Студена земля, но родная, Русская

За последующую после экспедиции Цивольки — Моисеева четверть века царское правительство резко изменило свое отношение к Северу. В шестидесятых годах прошлого века "Журнал Министерства государственных имуществ" выразил официальную точку зрения: "Поездки за морским звероловством на Новую Землю и Шпицберген были неправильным промыслом, были своего рода азартною игрою, где ставкою была жизнь человека".

Результаты такого отношения не замедлили сказаться: если в 1833 году промышлять к Новой Земле ходили 133 поморских судна, то в 1864 — всего 5. Вполне понятно, что этим поспешили воспользоваться иностранцы, и в первую очередь норвежцы. В 1869 году в районе Новой Земли и в Карском море промышляли 24 норвежских промышленника, а в 1870-м — уже свыше 60. Иностранцы не только хищнически истребляли всяческую живность, но и уничтожали поморские кресты, жгли промысловые избушки.

Известный поборник освоения Севера М. К. Сидоров с болью говорил в 1877 году: "Если мы сами не можем или не умеем воспользоваться теми дарами природы, которые находятся в наших северных странах, то имеем ли мы право отказаться от них за своих потомков, которые, может быть, и сумеют употребить их в свою пользу? По моему мнению, нам следует защищать их всеми силами и передать их следующему поколению, как передали их нам наши предки".

Одним из средств охраны Новой Земли Михаил Константинович считал защиту ее карты. "Нельзя оставить без внимания, — писал он, — и того, что после германской экспедиции в 1872 году на Новую Землю на немецких картах этого острова появились взамен русских иностранные названия: по северную сторону гавани, в которой зимовал Баренц — мыс Бисмарка... В 1873 году все эти названия перенесены и на наши карты и даже не пощажена память нашего первого полярного мореплавателя, занимавшегося описью берегов Новой Земли, Ф. П. Литке. И мыс, посвященный его имени русскими, исчезает с русских карт!".

Сидорова услышали. Попытка переименовать Литке в мыс Петермана, по имени немецкого географа Августа Петермана, была пресечена. Пройдут многие годы, прежде чем имя уроженца Архангельска Михаила Константиновича Сидорова, всю свою жизнь и состояние отдавшего освоению Русского Севера, появится на карте Русской Арктики. Уже в наши дни в его честь названы острова Сидорова в Костином Шаре и пролив Сидорова на Земле Франца-Иосифа.

А вот мыс Сидорова на Шпицбергене был назван А. Петерманом еще в 1870 году. Михаил Константинович, благодаря за честь, писал: "Это едва ли не первый знак такого внимания иностранцев к русским, что именами их они назвали местности" (письмо А. Петерману от 24 (ст. стиля) мая 1871 г.).

Неверные, весьма искаженные очертания берегов Новой Земли, снятые полуграмотными норвежскими промышленниками, были исправлены на картах в советское время, однако многие данные ими названия остались. Русские картографы всегда уважительно относились к авторам географических названий.

Имя богатого пароходовладельца из Бременгафена, известного филантропа и начальника немецкой экспедиции 1871 года на пароходе "Германия" Альберта Розенталя носит гора на берегу губы Белушьей. Здесь же находятся острова Хейглина, названные в честь спутника Розенталя Теодора Хейглина. Этот известный исследователь Африки неожиданно увлекся Арктикой, сделав большие географические открытия годом раньше на Шпицбергене.

Самый северный мыс Новой Земли — мыс Карлсена по воле А. Петермана носит имя норвежского капитанапромышленника Эллина Карлсена, который в 1868 году на небольшом судне обогнул с севера Шпицберген, побывал у берегов Ямала, в устье Обской губы, а в 1874 году участвовал в австро-венгерской экспедиции, открывшей Землю Франца-Иосифа.

Когда экспедиция по дрейфующим льдам несколько месяцев добиралась по его совету к Новой Земле, Карлсену перевалило за пятьдесят пять. Двадцать лет провел он среди льдов. "Теперь, когда с годами пришла слабость, ему стало не под силу переносить лишения, утомлявшие даже людей иного чем он возраста, — писал начальник экспедиции Ю. Пайер. — Безропотно покорялся этот испытанный полярник своей тяжелой судьбе, но нам со стороны было тяжело замечать признаки полного упадка его сил. Он уже не рассказывал нам о белых медведях и моржах, которых умел привлечь к себе одним взглядом или словом; он перестал возмущаться безбожием матросов — этих "славонцев" — и не читал им, как раньше, нравоучительных проповедей за игру в карты в воскресный день; он не удивлялся больше энергичной, но безобидной манере южан вести разговор, который, как раньше, казалось ему, непременно должен кончиться потасовкой"

У Новой Земли, как и предполагал Карлсен, экспедиция встретила поморов, которые спасли ее от неминуемой гибели. Карлсен прожил еще двадцать шесть лет. Когда в 1877 году русский капитан Христиан Даль направлялся с первыми европейскими грузами на пароходе "Луиза" на Обь, он специально зашел в Гаммерфест, чтобы спросить совета у опытного Карлсена. Тот уверял, что Даль задумал несбыточное дело: лед и каменная гряда при входе не пустят "Луизу" в Обскую тубу. Мрачный прогноз норвежца не оправдался. Х. Даль не только проник в Обь, но до конца навигации успел подняться по реке до места назначения — Тобольска. Родные стены, как известно, помогают...

На северо-западном побережье Новой Земли есть горы Дерма, Мака, Тобисена. Названы они по фамилиям норвежских капитанов-зверобоев, успешно плававших в Баренцевом и Карском морях. Наиболее удачливым в этих плаваниях был один из трех братьев-капитанов Эдвард Гольм Иоганнесен. Его имя теперь носит мыс Иоганнесена, находящийся в трех милях юго-восточнее мыса Желания, и мыс Эдвард на северо-западном берегу Северного острова. В 1869 году Иоганнесен обошел Южный остров, побывал у берегов Ямала, а на следующий год, обогнув Новую Землю с севера, ходил к устьям Оби и Енисея. В августе 1878 года он открыл остров Уединения в Карском море. А. Петерман явно преувеличивал значение плавания Э. Иоганнесена, когда писал, что "оно представляет самое важное географическое приобретение в пределах восточной половины европейского северного океана, со времени трех голландских экспедиций под начальством Барентса в 1594— 1597".

Профессор В. Ю. Визе как-то заметил: "У читателя может возникнуть вопрос: отчего же норвежским промышленникам удалось выполнить то, что тщетно пытались сделать Литке, Пахтусов, Циволька и Моисеев? Объяснения нужно искать в тех громадных колебаниях, которым подвержено состояние льдов в Баренцевом и Карском морях. Русские мореплаватели двадцатых - тридцатых годов прошлого столетия попали в неблагоприятный ледовый период, норвежцам же посчастливилось побывать на севере Новой Земли и в Карском море в благоприятные годы". О существовании таких больших колебаний ледовитости в Арктике тогда знали. Поэтому возникло своего рода арктическое "шапкозакидайство". "Так, например, — продолжает Визе, — еще не известный немецкий географ Пешель, после удачных плаваний норвежцев, писал, захлебываясь от восторга: "Все, что до сих пор было нам сообщено о Новой Земле и о Карском море, оказывается грубой и постыдной мистификацией. Недоступность Карского моря — чистый вымысел, оно может служить для рыболовства, но не ледником"

Вскоре за такое легкомысленное отношение к арктическим морям пришлось платить дорогой ценой. Сиверт Христиан Тобисен еще в 1859 году вместе с Э. Карлсеном плавал у Шпицбергена, огибал его с севера. Все было в его беспокойной жизни зверобоя: приходилось оставлять во льдах нагруженное добычей судно и искать спасения на шлюпках, зимовать на острове Медвежьем. В 1872 году судно С. Тобисена затерло у Крестовых островов. Семь человек, по жребию, отправились на юг в поисках помощи. Тобисен с сыном и двумя матросами остались зимовать на острове Большом Заячьем. На этот раз полярное счастье изменило капитану. На зимовку пришла цинга. В апреле 1873 года умер он, в июле — его сын Яков, впервые сопутствовавший отцу в арктическом плавании. Оба матроса в августе двинулись на юг и вскоре были спасены поморами. Ненцы спасли и первую группу, за исключением одного матроса, который погиб во время перехода.

"Особенного внимания, — писал норвежский метеоролог Г. Мон, — заслуживает то, что Тобисен и его сын до последнего дня вели метеорологический журнал (у них были с собой инструменты, проверенные метеорологическим институтом)... О каком величии духа, поглощенного страстью к науке, о какой несокрушимой добросовестности свидетельствуют эти записи, веденные людьми в самом отчаянном положении, вплоть до смерти!".

Генрик Мон долгое время возглавлял норвежский метеорологический институт и много сделал для изучения Арктики. Его имя присвоено мысу Мона, расположенному южнее мыса Желания.

Несколько географических названий на карте Новой Земли оставил в 1872 году камергер австрийского двора Ганс Вильчек. Он был одним из организаторов экспедиции Ю. Пайера и К. Вейпрехта (о ней мы расскажем дальше), открывшей Землю Франца-Иосифа. Одновременно он снарядил вспомогательную экспедицию на норвежском парусном судне "Исбьерн", которая заложила на Новой Земле аварийные депо для Пайера и Вейпрехта. 30 июля Вильчек и его помощник профессор Леобенской горной академии Ганс Хёфер высадились на северный берег Маточкина Шара и совершили восхождение на гору, которую назвали горой Вильчека. Ближайшую к ней вершину они нарекли горой Хёфера (на некоторых картах она пишется в старой транскрипции — Геффера). Этому ученому принадлежит первая обоснованная теория геологического происхождения Новой Земли.

Экспедиция Вильчека же поместила на карте пролива Костина Шара озеро Зюсса. Австрийский геолог Эдуард Зюсс получил в России известность как автор трехтомного труда "Лик Земли", последний том которого был удостоен Русским географическим обществом медали имени П. Семенова.

Новая Земля всегда влекла и шведского полярного исследователя Адольфа Эрика Норденшельда. Он справедливо считал ее ключом ко всему Северо-Восточному проходу. В 1875 году Норденшельд собирался отправиться на его штурм на двух судах, одному из которых намеревался поручить только исследование Новой Земли. Однако Русское географическое общество не смогло принять участие в этой экспедиции, и Норденшельду пришлось выйти в плавание на одном крохотном, водоизмещением всего 43 тонны, парусном судне "Превен". Он тогда осмотрел многие места Южного острова Новой Земли. Наиболее продолжительной оказалась стоянка в губе Безымянной (древнее название, известное еще Крестинину), где исследователя поразил громадный птичий базар. С 1925 года южный входной мыс этой губы называется мысом Норденшельда.

Шведский ученый еще дважды — в 1876 году на "Имере" и в 1878-м на "Веге" — побывал на Новой Земле. Он первым дал характеристику местных ледников. Вот почему В. А. Русанов назвал самый большой Новоземельский ледник именем Норденшельда. Большой залив Норденшельда на западном берегу Северного острова именован еще раньше норвежцами.

Последний раз большая группа иностранных названий на Новой Земле появилась в 1921 году, когда здесь с разрешения Советского правительства работала небольшая геолого-зоологическая норвежская экспедиция профессора Олафа Хольтедаля (его имя носит остров Олафа). Бухты Блафьель и Штраумсена названы соответственно в честь экспедиционного судна и его капитана, гора Дитрихсона — именем топографа и метеоролога. Гора Третена — не что иное, как искаженное название по имени помощника зоолога студента-медика Рейдара Тветена. Здесь же, на побережье губы Машигина, норвежцы назвали гору Нансена и мыс Спирифер (спирифер — род плеченогих, отложения раковин которых позволяют датировать известковые породы морского происхождения).

Долгое время мы бились над расшифровкой наименования небольшого островка Норске, решив, что это фамилия какого-то иностранца. Все оказалось значительно проще. Название, данное капитаном Э. Иоганнесеном в 1869 году, в переводе на русский означало "остров Норвежский". Отдельные иностранные промышленники начинали приучать себя к мысли, что это их охотничья вотчина. Сорок лет спустя В. А. Русанов написал на карте против небольшой выемки в северном берегу Крестовой губы "бухта Норвежская". Поводом для этого послужила встреча с тремя норвежскими браконьерами. Сами же норвежцы самый большой залив на западном побережье давно называли Русской Гаванью, прекрасно понимая, что исконные хозяева этих мест — русские поморы.

Для того чтобы препятствовать экспансионистским поползновениям в отношении Новой Земли, в 1870 году из Кронштадта в Белое и Баренцево моря отправилась эскадра военных кораблей под флагом вице-адмирала К. Н. Посьета. По пути она посетила Киль, Берген, Гаммерфест, Варде, Архангельск, Соловецкие острова.

Хотя корвет "Варяг" и винтовой клипер "Жемчуг" пробыли у берегов Новой Земли недолго, они выполнили значительные описные и промерные работы. На карте Костина Шара появилось много новых названий. Значительная часть их не сохранилась: рейд Алексея (по имени великого князя Алексея Александровича, участвовавшего в плавании), мыс Варяг (по названию корвета), острова Хохлова, Шаховского, мысы Мофета, Муравьева, Росселя (в честь офицеров эскадры).

В плавании принимал участие русский академик Александр Федорович Миддендорф (его имя носят мыс на северо-востоке Новой Земли и ледник на острове Рудольфа Земли Франца-Иосифа). Он вел большие гидрологические и биологические исследования и, в частности, установил, что теплое течение Гольфстрим проникает не только в Баренцево, но и в Белое и даже в Карское море. Во втором томе "Истории открытия в освоения Северного морского пути" говорится: "Докладывая об этом плавании в Академии наук, Миддендорф подчеркивал, что "полярное море содержит в себе огромные сокровища". Он призывал научную общественность обратить внимание на Сибирское полярное море, разумно использовать природные богатства полярных стран, не допускать вторжения в русские северные владения хищников-иностранцев".

Среди сохранившихся на карте Костина Шара названий экспедиции следует назвать прежде всего остров Жемчуг. По аналогии с расположенными рядом островами Алебастровыми, до тридцатых годов нашего века называвшихся Белыми, его пытались переименовать в остров Жемчужный. Было бы жаль, если бы исчезло с карты имя этого заслуженного корабля — типичного представителя переходного от парусного к паровому флоту периода. Он почти тридцать лет находился в строю и долгое время был флагманом средиземноморской эскадры. Потом это название с честью носили бронированный крейсер и пограничный сторожевой корабль Северного флота. Место гибели последнего в районе Святого Носа объявлено координатами боевой славы...

Полуостров и губа Макарова на острове Междушарский названы в честь ревизора клипера "Жемчуг" Евгения Андреевича Макарова. Остров Казаринова и мыс Тудера носят имена офицеров корвета "Варяг". Тридцатилетний подпоручик корпуса флотских штурманов Валериан Захарович Казаринов, несмотря на молодость, уже был опытным гидрографом и много успел сделать за те четыре дня, пока корабли оставались в Костином Шаре. А вот его ровесник флаг-офицер эскадры лейтенант Карл Иванович Тудер, похоже, вообще в съемках участия не принимал.

В последующие годы русские военные моряки продолжали исследование и освоение Новой Земли. Об этом напоминает, например, остров Ближний или Тягина в заливе Моллера. На морском кладбище латвийского города Лиепая до сих пор сохраняется скромное надгробье, на котором написано: "Корпуса флотских штурманов полковник Евстафий Алексеевич Тягин родился 5 марта 1844 — скончался 1898 г. Основатель колонии на Новой Земле".

Удивительна привязанность этого человека, родивщегося в херсонских степях и начинавшего службу на Черном и Каспийском морях, к Северу. Тягин семь лет выполнял метеорологические наблюдения в Архангельске, делал промеры на Мезени и Печоре, плавал штурманом на Белом море. В 1878 году он согласился возглавить работы по достройке и оборудованию спасательного приюта в Малых Кармакулах, начатые им годом раньше, а главное — перезимовать в нем. Вместе с женой Александрой Ивановной, двухлетним сыном Платоном высадился он со шхуны "Бакан" на неприветливый новоземельский берег. Зимовавшие здесь русские промышленники и ненцы за исключением двух старух находились на промысле. Грязь и запустение царили в приютской избе. Даже постели после умерших зимой от цинги двух промышленников не были убраны.

Почти полтора месяца артель рабочих мыла, убирала, строила поселение. 1 сентября Тягин начал метеорологические наблюдения. 17 сентября проводил шхуну и рабочих. Впрочем, семья Тягиных недолго оставалась в одиночестве: выпавший снег и начавшиеся морозы вскоре согнали более сорока промышленников в приют. Среди них было и семейство ненца Фомы Вылки, первого постоянного жителя Новой Земли, промышлявшето здесь девятый год.

Из-за недостаточных запасов свежего мяса среди ненцев зимой началась цинга. Несмотря на медицинскую помощь, которую Евстафий Алексеевич самоотверженно оказывал промышленникам, за зиму умерли четверо взрослых и трое детей. Простудившись на метеорологических наблюдениях, заболел и сам Тягин. С высокой температурой он принимал роды у своей жены, сам же крестил дочь — первую русскую уроженку архипелага — Нину.

В апреле начался массовый прилет птиц, и промышленники получили свежее мясо в изобилии. Тогда Тягин с двумя ненцами предпринял исследовательскую поездку на Карскую сторону. Эта первая в истории попытка пересечь Новую Землю не удалась из-за нехватки корма для собак и снежной слепоты участников перехода. Однако систематические комплексные наблюдения Тягина за природой этих мест показали, что Новая Земля может служить местом оседлой жизни человека. Через три года в постройках приюта разместился персонал первой русской полярной станции, которая начала действовать осенью 1882 года по программе Первого Международного полярного года. Занимаясь гидрографическими работами на Севере, Е. А. Тягин не раз возвращался к берегам ставшей для него родной Новой Земли. В июне 1880 года он восстанавливал построенный им же навигационный знак на острове, который вскоре получил его имя. Бывал Тягин на Новой Земле в 1887 и 1890 годах, и доставляла его туда неизменно винтовая шхуна "Бакан".

В память об этом много поработавшем в северных водах судне на карте Маточкина Шара осталась бухта Бакан. Построенное в 1857 году, совсем небольшое, водоизмещением 251 тонна, с машиной в 30 лошадиных сил, оно значительно уступало по своим размерам сменившему его транспорту (с 1909 г. посыльному судну) "Бакан" постройки 1896 года, тоже много раз бывавшему у берегов Новой Земли. Но большинство нижеприведенных географических названий связано все-таки с первым "Баканом".

Имени старшего штурмана "Бакана" подпоручика корпуса флотских штурманов Николая Федоровича Лемякова обязано своим происхождением название острова Белужий (Лемякова), находящегося юго-восточнее острова Кармакульского. Лемяков в 1888 году выполнял съемку становища Малые Кармакулы, много лет служил на "Бакане", участвовал в беломорских съемках, командовал Северо-Двинским плавучим маяком. Уроженец Архангельска, он до конца дней своих — осени 1918 года — не расставался с ним. После выхода в отставку Лемяков несколько лет состоял членом городской думы, много писал по вопросам городского хозяйства в местной прессе, был председателем общества взаимного кредита и союза домовладельцев.

В 1889 году "Бакан" по просьбе архангельского губернатора выполнил съемку западного побережья Южного острова, назвав некоторые объекты в Грибовой губе.

На первый взгляд топонимы острова Веселаго, Кремера, Пущина, Шестакова не могут вызвать затруднений при расшифровке — все это имена известных русских военно-морских деятелей того времени. Если генералы Феодосий Федорович Веселаго и Нил Львович Пущин попали на карту как непосредственные начальники производивших опись офицеров — Веселаго в 1881-1885, а Пущин в 1889-1891 годах — возглавляли Главное гидрографическое управление, а начальник Главного морского штаба генерал-адьютант Оскар Карлович Кремер, кроме того, в 1870 году командовал корветом "Варяг", ходившим на Новую Землю, — то старейший русский адмирал и тоже генерал-адъютант Иван Алексеевич Шестаков на Севере никогда не бывал и не очень его жаловал. Так, будучи управляющим Морским министерством, он сказал: "Никакие денежные средства, потраченные на исследование Карского моря, не дадут других результатов, как только трату средств и времени" ".

Не так-то легко сразу ответить на вопрос, кого имели в виду офицеры "Бакана", называя остров Голицына. Отпрысков этой старинной аристократической фамилии в те годы в России проживало много. Б. Г. Масленников, например, в книге "Морская карта рассказывает" считает, что это, видимо, генерал-лейтенант Г. С. Голицын. У нас же нет сомнений, что остров в Грибовой губе назван по имени архангельского губернатора князя Николая Дмитриевича Голицына, годом ранее посетившего Новую Землю и поставившего в Малых Кармакулах церковь, а в Маточкином Шаре памятный крест. В честь Григория Сергеевича Голицына в 1895 году академической экспедицией Ф. Н. Чернышева названа бухта Голицына на восточном побережье Южного острова. Несколько позже на Новой Земле побывал еще один Голицын — физик академик Борис Борисович Голицын (в августе 1896 г. его доставил туда винтовой транспорт "Самоед"). Его имя более достойно значиться на карте этих мест, но, увы, нет его в Арктике.

Любопытная деталь номинации географических объектов в губе Грибовой обращает на себя внимание: в отличие от островов мысы здесь названы именами малоизвестных русских офицеров, но зато непосредственно картографировавших эту губу. Описные журналы, где указаны анкетные данные этих людей, не сохранились. И трудно пришлось бы топонимистам, если бы не выручил вахтенный журнал шхуны "Бакан", хранящийся в Центральном государственном архиве ВМФ (Ф. 870 оп. 1, д. 15794).

Мыс Андреева носит имя судового врача "Бакана" Николая Павловича Андреева (в дальнейшем был повышен в должности и назначен старшим врачом дирекции маяков и лоций Белого моря), еще в 1880 году за гидрологические работы в Белом море награжденного медалью Русского географического общества. В 1887 году он на "Бакане" посетил Малые Кармакулы вместе с А. И. Вилькицким, выполнявшим здесь гравитационные наблюдения. Андреев изучал санитарные условия жизни полярников, которые изложил в обширной статье, напечатанной в "Медицинских прибавлениях к "Морскому сборнику". Всегда есть искушение "приписать" этот мыс более известному начальнику первой русской полярной станции в Малых Кармакулах лейтенанту К. П. Андрееву, но, увы, по капризу топонимики его имени нет на Новой Земле. Правда, в честь Константина Петровича Андреева назван мыс восточнее Амдермы. Но произошло это позже, когда он был уже полковником и занимал высокую должность начальника картографической части Главного гидрографического управления.

Мыс Астафьева назван именем помощника астронома Кронштадтской морской обсерватории поручика Владимира Петровича Астафьева, который проводил на "Бакане" картосоставительские работы. Несколько лет спустя продолжавший эти работы лейтенант М. Е. Жданко с грустью писал в своем отчете: "Ходил осматривать знак, построенный Астафьевым на месте его астрономических наблюдений в 1889 году в Поморской губе... У меня не было возможности на месте этого малого знака воздвигнуть более прочный и видный, как достойный памятник сотоварищу, который четыре года назад перед этим работал тут же и которого беспощадная смерть вырвала так рано в полном расцвете сил из семьи гидрографов".

Имя командира "Бакана" капитана 2 ранга Петра Филипповича Иванова носит мыс, разделяющий губы Безымянную и Грибовую. Семь названий физико-географических объектов Заполярья образовано от фамилии Иванов, на которой, как утверждал К. Симонов, Россия держится. На одной только Новой Земле кроме упомянутого мыса есть камни Иванова и залив Иванова. Если камни названы также в честь П. Ф. Иванова, нанесшего в 1889 году на карту существовавший на их месте островок, то залив именован позже Г. Я. Седовым в честь журналиста М. М. Иванова.

Мыс Егорова носит имя вахтенного начальника "Бакана" мичмана Владимира Степановича Егорова. В начале нашего века он плавал в дальневосточных морях, командовал канонерской лодкой "Манчжур". Где-то там во время русско-японской войны и затерялись его следы.

Гидрографическими работами по ограждению навигационных опасностей в этом плавании непосредственно руководил исполнявший обязанности старшего штурмана на "Бакане" лейтенант Ипполит Владимирович Студницкий. Его именем тогда был назван мыс Студницкого на северо-восточном берегу губы Грибовой. Он всю свою жизнь проработал в гидрографии, защитил диссертацию на звание гидрографа-геодезиста. Перед самой революцией в чине генерал-лейтенанта корпуса гидрографов возглавлял комиссию по обозрению финских шхер. Студницкому к тому времени перевалило за шестьдесят. Его дальнейшую судьбу нам пока выяснить не удалось.

Большой вклад русских охранных крейсеров в изучение Баренцева моря увековечен в названиях рейда Наездник в районе Малых Кармакул и бухты Самоед в губе Белушьей. Винтовой клипер "Наездник" водоизмещением 1334 тонны был построен на столичном судостроительном заводе "Новое адмиралтейство" 1879 году. За свою долгую жизнь он побывал под разными широтами. В 1893 году, когда его направили к берегам Новой Земли для охраны промыслов от иностранных хищников, "Наездник" перечислили в крейсеры 2 ранга. В 1902 году по старости и ветхости окончательно вывели из эксплуатации. А вот транспорт "Самоед", отправившийся к Новой Земле в 1896 году, был новеньким судном. По размерам он был меньше — водоизмещение 983 тонны, но ход по тем временам имел приличный, более 12 узлов.

В арктических походах обоих кораблей участвовал мичман Михаил Александрович Фефелов, имя которого носят мыс и остров Фефелова у Южного острова. Это он записал 19 (31) июля 1896 года в вахтенном журнале Самоеда": "В 6 часов бухте, в которой стали на якорь, дали название бухты Самоед".

Офицерам "Самоеда" повезло больше, чем офицерам "Наездника": имена многих из них стали новоземельскими географическими названиями. И первым был западный входной губы Белушьей мыс Лилье. Капитан 2 ранга Владимир Александрович Лилье командовал "Самоедом" неполных два года. Потом он занимал большие береговые должности и вышел в отставку в 1916 году в чине вице-адмирала. Здесь же в честь вахтенных начальников "Самоеда" лейтенантов Ивана Ивановича Назимова и Александра Александровича Гаврилова, принимавших участие в описи, соплаватели их назвали бухту Назимова и залив Гаврилова.

Штабс-капитан корпуса флотских штурманов Николай Васильевич Морозов исполнял на "Самоеде" обязанности старшего штурмана. Его именем B августе 1896 года назван мыс Морозова, что при входе в залив Рогачева. Николай Васильевич оставил заметный след в русской гидрографии. Он успел поработать на Балтике, Дальнем Востоке, но дольше всего — почти три десятилетия — на Севере. Долгое время он командовал гидрографическим судном "Пахтусов", принимал участие почти во всех арктических предприятиях конца прошлого и начала нашего века. Недаром его имя шесть раз увековечено в разных местах побережья морей Баренцева, Карского и Лаптевых, от Новой Земли до Северной Земли. До самой смерти в 1925 году Морозов не порывал связей с морем и Арктикой, являясь членом полярной комиссии Гидрографического управления и морской комиссии Российского гидрологического института. К сожалению, до сих пор пока нет не только книги, но и исчерпывающей статьи об этом представителе славного племени штурманов и гидрографов.

Другой штабс-капитан корпуса флотских штурманов Николай Михайлович Деплоранский, распорядитель работ по постановке вех и баканов в Белом море, шел на "Самоеде" пассажиром, но принимал участие в гидрографических рабогах. В его честь назван мыс Деплоранского на полуострове Храмцова.

У новоземельских берегов бывали и другие охранные корабли: "Вестник" — в 1894 году, "Джигит" — в 1895-м. Названия этих кораблей, как и имена плававших на них, не задержались на карте здешних мест (хотя они имеются на южных берегах Баренцева моря и в Тихом океане), исключая разве банку Игнатьева к северу от острова Кармакульского, названную по фамилии мичмана Михаила Николаевича Игнатьева с крейсера "Вестник".

Продолжение — Грифельная доска, а не архипелаг...