Семь минут полета от поселка Черная и мы с Сергеевым прыгаем с приборами на землю в районе эпицентра. Измеряем уровни радиации по окружностям с радиусами в 50, 100, 200 и 300 метров. Результаты измерений наносим на карту. В самом эпицентре произошла неожиданная встреча с песцами. Они не боятся и не убегают от нас. Мы им безразличны. Присматриваемся к ним. Животные слабы, на теле у них язвы и облезлый мех, а в глазах какая-то тоска и полное безразличие. Смотреть на обреченных животных было больно, но помочь им мы ничем не могли. Часа через два за нами прилетел вертолет. Завис. Выбросил трап. Забираемся в кабину, на ходу сбрасывая бахилы, чтобы не запачкать вертолет. Все чисто. Пилоты довольны. 7 минут и мы вновь в поселке Черная. Первая задача решена успешно.

Для решения второй задачи я предложил использовать плавающие танки без башен, которые оставались в закрытой зоне после подводного атомного взрыва. Предложение одобрено. Среди водителей машин нашли специалиста, который взялся за управление этими танками. После тщательной проверки машины ее своим ходом привели в поселок Черная. Из поселка Черная до зоны радиоактивного заражения через залив проходим под водометными двигателями. Далее по берегу двигаемся на гусеничном ходу. Измерение уровней радиации на левом берегу залива проводим прямо с борта машины под защитой брони. Однако, приходилось сходить с танка и проводить измерения на местности на удалении до 20-50 метров от танка. Работа продолжалась несколько часов, чтобы обследовать как можно большую территорию. На небольшом болотистом участке танк застрял днищем на большей кочке. Гусеницы вращаются в воде, а мы не можем сдвинуться с места. Пытаемся выбраться с помощью самобуксирующего устройства. Но в момент рывка крюк устройства срывается с гусеницы и падает в воду. Глубина небольшая. Видимость хорошая. Крюк видим, а достать не можем. Остается одно нырять. Подчиненных послать не решаюсь. Раздеваюсь сам, ныряю и достаю этот злосчастный крюк. Холодно. Быстро выбираемся из зоны и на большой скорости по суше и через залив возвращаемся в поселок. Довольны, что задание выполнили, что все обошлось удачно. А вот поясницу и ноги я тогда все же застудил.

Я никогда не оценивал времени пребывания в зоне "А", но добрая половина моего трехлетнего пребывания на Новой Земле была отдана работам в губе Черная. К сожалению, строгий режим секретности не позволял не только делать каких-либо записей и фотографий, но и делиться с товарищами и родными своими впечатлениями. Многое не удержалось в памяти. Но теперь, через сорок лет, понимаешь, что мы были первыми испытателями на Новоземельском полигоне, работали не за страх, а за совесть и горды этим. Свой долг перед Родиной выполнили с достоинством и честью. Сотрудниками отдела в этот период были Невский Ю.П., Юрченко Ю.Е., Семенов П.В., Хрипунов Ю.П., Хорев В.П.

Весной 1958 года на полигоне в феврале-марте месяце была проведена крупная серия воздушных ядерных взрывов большой мощности. Нам с Сергеевым пришлось заниматься работами по градуировке дозиметрических приборов и индикаторов. Случился и "адмиральский эффект", но без адмирала. При градуировке как-то непредвиденно в верхнем положении застрял мощный источник и его пришлось опускать вручную. Бывали переоблучения, но приходилось это скрывать от начальства. В противном случае ты мог лишиться права выполнять свою работу на боевом поле.

Летом 1958 года в июле месяце вновь работал в зоне "А", обследуя старые следы. Работа затянулась, и это срывало мои планы поступления вновь, уже не на курсы, а в основной поток в Академию имени А.Н. Крылова, куда я был зачислен кандидатом. Вступительные экзамены начинались с 1 августа. А я и мой товарищ Сафронов М.М. прибыли в Ленинград только 20 июля. Поступить все же удалось. Окончил ее с отличием. Но вернуться на полигон не пришлось, хотя просился. Меня распределили в аварийно-спасательную службу. Наступил новый этап моей жизни.

Воспоминания Юрия Ефимовича Ильяша
из книги "Частицы отданной жизни"