C далёкого Севера II

II.

Поскольку о внутренних районах Новой Земли, как мы только что убедились, у нас нет абсолютно никаких сведений, задача нашей экспедиции сводилась к сбору основных данных в области топографии, геологии, метеорологии, а также, если представится возможность, и других естественных наук. Выполнение столь обширного плана за короткое двухмесячное полярное лето (с середины июля до середины сентября) было бы невозможно без соответствующих транспортных средств. Наша экспедиция не имела собственного парохода, поэтому все её планы должны были быть приспособлены к существующим условиям судоходства на Белом море и в Ледовитом океане.

С момента основания ненецкой колонии на Новой Земле между ней и Архангельском была установлена более или менее регулярная связь. Мурманское пароходное общество дважды в год (в июле и сентябре) отправляло на остров судно для регулирования сравнительно простых хозяйственных расчётов колонии. Эту функцию уже несколько лет выполнял пароход "Владимир" , услугами которого мы и должны были воспользоваться в первую очередь. Кроме того, мы рассчитывали на военный корабль (клипер, одновременно парусник и пароход) "Джигит", который должен был провести лето в Ледовитом океане вблизи Новой Земли с гидрографическими и политическими целями. Российское морское министерство распорядилось, чтобы "Джигит" по мере возможности заботился о нашей экспедиции.

План был следующим: "Владимир" должен был доставить нас в Малые Кармакулы (72°30' с. ш.), а затем, после двухдневной остановки в бухте с тем же названием, на юго-западном берегу пролива Маточкин Шар (то есть во второй населённый пункт острова, 73°15' с. ш.) мы должны были встретиться с "Джигитом", перейти на его борт и отплыть дальше на север, в Крестовую губу, расположенную уже на границе вечных снегов и непрерывных ледников (74°10' с. ш.). Во время пятидневной стоянки "Джигита" мы планировали изучить окрестности этой малоизвестной бухты, заняться интересным вопросом о спускающихся в море ледниках и предполагаемых залежах каменного угля. После выполнения этих работ мы должны были вернуться на "Джигите" к Маточкину Шару и более детально изучить его ближайшие и отдалённые окрестности, совершая пешие экскурсии вглубь суши и водные поездки к восточным берегам пролива. Для этой последней цели мы запаслись в Архангельске небольшой, но хорошо построенной спасательной лодкой. На этой лодке мы собирались обогнуть часть западного берега между Маточкиным Шаром и бухтой Моллера, чтобы в Кармакулах приступить к выполнению самого важного задания нашей экспедиции — пересечению Новой Земли с запада на восток до Карского моря. Это ранее считалось невозможным в летний период, пригодный только для топографических и геологических работ. По предварительным расчётам, переход через остров от Малых Кармакул на западе до бухты Литке на востоке должен был занять у нас около 20 дней, включая съёмку топографических планов, геологические наблюдения и астрономические измерения.

После возвращения с экспедиции к Карскому морю мы планировали снова довериться нашей спасательной лодке, обогнуть на ней полуостров Гусиную Землю, добраться до пролива Костин Шар, подняться вверх по реке Нехватовой, и, наконец, по завершении работ, вернуться на южный мыс Гусиной Земли, так называемый Гусиный Нос. Там мы должны были ожидать "Владимира", который имел приказ забрать нас на борт 20 сентября.

Таков был в основных чертах наш первоначальный план. Однако в действительности он претерпел значительные изменения и сокращения по причинам, так сказать, стихийным.

После отплытия "Владимира" судьба нашей экспедиции во многом зависела от "Джигита", с которым сразу же на самом начале приключилась серьёзная опасность. 1 августа, когда "Джигит" по договорённости зашёл за нами к Маточкину Шару, с востока внезапно разыгрался такой сильный ураган, что разбушевавшиеся волны за полчаса порвали два огромных якорных каната, выбросили этот прочный и крупный корабль на прибрежную каменистую мель. Хотя через два дня упорных усилий ему удалось освободиться из этой опасной ловушки, он стал протекать. Обеспокоенный этим командир корабля уже не осмелился везти нас дальше на север к Крестовой бухте, как он обещал ранее. Только 15 августа он снова зашёл к Маточкину Шару, чтобы перевезти нашу экспедицию в Кармакулы. Таким образом, наши надежды на изучение Крестовой бухты с помощью "Джигита" рухнули. С другой стороны, недавнее приключение с этим кораблём наглядно убедило нас в том, что мы слишком много возлагали на нашу спасательную лодку и что отправляться на ней так далеко в море, как мы планировали ранее, было бы просто легкомысленным поиском неприятностей.

В сложившейся ситуации мы постепенно стали мириться с мыслью, что и экспедиция к проливу Костин Шар при наших транспортных средствах не выполнима. Поэтому мы сосредоточили все наши усилия на возможно более детальном изучении северной части южного острова, ниже пролива Маточкин Шар. У этого пролива мы провели более двух недель. Наши работы заключались в съёмке топографических планов пешим и фотограмметрическим способами, геологических исследованиях и определении так называемых астрономических точек, которые являются основой любой карты. Таким образом, мы довольно подробно обработали северный берег пролива, начиная от горной группы Серебрянка и Митюшева Камня до гор графа Вильчека и мыса Заворотного. Помимо длинных пеших экскурсий, которые иногда затягивались на ночи, освещённые косыми лучами полярного солнца, мы часто пользовались и нашей лодкой. Плавание по проливу обычно было сильно затруднено из-за плотных льдов, дрейфующих со стороны Карского моря, и течений, которые образуются в нём из-за отливов и приливов моря.

На южном берегу пролива мы проникали на несколько десятков вёрст вглубь острова по долинам рек: Чиракиной, Жёлтой и Маточки. Эти экскурсии, помимо новых и интересных топографических данных (среди прочего мы открыли целую ранее неизвестную горную группу Снежных гор выше истока реки Маточки), одновременно познакомили нас с основами геологического строения этой части острова. Наиболее часто встречающиеся здесь породы — глинистые сланцы, хлоритовые сланцы и другие, кварциты, доломиты, реже известняки. Долины и плоские побережья покрыты глинистыми морскими отложениями недавнего происхождения, содержащими раковины, которые до сих пор живут в Ледовитом океане. Это неоспоримые доказательства того, что Новая Земля в новейшую геологическую эпоху, предшествующую современной, была значительно глубже погружена в воды океана. Сегодня она постепенно поднимается из них, о чём свидетельствуют, помимо этих раковин в глине, также огромные дельты, образованные здесь всеми реками и ручьями. Эти отложения (постплиоценовые) являются, как и наши делювиальные, средой обитания скудной северной флоры — мхов и лишайников, покрывающих их сплошным слоем, среди которого в более защищённых от северных и восточных ветров местах укрываются небольшими группами карликовые цветковые растения.

Доломиты почти везде содержат в себе окаменелости, на основе которых профессор Чернышёв отнёс все вышеупомянутые породы к верхнему и нижнему ярусам девонской формации. Среди этих осадочных слоёв залегают пласты изверженной породы — диабаза, а к северу от бухты Серебрянки возвышается мощная масса гранита (протогина), изрезанная на острые, зубчатые вершины, как будто наш татрский Герлах — это Митюшев Камень. Все эти слои сильно смяты и трещиноваты, образуя многочисленные и разнообразные сбросы. Складки тянутся в северо-восточном направлении, образуя на обоих берегах пролива самые высокие на острове горы. Некоторые из них, как, например, горы графа Вильчека (ненцы называют их горами Зимземи), достигают 4000 футов высоты; с них спускаются три очень живописных ледника, один из которых своим языком почти касается поверхности моря. Оба берега пролива построены с петрографической и тектонической точки зрения симметрично; следовательно, пролив не является дизъюнктивной трещиной, как утверждает Хефер, а просто бывшим фьордом.

16 августа мы покинули Маточкин Шар, доверив свою судьбу "Джигиту", который должен был доставить нашу экспедицию в Малые Кармакулы. Однако перед этим мы зашли на несколько дней в бухту Грибовая (73°4' с. ш.). Как оказалось, это место таит в себе очень интересные и важные геологические факты. В выступающих здесь известняках мы нашли обильную фауну кораллов, а южнее, между бухтами Грибовой и Безымянной, небольшой горный хребет, состоящий в значительной степени из диабазов, соприкасающихся с глинистыми сланцами. Последние на склонах, обращённых к бухте Безымянной, содержат в себе большое количество хорошо сохранившихся окаменелостей девонской эпохи. В целом за два дня, проведённых здесь, мы в два раза обогатили наши палеонтологические коллекции. Странным стечением обстоятельств мы нашли здесь также несколько человеческих могил и непохороненных скелетов...

18 августа мы встали в Малых Кармакулах, перенеся свои пенаты с гостеприимных палуб "Джигита" в ненецкую колонию, где в складе оставалась значительная часть наших продовольственных запасов. Мы начали готовиться к самому важному заданию экспедиции — пересечению Новой Земли. Трудности предстояли значительные, особенно в вопросе транспортировки багажа, так как единственным тягловым животным на Новой Земле была собака, а местные ненцы не имели их в большом количестве. Из обеих колоний удалось отобрать всего 80 годных для упряжки собак. После довольно долгих дебатов по этому вопросу мы подготовили 8 пар нарт, в которые запрягли по 8–10 собак. На такие нарты берётся не более четырёх пудов вещей, поэтому нам пришлось сократить количество груза до минимума. Помимо научных инструментов, в основном астрономических, мы взяли необходимую меховую одежду, палатки, дрова и продовольствие для 13 человек на 20 дней.

20 августа мы отправились в путь с этим очень шумным собачьим обозом, двигаясь на восток по долине реки Домашней (Кармакулка). В первый день нам удалось пройти всего семь вёрст по каменистой дороге, усеянной острыми обломками песчаников, которые на каждом шагу ранили и заставляли скулить лапы утомлённых собак. Эта безснежная езда на нартах не сулила нам слишком удачного и быстрого путешествия. Однако через несколько дней, к моему немалому удивлению, собаки привыкли, явно вошли в ритм, а нарты пошли значительно быстрее по более ровной дороге, покрытой мхом и лишайниками. Мы стали проходить по 15–20 вёрст в день, хотя наши "лошади" не ели уже три дня подряд.

Внутри Новой Земли мы увидели дикую, каменистую и голую пустыню, действительно в значительной степени свободную от снега, но в то же время почти полностью лишённую цветковой растительности. Это было довольно возвышенное плато, сильно выровненное деятельностью древних ледников и снегов, пересечённое глубокими эрозионными долинами, таящими в себе множество обрывистых оврагов, неглубоких впадин и болотистых котловин. Геологическое строение её было чрезвычайно однообразным: за целую неделю марша мы не встретили ничего, кроме тёмных глинистых сланцев и песчаников. Слои этих пород, хотя и сильно смятые и трещиноватые, не образуют заметных гор, так как, как уже было сказано, вершины складок сглажены и смыты, как будто срезаны. Поскольку длинная ось этих складок совпадала с направлением нашего маршрута (с северо-запада на юго-восток), мы всё время шли по гребням слоёв, как по грядам вспаханной земли.

С минералогической и палеонтологической точки зрения эти отложения были крайне бедны. Только у Карского моря нам удалось найти в них достаточное количество окаменелостей, в основном брахиопод из переходной эпохи между каменноугольным и пермским периодами (так называемый пермокарбон). В результате однообразия геологического строения внутренних районов острова мы занимались в основном его топографией. По долине реки Домашней мы прошли около 30 вёрст на восток, затем повернули на юг и через небольшой горный хребет вышли к значительной реке, которую ненцы называют Обчыдей, текущей, как и предыдущая, на запад в бухту Моллера. Держась берегов Обчыдея, после 20 вёрст марша мы нашли водораздел в виде небольшого озера, из которого вытекают два потока: один на запад (Обчыдей), другой на восток к Карскому морю. От водораздела мы повернули ближе к юго-востоку, всё время следуя долинами рек и ручьёв, принадлежащих к бассейну Карского моря. Русла этих рек в основном заполнены замёрзшим снегом, а склоны долин местами покрыты обширными снежными полями; климат здесь в целом суровее, чем на западном берегу. Благодаря этому обстоятельству вторую половину пути мы преодолели значительно быстрее, чем первую: собаки, попав на снег, обычно переходили на галоп, а мы, используя их энергию, присаживались на нарты.

Сначала мы шли по долине реки, которую ненцы называют Промысловой (река Абросимова), несущей свои полузамерзшие воды прямо на юг, но затем, оставив её на 30-й версте, повернули на восток, где вскоре наткнулись на вторую, ранее неизвестную реку с полностью замерзшим руслом. Мы назвали её рекой Снежной, которая в нижней части, как позже выяснилось, называется рекой Кратова. Пройдя по её долине около 20 вёрст, мы свернули на восток, так как Снежная внезапно повернула на север. Отсюда перед нами открылось плоское возвышенное плато, изрезанное не только оврагами, но и обширными ложбинами. Эта пустынная и дикая каменистая пустыня поражала своей безмерной голостью. Целыми днями мы не видели здесь ни одного цветка, ни дикого зверя, ни птицы, и даже такого обычного на севере комара. И только в одной уютной котловине, не слишком далеко от Карского моря, мы встретили группку жёлтых северных маков (Papaver nudicaule) — это было для меня самое важное событие того дня.

Через неделю после отъезда из Кармакул с одного из более возвышенных пунктов мы увидели на восточной стороне горизонта широкую белоснежную полосу, окаймляющую чёрный изрезанный берег пустыни. Это было Карское море, почти полностью заполненное нагромождёнными льдинами, за исключением узкой прибрежной полосы. В этом состоянии оно действительно заслуживает название "ледника" (Eiskeller), как его раньше называли немецкие географы. Сегодня мы знаем, что это состояние временное и зависит от направления ветров и времени года.

У Карского моря мы провели два дня. На следующий день после нашего прибытия с востока разыгралась такая сильная буря в сочетании со снежной пургой, что мы не могли двинуться с места весь день и оставались в палатках. Начала устанавливаться зима. Испуганные птицы, смешавшись с хлопьями снега, улетали к более тёплому западу; немногие жёлтые маки, не успевшие ещё образовать семян, ложились замёрзшими под снежным покровом... И наше положение было не из приятных, так как из-за отсутствия солнца мы не могли сориентироваться, где именно находимся. Нам казалось, что мы остановились у залива Литке, но уверенности в этом предположении не было. Мы успокоились только на следующий день, когда буря, измотанная борьбой с морем и скалами, утихла, и на небе показалось полное надежд солнце. Из измерений нашего астронома вышло, что мы находимся не у залива Литке, а у залива Абросимова, расположенной значительно южнее, в 60 вёрстах от первой (71°57' с. ш.).

В связи с неустойчивой погодой, быстро завершив топографическую съёмку, фотографирование и геологические наблюдения, 29 августа мы отправились обратно на запад. Благодаря недавнему снегопаду этот обратный путь мы преодолели за четыре дня и 1 сентября в 10 часов вечера уже стояли в Кармакулах. Длина пройденного нами пути составила около 130 вёрст. Таким образом, была совершена первая научная экспедиция через Новую Землю в летний период.

Ненцы, отправляющиеся зимой на охоту к Карскому морю, преодолевают этот путь за два-три дня, передвигаясь на лыжах по снежным сугробам. Наша экспедиция к Карскому морю убедительно доказала, что центральная часть острова имеет иное геологическое строение, чем северная и южная. Последняя, судя по имеющимся в литературе сведениям, кажется, обладает теми же петрографическими и тектоническими особенностями, что и те, которые мы наблюдали у Маточкина Шара, а также в бухтах Грибовой и Безымянной. Отсюда возник важный вопрос: где проходит граница, или линия дислокации, между северными девонскими слоями (простирающимися в северо-восточном направлении) и более молодыми слоями пермокарбона, имеющими юго-восточное простирание? Очевидно, что эта граница должна находиться южнее бухты Безымянной, но где именно — предсказать было невозможно.

Чтобы разрешить этот важный вопрос, мы предприняли новую экспедицию на север — по морю. На нашей лодке мы добрались до бухты Велико-Кармакульской, откуда через большой горный хребет, отделяющий её от соседней бухты Пуховой, прошли пешком, чтобы переправиться через реку Пуховую и двинуться на север к бухте Безымянной. Наше путешественное хозяйство и на этот раз тащили за собой собаки. В 15 вёрстах от бухты Пуховой мы встретили уже знакомые нам девонские слои, и тем самым разрешили поставленный ранее вопрос. По мнению профессора Чернышёва, центральная часть острова между бухтой Безымянной и проливом Костин Шар образует большую котловину, опустившуюся к центру Земли вдоль двух дислокационных трещин: одна из них тянется от полуострова Бритвин в 15 вёрстах от бухты Пуховой к Карскому морю, то есть с северо-запада на юго-восток, а вторая, вероятно, проходит в том же направлении между Гусиной Землёй и проливом Костин Шар.

10 сентября мы вернулись из бухты Пуховой в Малые Кармакулы. Нехватка времени и транспортных средств окончательно убедила нас в том, что мы не сможем выполнить третью часть первоначального плана — экспедицию к Костину Шару. Оставшееся до прихода "Владимира" время мы использовали для нескольких небольших экскурсий, из которых самой важной была поездка на северный мыс Гусиный Нос, богатый, по словам Норденшельда, превосходно сохранившимися окаменелостями. Завершив эту смелую экспедицию (40 вёрст мы проплыли по совершенно открытому морю), 13 сентября мы с нетерпением стали ожидать прибытия "Владимира". Он прибыл только 22 сентября, а после двухдневной стоянки снова поднял якорь. 27 сентября мы уже были в Архангельске.

Карта экскурсий новоземельской экспедиции 1895 г.
(В новом окне откроется в полном размере)

Таков общий ход работ, выполненных за два месяца нашей экспедицией. О результатах этих работ, а также о количестве вложенного труда можно будет судить только тогда, когда будут обработаны богатые палеонтологические и петрографические коллекции, а особенно когда на карту будут нанесены многочисленные астрономические и топографические данные, сбору которых мы уделяли основное внимание. Здесь я только отмечу, что, помимо планов, составленных мензульным и пешим способами, мы сделали более 160 фотограмметрических снимков. Последние, после замены перспективной проекции на горизонтальную, заполнят значительную часть карты южного острова Новой Земли, внутренность которого до сих пор обозначалась белой полосой, лишённой каких-либо картографических знаков и надписей.

Этот неожиданный успех, несмотря на столь примитивные и недостаточные транспортные средства, наша экспедиция, возможно, должна ставить в заслугу двум обстоятельствам: исключительно благоприятному лету, подарившему нам почти треть солнечных дней из общего числа проведённых на Новой Земле, и опытности путешественника и энергии инициатора главы экспедиции, профессора Чернышёва. Следуя его примеру, мы работали, почти не обращая внимания на часто неблагоприятную погоду, проводя под дождём и в тумане по многу часов подряд. Лишь грозные восточные ураганы иногда запирали нас на день или два в палатках, навязывая вынужденный отдых.

В завершение этой работы позвольте мне предложить читателю ознакомиться с моими путевыми заметками, в которых он, возможно, найдёт детали более интересные, более туристические, которые мы были вынуждены опустить в содержательном обзоре научных трудов нашей экспедиции.

24 июля. 8 часов утра. Погода сегодня великолепная. Море слегка взволнованно, играет с ласковым западным ветерком. Это безбрежная водная пустыня. Уже второй день мы не видим никаких животных, и только несколько белых чаек кружат над нашим кораблём, с усилием работая утомлёнными крыльями. Воды Ледовитого океана производят впечатление какой-то тёмной, густой и тяжёлой жидкости, похожей на желе; в массе они имеют тёмно-синий или гранатовый цвет, но в тонких слоях за кормой — изумрудно-зелёный, и только здесь видна их подлинная текучесть. С 11 часов ветер стал усиливаться и переменился на восточный. Солнце всё ещё светит, но греет очень слабо; в тени у нас всего 6° по Реомюру. В 8 часов вечера термометр показывал уже только 3° по Реомюру, а затем пошёл дождь, и стало ещё холоднее. Около полуночи мы встретили огромную массу дрейфующего льда; одновременно нас окружил такой густой туман, что "Владимир", не имея возможности двигаться вперёд, в течение 5 часов беспомощно качался на волнах где-то вблизи Гусиной Земли.

25 июля. Густой вчерашний туман не рассеялся до сих пор. Везде чувствуется пронизывающая сырость и холод. Паровая машина весь день дремлет, а корабль, предоставленный сам себе, лениво качается на воде, которая несет его на юг, подчиняясь северному ветру. Мы находимся где-то у северного мыса Гусиной Земли, которой, однако, совсем не видно. Непроницаемый туман окружает всё. О близости суши мы судим по неисчислимому количеству черных гагарок с белыми животами, которые беспрестанно носятся над палубой "Владимира". Эти птицы нисколько не пугаются нашего присутствия и подплывают к кораблю на несколько локтей. В конце концов около 5 часов вечера туман рассеялся; мы двинулись на северо-восток, желая возместить столь значительную потерю времени из-за темноты и встречного ветра. Но через час нас снова окружил серый туман, и машина замолкла. Мы плывём очень медленно, всё время измеряя глубину моря. В 9 часов вечера бросили якорь на глубине 25 саженей в надежде дождаться более ясной погоды. По расчётам капитана, мы находимся в бухте Моллера прямо напротив Малых Кармакул, к которым, однако, уже второй день тщетно пытаемся приблизиться. В 10 часов вечера пошёл мелкий дождь, и температура упала до 2° по Реомюру. Ночь ничем не отличается от дня, тем более что густой туман не позволяет наблюдать движение солнца. Мы разошлись по своим местам около часа ночи в надежде, что завтра увидим землю.

26 июля. Вчерашние надежды не оправдались. Около 9 часов утра туман рассеялся, и мы увидели берег на расстоянии нескольких морских миль, хотя за час до этого не имели понятия о столь близком соседстве. Берег был возвышенный, гористый; везде в ложбинах и трещинах лежали белые поля снега, очень отчётливо выделяющиеся на тёмном фоне глинистых сланцев. Пейзаж производил впечатление нашего декабрьского зимнего дня, тем более что с этого расстояния не было видно никаких признаков органической жизни. При более внимательном рассмотрении рельефа берега выяснилось, что мы слишком далеко зашли на север. Перед нами лежал полуостров Бритвин, находящийся в 60 вёрстах от Кармакульской бухты. В 1 час дня "Владимир" повернул на юг, но упрямый туман снова преградил ему путь. Пришлось двигаться медленно и осторожно. К вечеру туман отступил настолько, что можно было отчётливо различить бухту Моллера, но прошло ещё немало времени, прежде чем удалось отыскать вход в ответвление Мало-Кармакульской бухты. Едва к одиннадцати часам вечера мы вошли в эту хорошо защищённую гавань, где уже находился "Джигит". Неподалёку от входа в порт находится крошечный скалистый островок, покрытый такой массой водоплавающих птиц, что не видно растущей на нём травы. Это так называемый птичий "базар".

27 июля. Колония Малые Кармакулы. С самого утра солнце стало согревать веющие холодом скалы. Даже в тени термометр показывал 15° по Реомюру. Чёрные глинистые сланцы, благодаря своей окраске, нагреваются значительно сильнее воздуха; на термометре, положенном на их поверхность, я отчётливо прочёл 25° по Цельсию!

Колония состоит из небольшой церквушки, удобного дома для священника-миссионера, который является одновременно как бы хозяином всей поселковой жизни, дома Общества спасения на водах, больших ненецких изб, амбара и бани. Помимо этого, летом здесь стоит несколько чумов. В экономическо-социальном отношении колония организована следующим образом: в течение всей долгой полярной зимы ненцы охотятся на белых медведей, оленей, тюленей, морских котиков и так далее; летом, во второй половине июля, к ним приезжает губернский чиновник, учитывает и забирает зимовую добычу, которую затем продаёт с аукциона в Архангельске, взимая 15% комиссионных в пользу правительства. Остальная часть капитала идёт частично на покупку необходимых для колонистов предметов, на погашение долгов, частично остаётся в качестве депозита в губернской кассе. В этом году "Владимир" привёз дрова, муку, крупу, порох, свинец, разные безделушки для ненецких женщин и так далее, а увез более 80 медвежьих шкур, столько же оленьих, несколько десятков бочек тюленьего жира и так далее. Самым ценным предметом зимнего промысла ненцев является медвежья шкура, цена которой в последнее время возросла до 100–150 рублей. Поэтому убийство первого медведя — важная дата в жизни ненца: он становится как бы совершеннолетним, способным заработать на кусок хлеба.

Мы сегодня осматривали ненецкие избы. Эти люди, необычайно некрасивые, с плоскими, как лопата, монгольскими лицами, совсем не заботятся о чистоте тела и жилища; несмотря на то что казармы были к нашему приходу выскоблены и вымыты, а собаки с большим трудом выгнаны во двор (к их великому удивлению и недовольству), мы нашли в них такой отвратительный запах, что постарались сделать наш визит как можно более деликатным и коротким. Они говорят на своём урало-алтайском наречии, главной особенностью которого являются предлоги, добавляемые к существительным в виде падежных окончаний. Почти все мужчины понимают также официальный язык. Сегодня мы были свидетелями ненецкого пиршества, которое они называют "айбартан". Оно заключается в том, что охотник, добыв оленя, угощает своей добычей соседей. Мясо едят сырым, обмакивая его в кровь. Более вкусными считаются кости, внутренности и яички. К деликатесам относятся олений язык, желудок и селезёнка.

Сегодняшний день, полный впечатлений, мы закончили необычным занятием: в 12 часов ночи фотографировали солнце, кроваво-красный диск которого довольно высоко поднимался над горизонтом, несмотря на то что это было его самое низкое положение.

1 августа. Маточкин Шар. Вчера мы в первый раз ночевали в палатках, подстланных двойным слоем оленьих шкур. Спали мы в так называемых малицах, то есть длинных оленьих шкурах, сшитых в виде рубахи. На голову надевали на ночь меховую шапку, на ноги — валенки или ненецкие "пимы". Это длинные меховые сапоги, сшитые жилами из шкур молодых оленей, мехом внутрь. Ненцы надевают на них ещё одну совершенно непромокаемую пару сапог, сшитую из шкуры одного из видов тюленей, так называемой нерпы, с жёсткой рыжевато-бурой щетиной снаружи.

С самого утра дул сильный северо-восточный ветер. Около трёх часов дня он усилился до истинного урагана силой в 11 баллов. Нам пришлось прервать изучение соседней горы, так как ветер буквально сдувал нас с её пологого склона. С большим трудом мы добрались до палаток. На склоне горы мы видели, как разбушевавшиеся и вспененные волны сорвали "Джигит" с якоря и выбросили его на подводные камни. Это продолжалось не более получаса. Наши палатки едва держались; мы обложили их со всех сторон большими камнями. Всю ночь мы пролежали не смыкая глаз, не зная, не сорвёт ли разбушевавшийся стихийный ветер с наших голов хрупкую крышу. Ветер с прибрежной отмели подхватывал мелкий гравий и камешки и без устали бомбардировал ими палатки; он рвал их с какой-то неукротимой силой и злобой.

6 августа. Вторая ненецкая колония находится при устье реки Маточки. Здесь стоят два небольших домика и три чума. В этом году "Владимир" привёз из Архангельска новый, просторный и полностью готовый дом; сейчас несколько плотников собирают его. Ненцы здесь такие же грязные и некрасивые, как и в Кармакулах, но среди них есть два выдающихся человека (Константин и Прокопий), храбрых, смелых и предприимчивых охотников, лучших знатоков Новой Земли. Они будут нашими проводниками в экспедиции к Карскому морю. Оба они происходят из знатного рода Вылка, который первым поселился на острове.

Колония находится в очень живописной местности; со всех сторон её окружают горы. В ясные дни отсюда видно множество ледников и снежных полей внутри острова. Цветковая растительность сосредоточена здесь в долине реки на её южных склонах. К наиболее характерным растениям относятся: жёлтый северный мак, хохлатка, северная ива и берёза — все карликовые, все цветущие одновременно. Обычными являются также травы, незабудки, крупка, камнеломка и так далее; в общем, растения альпийской зоны. Удивляет величина плодов по сравнению с самим растением, которое иногда, как ива, состоит из тонкого, длиной в один дюйм стебелька, двух листочков и плода. Корни ивы и берёзы прячутся во мху, над поверхностью которого выступают только листья и цветы. О величине этих "деревьев" можно судить по тому, что самая большая ива, какую мне удалось здесь найти, свободно помещается в дорожном чемодане. Насекомые встречаются очень редко, зато пауки довольно обычны. Из пернатых мы уже видели большое количество гусей, разных уток, лебедей и неисчислимое множество морских чаек; из сухопутных птиц — только очень обычную здесь белую сову. Что же касается крупных млекопитающих, то, по уверению ненцев, медведи теперь сидят во льдах на Карском море, а олени держатся в долинах внутри острова. Песцы, теперь каштанового цвета, я уже видел их несколько раз.

10 августа, 8 часов утра. День пасмурный, влажный. Уже час как мы плывём среди плотных льдин, которые местами совершенно преграждают нам путь, заполняя всю ширину пролива (Маточкин Шар). Тогда мы пробиваем себе дорогу баграми. В общем, здесь чувствуется близость полюса. Из-за ледяных, как ультрамарин, глыб льда время от времени показываются любопытные головки тюленей или выпрыгивает блестящая белокожая белуха (род дельфина). Так мы проплыли около 12 вёрст, затем пристали к берегу. Сегодня мы хотим взобраться на гору графа Вильчека, на которой 20 лет назад Линдстрём оставил минимальный термометр. Едва мы успели взобраться на её западный склон, как нависшие с утра облака начали накрапывать мелким дождём, который сопровождал нас в течение всех восьми часов. Это была настоящая татрская пакость! Мы дошли только до первого снежного поля. Дальше идти было невозможно, так как мы промокли до нитки. Возвращаясь назад, все мы принялись за греблю, желая этим способом согреть окоченевшие от холода и сырости члены. В палатки мы вернулись в 4 часа утра.

11 августа. Сегодня в первый раз за две недели мы увидели заход солнца.

24 августа. Вот уже четвёртый день как мы движемся к Карскому морю. Наши собаки сильно исхудали и ослабли; в течение трёх дней они не ели ничего, кроме воды и снега. Нам необходимо обязательно добыть оленя, чтобы накормить эту голодную ораву и иметь возможность двигаться вперёд. Сегодня мы действительно видели вдалеке четырёх оленей, пасущихся на моховом поле, но чуткий зверь, услышав, вероятно, лай собак за три версты, скрылся, прежде чем удалось принести из табора штуцер. К вечеру пошёл мелкий дождь, в обществе которого мы прошли ещё около десяти вёрст. Длина всего сегодняшнего марша составляет около 30 вёрст, а от Кармакул мы удалились по крайней мере на 85. Мы всё время идём по тем же сланцам и песчаникам. Голые и дикие пейзажи. Вечером в 10 часов, когда мы, утомлённые и промокшие, где бы то ни было разбили палатки, дождь почти в ту же минуту прекратился. Одну из восьми пар нарт нам пришлось изрубить на дрова, чтобы вскипятить чай и овсяную кашу, — после чего мы, озабоченные, легли спать.

25 августа. Просыпаемся в 6 часов утра с ощущением холода, проникающего под шкуры. Небо прояснилось, показалось оживляющее солнце, но в то же время температура упала до 0°. Около 10 часов утра Василий Иглин, один из наших помощников-носилок, на соседнем холме заметил оленя. Ввиду важности этого открытия, ненец Константин, лучший на Новой Земле стрелок, начал красться на четвереньках к мирно пасущемуся животному. К счастью, собаки, скучившиеся в кучу, дрожащие от холода, изнемогающие от голода, не заметили этих манёвров охотника. Через полчаса мы услышали выстрел; жирный и рослый трёхлетний олень с рогами пал от верной руки Константина. Собаки, взволнованные выстрелом, начали рваться из упряжки, лаять и радостно выть, наполняя всю окрестность необычным шумом. Через полчаса от этой ценной для нас добычи остались только рога и шкура — остальное исчезло в 80 пустых уже три дня собачьих желудках. Ненцы также с удовольствием поедали свежее оленье мясо, выбирая кусочки повкуснее. Нам достался олений язык, которым мы разнообразили наш обычный обед: разогретые мясные консервы, овсяная каша, чай, сухари. Это, казалось бы, незначительное происшествие сильно способствовало оживлению нашего общества после вчерашнего мрачного дня. Мы отправились в дальнейший путь бодро, уверенные, что на следующий день увидим море.

В течение всего дня у нас была хорошая, но морозная погода. Мы остановились на ночлег у реки Снежной, украшенной живописными ледяными каскадами и снежными гротами. Ночи уже не такие светлые, как месяц назад; в полночь наступила кратковременная темнота, термометр показывал −3° по Цельсию. Ночуем мы, следовательно, уже при настоящем морозе. Один из наших людей, маленький япончик Филипп, этой ночью сильно простудился.

23 сентября. Сегодня мы покидаем Новую Землю. И здесь, на более тёплом западном её берегу, выпали уже первые снега. Улетели неисчислимые стаи водоплавающих птиц, умолкли шумные "базары". Горы и долины покрыты снежным покровом — на десять зимних месяцев. Среди этой морозной, ледяной пустыни мы оставляем 19 человеческих существ, отрезанных на целый год от остального мира, ожидающих грозную полярную зиму и полярную ночь.