Англійскіе туристы на Новой Землѣ

По Ново-Земельскимъ колоніямъ.

Несмотря на то, что Новая Земля извѣстна намъ съ незапамятнымъ временъ и что "становища" нашихъ промышленниковъ во множествѣ разсѣяны были по ея берегамъ еще при Баренцѣ, т.-е. триста лѣтъ тому назадъ, правильная ея колонизація началась еще очень недавно. Ядромъ колонизаціи послужило постоянное самоѣдское поселеніе, основанное Обществомъ спасанія на водахъ въ 1877 году на мѣстѣ одного изъ такихъ становищъ, Малые Кармакулы. Тогда же была устроена здѣсь и спасательная станція, для чего сюда былъ командированъ отъ Общества поручикъ корпуса флотскихъ штурмановъ Е. А. Тягинъ, пробывшій въ Малыхъ Кармакулахъ отъ 3 августа 1879 года по 23 іюля 1880 года; онъ не побоялся ѣхатъ сюда съ женой, и здѣсь у нихъ родилась дочь. Послѣ зимовки Тягина Малые Кармакулы постоянно служили опорнымъ пунктомъ всѣхъ нашихъ (къ слову сказать, довольно малочисленныхъ) научныхъ экскурсій на Новую Землю. Въ 1882 г. здѣсь была устроена подъ начальствомъ лейтенанта К. П. Андреева метеорологическая станція, входившая въ кольцо 12-ти международныхъ полярныхъ станцій. Одинъ изъ участниковъ экспедиціи, д-ръ Гриневецкій, совершилъ первый переходъ поперекъ Новой Земли къ Карскому морю и обратно. Лѣтомъ 1883 г. В. Г. Фусомъ были опредѣлены географическія координаты Малыхъ Кармакуль 72°22′ с. ш. и 52°42’ вост. долг. Въ 1887 году лейтенантомъ А.П. Вилькицкимъ (впослѣдствіи извѣстнымъ начальникомъ гидрографической Обь-Енисейской экспедиціи) и А. В. Григорьевымъ (секретаремъ Императорскаго Географическаго Общества) были произведены здѣсь наблюденія надъ качаніемъ маятника. 28 іюля 1896 года здѣсь наблюдали солнечное затменіе экспедиціи Академіи наукъ, Пулковской обсерваторіи и Казанскаго университета.

Генри Джон Пирсон (1850 - 1913) — британский орнитолог, натуралист, предприниматель и исследователь Крайнего Севера Европы, член Королевского географического общества. В 1897 году Генри Пирсон нанял норвежское парусное судно Laura под командованием опытного арктического мореплавателя Кильдсена. В экспедиции также участвовал полковник Г. У. Филден, а медицинским офицером был Ф. Куртис. Исследователи долгое время находились на Новой Земле, проплыли через пролив Маточкин Шар, вышли в Карское море и достигли островов Пахтусова у восточного побережья Земли Литке. Орнитологические результаты были опубликованы в The Ibis за 1898 год. Позднее Генри Пирсон опубликовал отчёт о путешествии в книге "Вперёд от Печоры" (Beyond Petsora Eastward), внеся значительный вклад в изучение арктической орнитологии, геологии и ботаники Европы. Здесь приведен рассказ об экспедиции Г. У. Филдена, опубликованный в "Новом журнале иностранной литературы, искусства и науки" 1898 г. №№ 7,8. Фотографии из книги Henry J. Pearson "Beyond Petsora Eastward".

Вскорѣ послѣ устройства колоній одинъ изъ пароходовъ Архангельско-Мурманскаго пароходства сталъ совершатъ ежегодно по два рейса на Новую Землю, и такимъ образомъ явилась возможностъ сношенія колоній съ остальнымъ міромъ. Забота о колоніи, первоначально лежавшая на Обществѣ спасанія на водахъ, впослѣдствія перешла въ вѣдѣніе архангельскаго губернатора. По распоряженію губернатора, въ настоящее время на Новую Землю два раза въ годъ командируется чиновникъ особыхъ порученій, который въ первый свой пріѣздъ забираетъ у самоѣдовъ весь ихъ годовой промысель, а затѣмъ, продавъ его въ Архангельскѣ по рыночнымъ цѣнамъ и купивъ на вырученныя деньги то, что просили его закупитъ колонисты, отвозитъ имъ эти покупки со вторымъ рейсомъ парохода. За хлопоты въ пользу казны отчисляется 10% вырученной отъ продажи промысла суммы; эти 10% идутъ на образованіе запаснаго фонда, который можетъ пойти на улучшеніе и расширеніе колоніи. Ввозь водки и другихъ спиртныхъ напитковъ воспрещень. Благодаря такой заботливости, теперь не рѣдкостъ въ Малыхъ Кармакулахъ встрѣтитъ самоѣдовъ, которые имѣютъ до тысячи рублей свободнаго капитала. Въ 1891 году общая выручка отъ продажи промысла была 2.000 руб., а въ 1895 году уже 6.000 руб.; такимъ образомъ, благосостояніе колонистовъ быстро растетъ. Въ колоніи имѣется русская школа, больница, при которой постоянно живетъ фельдшеръ. Душой колоніи является почтенный ієромонахъ о. Іона, который почти съ самаго основанія безвыѣздно, по собственному желанію, живетъ при своей духовной паствѣ. Онъ служитъ настоятелемъ Мало Кармакульской церкви.

Помѣрѣ увеличенія числа колонистовъ явилась необходимостъ расширенія района промысловъ, и самоѣды стали разселяться по другимъ пунктамъ западнаго побережья Новой Земли. Нѣсколько семействъ поселились у западнаго устья Маточкина Шара (въ небольшомъ заливѣ, у мыса Столбового), куда поэтому съ 1890 года тоже сталъ заходитъ пароходъ Архангельско-Мурманскаго товарищества. Около того же времени самостоятельно возникло и третье самоѣдское поселеніе, въ Бѣлушьей губѣ (къ югу отъ Малыхъ Кармакулъ, близъ Костина Шара, отдѣляющаго отъ Новой Земли небольшой островъ Междушарскій). Первое время архангельской администраціи оставалась неизвѣстной эта колонія, и самоѣды Бѣлушьей губы сбывали продукты своихъ промысловъ Воронину, единственному изъ русскихъ промышленниковъ ежегодно посѣщающему Новую Землю для промысловъ, и получали отъ него въ обмѣнъ необходимую провизію на зиму. Въ 1895 г. англійскій туристъ г. Пирсонъ, совершая первую свою экскурсію на яхтѣ "Саксонецъ", посѣтилъ Бѣлушью губу. Онъ первый подробно обслѣдовалъ эту губу, которая до него только два раза бѣгло осмотрѣна была въ 1839 г. Рогачевымъ, членомъ Ново-Земельской экспедиціи Цивольки, и въ 1872 году австрійской экспедиціей графа Вильчека. Пирсонъ замѣтилъ, что губа въ сѣверо-восточномъ углу своемъ суживается, образуя заливъ, въ который впадаетъ мелкая, но, повидимому, довольно значительная рѣка. Пирсонъ назвалъ ее по имени своей яхты р. Саксонской (Saxon River).

Въ 1896 году, по просьбѣ архангельскаго губернатора, въ Бѣлушью губу былъ отправленъ транспортъ "Самоѣдъ", подъ начальствомъ г. А. Бухтѣева, съ порученіемъ выбратъ бухту, удобную для якорной стоянки; тогда бы для Архангельско-Мурманскаго товарищества явилась возможностъ посылатъ и сюда пароходъ. Бухтѣевъ удачно исполнилъ свое порученіе, и результатомъ его работъ явилась прекрасная карта Бѣлушьей губы. "Общій характеръ береговъ Бѣлушьей губы, — говоритъ г. Бухтѣевъ, — скалистый, обрывистый; высокіе (до 12 саженей надъ моремъ) при входѣ, оба берега понижаются внутрь губы до 3-4 саженей высоты. Берега состоятъ исключительно изъ шифера, а черныя скалы эти съ бѣлыми пятнами мѣстами не растаявшаго снѣга, лишенныя всякой растительности (только мохъ изрѣдка встрѣчается въ болотистыхъ низинахъ между скалъ) придаютъ весьма мрачный видъ берегамъ губы. Часто встрѣчающіяся по берегамъ лагуны съ соленой водой и соединившіеся между собой тонкими перемычками острова въ юго-восточной части губы свидѣтельствуютъ о вѣковомъ подъемѣ этой части Новой Земли. Губа къ сѣверному концу своему суживается и переходитъ въ узкій мелкій фіордъ; въ фіордъ этотъ впадаетъ довольно быстро текущая мелкая рѣка, со средней шириной въ 15-20 саженъ; мы назвали ее "Долгой", ибо поднимались по ней на шлюпкѣ верстъ на 15 и даже съ высокаго берега ея не могли видѣтъ истока." Очевидно, г. Бухтѣевъ не зналъ, что рѣка эта уже открыта въ предыдущем году англійскими туристами и отъ нихъ получила другое названіе, которое поэтому и должно бы остаться за нею, тѣмъ болѣе, что, какъ увидимъ ниже, она вовсе не длинна. Въ 1897 году пароходь Архангельско-Мурманскаго товарищества въ первый разъ зашелъ въ Бѣлушью губу. Но вернемся къ нашимъ туристамъ, Пирсону и Фейльдену, которыхъ мы оставили вечеромъ 9 іюля того же 1897 года, завидѣвшими берегъ Новой Земли въ окрестностяхъ этой губы.

Слѣдующій день, 10 іюля, опятъ былъ яркій и прекрасный, и большую частъ его они шли вдоль западнаго берега Междушарскаго острова. "Къ своему изумленію, — говоритъ Фейльденъ, мы увидали въ подзорную трубу бревенчатую избу на берегу съ флагштокомъ со стеклянными окнами; впослѣдствіи мы узнали, что изба эта выстроена русскими для помѣщенія зимующихъ здѣсь самоѣдовъ. Къ вечеру мы очутились насупротивъ сѣверо-западной оконечности о. Междушарскаго, а рано утромъ 11 іюля бросили якорь въ Бѣлушьей губѣ, возлѣ самаго самоѣдскаго поселенія, расположеннаго на западномъ берегу губы. Мы останавливались здѣсь и въ 1895 году, познакомились тогда со здѣшними самоѣдскими поселенцами и теперь разсчитывали возобновитъ знакомство съ этимъ милымъ народомъ. Скоро мы были на берегу и пошли въ селеніе. Такая же масса лающихъ собакъ и такая же, если не большая, масса грязи, какую мы видѣли и въ свое первое посѣщеніе; но такъ же была мила и такъ же улыбалась, какъ и тогда, почтенная Тайтайна, жена старшины селенія. Она тотчасъ же узнала насъ: "Вы — тѣ люди, которые пріѣзжали сюда два лѣта тому назадъ." Тогда Пирсонъ передалъ ей фотографіи ея, ея дѣтей, чума и собакъ, снятыя имъ въ 1895 г. Она была въ восторгѣ отъ нихъ, и широкое лицо ея освѣтилось улыбкой. Она сказала намъ, что всѣ мужчины ушли на охоту и рыбную ловлю внутрь страны, но что они вернутся, какъ она думаетъ, до нашего отъѣзда. Затѣмъ она повела насъ къ себѣ на дворъ и ввела подъ навѣсъ, гдѣ были сложены ворвань, гуси, тюленье мясо и много тому подобныхъ вещей. Подъ нимъ же были развѣшаны цѣлые ряды гусиныхъ клювовъ, нанизанныхъ на веревочку, о которыхъ она выразилась пренебрежительно: "Это дѣтскія игрушка." Но, увидавъ, что я сталь считатъ клювы (заинтересованный, сколько изъ нихъ принадлежало гусю-казаркѣ и сколько гусюклокоту), она съ любезностью настоящей дамы просила меня взятъ себѣ одинъ изъ рядовъ. Подъ этимъ навѣсомъ, наполненнымъ разлагающимися гусями и вонючими ворванью и оленьимъ мясомъ, находилось нѣсколько стеклянныхъ поплавковъ, употребляемыхъ Лофоденскими рыболовами; Тайтайна сообщила намъ, что эти поплавки по временамъ выбрасываются моремъ на берегъ — очень интересный фактъ, служащій однимъ изъ доказательствъ, что Гольфштрёмъ достигаетъ западныхъ береговъ Новой Земли. Вы, можетъ быть, спросите насъ, какимъ образомъ мы такъ легко могли объясняться съ русскими и самоѣдами; но капптанъ Кильдсенъ отлично говоритъ по-русски, а нашъ штурманъ, Петерсенъ, прожившій нѣсколько лѣтъ въ Сибири и, слѣдовательно тоже знавшій по-русски, могъ служитъ переводчикомъ, благодаря своему прекрасному знанію и англійскаго языка.

По возвращеніи на судно, Пирсонъ и Кильдсень скоро опятъ отправились на катерѣ къ вершинѣ губы съ цѣлью подробнѣе изслѣдоватъ рѣку, впадающую въ сѣверо-восточный уголъ Бѣлушьей губы; они уже частью изслѣдовали ее въ 1895 году и пришли тогда къ заключенію, что это, должно быть, рѣка значительной величины. Мы назвали ее тогда р. Саксонской по имени нашей яхты.

Пирсонъ вернулся изъ этой поѣздки въ полночь. Вслѣдствіе мелководья ему не удалось проникнутъ по рѣкѣ на катерѣ далѣе того мѣста, до котораго мы доходили въ 1895 г. Поэтому онъ выбрался на берег и пошелъ вверхъ по рѣкѣ мимо нѣсколькихъ пороговъ; не успѣлъ онъ пройти и часу, какъ эта "рѣка" уменьшилась до размѣровъ ручья, обычнаго Ново-Земельскаго типа, т. е. такого, что его во многихъ мѣстахъ въ это время года можно было перейти въ бродъ, не замочивъ лодыжекъ. "Нижнее теченіе рѣки" есть, стало быть, просто заливъ, соединяющійся съ губою. Правда, въ 1895 г. мы отвѣдывали изъ него воду, и она оказалась прѣсной, но это обстоятельство, безъ сомнѣнія, было обязано слою рѣчной воды, плававшему, не смѣшиваясь, на морской водѣ. Въ вершинѣ залива Пирсонъ встрѣтилъ множество казарокъ и гусей-клокотовъ. Онъ съ Кильдсеномъ настрѣлялъ 36 штукъ, которые составили пріятное добавленіе къ нашему столу, состоявшему въ послѣднее время исключительно изъ консервовъ и солонины.

12 іюля рано утромъ мы покинули Бѣлушью губу. Вѣтеръ былъ юго-восточный, но, выйдя изъ губы, мы все-таки поставили четырехугольные паруса и вышли между берегомъ Новой Земли и о. Междушарскимъ, придерживаясь по возможности середины пролива. Это было необходимо, чтобы не подходитъ слишкомъ близко къ Подрѣзову острову, лежащему возлѣ Южнаго Гусинаго мыса и окруженному рифами; на этихъ рифахъ мы едва не потериѣли крушенія въ 1895 г. Вечеромъ 13 іюля мы прошли Сѣверный Гусиный мысъ и, минуя Малые Кармакулы, направились къ мысу Бритвину. Все это время дулъ довольно сильный вѣтеръ, который къ утру слѣдующаго дня успокоился настолько, что мы развели пары и продолжали плытъ на сѣверъ въ разстояніи 5-6 верстъ отъ берега. Береговая линія отъ мыса Бритвина до лежащей къ сѣверу отъ него губы Безъимянной представляет покатый къ морю склонъ, возвышающійся надъ моремъ на 300-400 футовъ и покрытый травою; мѣстами, впрочемъ, отдѣльными пятнами лежалъ снѣгъ. Слѣды вѣкового поднятія вдоль этого берега совершенно явственны; отъ уровня моря до высоты 200 футовъ берегъ представляетъ параллельные ряды пологихъ уступовъ. Въ полдень предъ нами открылась Безъимянная губа; мы остановились въ 4-5 верстахъ отъ берега, измѣрили глубину и нашли 17 саж. Тысячи кайрь взлетали и опятъ садились на "базаръ" (утесь, гдѣ собираются птицы) этой губы.

Поблизости Маточкина Шара и по обѣимъ сторонамъ этого пролива горные хребты Новой Земли подымаются рядами смѣлыхъ, величавыхъ пиковъ, покрытыхъ снѣгомъ и обвитыхъ ледниками. Сквозь эту альпійскую страну проходитъ узкій, но глубокій каналъ, связывающій воды Баренцова (Мурманскаго) и Карскаго морей и раздѣляющій Новую Землю на сѣверный и южный островъ. Мы вошли въ Маточкинъ Шаръ 14 іюля вечеромъ и бросили якорь въ небольшомъ заливѣ у мыса Столбового. Ночь была темная, а горы окутаны туманомъ. Къ своему изумленію, мы увидали въ вершинѣ залива пару хорошихъ домовъ и вообще слѣды постояннаго поселенія.

Вскорѣ послѣ того, какъ мы бросили якорь, къ намъ явился глава селенія, самоѣдъ, вмѣстѣ съ полудюжиной мужчинъ и мальчиковъ. Старшина оказался для самоѣда очень развитымъ человѣкомъ. Онъ былъ одѣтъ въ сѣрый кафтанъ изъ грубаго сукна съ украшеніямп русскаго издѣлія; спутники его были одѣты въ обычный самоѣдскій костюмъ.

Сойдя вмѣстѣ съ ними на берегъ, мы были осаждены по обыкновенію стаей голодныхъ дворняжекъ, но женщины и дѣти, вооруженныя палками, выбѣжали изъ дому и быстро ихъ разогнали; два-три наиболѣе сердитыхъ пса были мигомъ привязаны, и черезъ нѣсколько минутъ самыя дружественныя отношенія водворились между нами и собаками.

Изъ двухъ домовъ, стоящихъ въ заловѣ, тотъ, который побольше, превосходно выстроенъ изъ бревенъ, привезенныхъ сюда на пароходѣ изъ Россіи, и обшитъ съ фронта досками. Подымаясь по наружной лѣстницѣ, вы входите въ дверь, ведущую въ сѣни, за которыми находится прекрасная комната; въ углу стоитъ русская печь; окна со стеклами. Къ одной сторонѣ, обшитой досками, прилегаютъ досчатыя же нары. На стѣнѣ виситъ икона, раскрашенные рисунки и фотографіи. Чистота вездѣ образцовая. Черезъ нѣсколько минутъ любезная хозяйка поставила на столъ огромное блюдо рубленой сырой рыбы и чернаго хлѣба, которое наши норвежцы съѣли съ большимъ удовольствіемъ. Такъ какъ я и Пирсонъ не присоединились къ нимъ, то мы получили каждый по превосходному экземпляру гольца (Salmo alpinus), деликатнѣйшей красной рыбы, съ тѣмъ, чтобы унести съ собой и приготовитъ по своему вкусу.

Хозяинъ нашъ сообщилъ намъ, что въ этомъ году Маточкинъ Шаръ вскрылся ото льда въ маѣ мѣсяцѣ — событіе, котораго не запомнятъ самоѣды; что онъ съ семействомъ послѣдніе три года проводитъ зиму у этого залива; что, вообще, на Новой Землѣ онъ прожилъ подъ рядъ девятъ лѣтъ. Зимы здѣсь, конечно, длинныя и холодныя, но утѣшеніемъ служитъ охота на бѣлыхъ медвѣдей въ періоды луннаго свѣта. Онъ со своими людьми убилъ прошлую зиму тридцатъ девятъ бѣлыхъ медвѣдей. За недѣлю до нашего пріѣзда сюда заходилъ пароходъ Архангельско-Мурманскаго товарищества и забралъ шкуры. Я спросилъ, какую цѣну они за нихъ получили, но онъ не могъ сказатъ этого до полученія свѣдѣній объ этомъ со вторымъ пароходнымъ рейсомъ. А въ прошломъ году онъ получитъ по 53 рубля за каждую шкуру. Онъ сказалъ намъ также, что годъ отъ году животныя становятся рѣже и что поэтому самоѣды принуждены передвигаться все далѣе и далѣе на сѣверъ. Въ настоящее время онъ снаряжаетъ частъ своихъ людей на зпмовку къ Адмиралтейскому полуострову (во времена Баренца онъ былъ островомъ, что лишній разъ указываетъ на вѣковое поднятіе Новой Земли) съ цѣлью производства тамъ охоты.

На слѣдующій день мы покинули мысъ Столбовой и пошли подъ парами по Маточкину Шару на востокъ, по направленію къ Карскому морю.

Маточкинъ шаръ.

При входѣ въ Маточкинъ Шаръ погода была превосходная, и мы повергнуты были въ изумленіе предъ величіемъ пейзажа, раскрывавшагося передъ нами. Я читалъ гдѣто, будто высочайшіе обрывы по обѣимъ сторонамъ пролива сближаются между собою, образуя какъ бы сводъ, сквозь который между грозными массами утесовъ виднѣется только узкая полоска неба. Это — преувеличеніе, но дѣйствительностъ все-таки очень грандіозна. Нигдѣ ширина пролива не превосходитъ трехъ верстъ, а мѣстами онъ сужается до 400 саж.; часто путникъ теряетъ изъ виду полосу воды, замыкаемую мысами и выступами скалъ, и кажется, будто проходишь черезъ рядъ озеръ, окруженныхъ высокими горами и нависшими пропастями. Множество ледниковъ спускается съ горъ до самаго почти морскаго уровня, но я не думаю, чтобы на всемъ протяженіи пролива хотъ одинъ изъ нихъ запружался бы въ море. Послѣ полудня мы вошли въ Бѣлужью губу (не смѣшиватъ съ Бѣлушьей губой, о которой была рѣчь выше), на сѣверной сторонѣ пролива у восточнаго его устья, и бросили якорь въ Тюленьей бухтѣ (на восточномъ берегу Бѣлужьей губы), прелестнѣйшемъ уютномъ заливѣ, такомъ маленькомъ, что мы должны были ошвартоватъ судно у самаго входа между плоскими, покрытыми гравіемъ косами, отстоящими другъ отъ друга какъ разъ на столько, чтобы принятъ судно, ни больше, ни меньше; внутри бухты нашли глубину ровно 3 сажени. Съ точки зрѣнія защиты отъ морского или пловучаго льда, мы были совершенно, какъ въ докѣ.

Мы оставались въ Тюленьей бухтѣ съ 15-го по 24-е іюня. Въ теченіе этого времени погода въ общемъ была очень хорошая, только одинъ разъ надъ мѣстомъ нашей стоянки дулъ нѣсколько часовъ яростный вѣтеръ. Мнѣ кажется, что онъ былъ чисто мѣстнымъ. Получивъ начало на возвышенной внутренности страны, покрытой снѣгомъ и льдомъ, онъ лился черезъ Бѣлужью губу на подобіе тяги въ трубѣ. Повидимому, эта буря имѣла очень ограниченный районъ распространенія, ибо въ то время, какъ у входа въ губу волненіе было такъ сильно, что вода пѣнилась, самый проливъ и къ востоку и къ западу отъ губы былъ сравнительно спокоенъ. Приливъ здѣсь идетъ отъ Карскаго моря, и наибольшая разница между приливомъ и отливомъ не превосходитъ 2-хъ футовъ. Большое количество плавника сибирскаго происхожденія разбросано по берегамъ губы.

Почти ежедневно дѣлали мы экскурсію на паровомъ катерѣ къ различнымъ пунктамъ по обѣ стороны Маточкина шара и совершали длинныя прогулки внутрь страны, но мѣсто не позволяетъ датъ здѣсь хотя краткій отчетъ объ этихъ чудныхъ экскурсіяхъ. Мы ботанизировали, изучали геологію этой части страны, стрѣляли птицъ разныхъ породъ и дѣлали многочисленныя наблюденія, результаты которыхъ будутъ опубликованы въ будущемъ. Пожалуй, интереснѣйшимъ рядомъ изъ добытыхъ мною фактовъ являются разнообразныя доказательства вѣкового поднятія Новой Земли. Кругомъ Бѣлужьей губы расположены обширныя ливій древнихъ морскихъ береговъ. Найныя линій древнихъ морскихъ береговъ. Наибольшая высота, на которой я могъ замѣтитъ эти линіи съ полной достовѣрностью, была не менѣе 500 футовъ надъ уровнемъ моря. На этой высотѣ, въ мѣстахъ, размытыхъ потоками, я находилъ обнаженія, переполненныя раковинами Mya truncata и Saxicava arctica, которыя въ то время, какъ и понынѣ, являлись наиболѣе распространенными въ этихъ арктическихъ моряхъ моллюсками. Не менѣе важнымъ доказательствомъ морского происхожденія этихъ слоевъ является присутствіе фораминиферъ тѣхъ же самыхъ видовъ, какіе нынѣ обитаютъ въ окружающихъ моряхъ. Одинъ извѣстный палеонтологъ, котораго я просилъ изслѣдоватъ привезенные мною образцы почвъ, пишетъ мнѣ, что одинъ образчикъ въ 90 граммовъ, взятый мною изъ персполненнаго раковинами пласта на высотѣ 300 фут. въ окрестностяхъ Бѣлужьей губы, содержалъ, по его опредѣленію, отъ 2-хъ до 3-хъ тысячъ фораминиферъ 36 различныхъ видовъ! Но слѣды недавняго поднятія не ограничиваются высотою въ 500 фут., ибо я находилъ на вершинахъ горъ въ 800 фут. высоты эрратическіе валуны гранита и другихъ здѣсь не встрѣчающихся горныхъ породъ, присутствіе которыхъ я могу приписатъ только переносу пловучими льдами. Морскія террасы окаймляютъ также современную береговую линію; напр., очень явственная терраса въ 100 фут. высоты опоясываетъ всю восточную сторону Бѣлужьей губы. Послѣдующими дѣйствіями ручьевъ и потоковъ эти террасы сильно поразмыты, но остатки ихъ въ формѣ отдѣльныхъ, округленныхъ холмовъ, напомпнающихъ бараньи лбы, довольно обыкновенны. Нѣмецкая экспедиція Гейглина, снаряженная Розенталемъ, побывавшая въ Бѣлужьей губѣ въ 1871 году и составившая подробнѣйшую изъ нынѣ существующихъ картъ губы, дала названія многимъ изъ этихъ холмовъ; изъ нихъ наиболѣе значителенъ Albert-Kuppe.

Но отъ этого сравнительно недавняго выгруженія изъ моря русской тундры, окаймляющей Арктическій океанъ, Вайгача и Новой Земли зависѣло удаленіе ледниковаго періода изъ Лапландій, Скандинавіи и, бытъ можеть, Великобританіи. Эта гипотеза, мнѣ кажется, заслуживаетъ еще дальнѣйшей провѣрки. Но я нашелъ доказательства, которыя, думается мнѣ, убѣждаютъ, что русская тундра, окаймляющая арктическое море, Вайгачъ и Новая Земля были погружены въ пость-пліоценовыя времена на 1000 фут. ниже ихъ нынѣшняго уровня. Это погруженіе дало возможностъ льду восточной части арктическаго моря получитъ доступъ къ берегамъ Лапландіи и Скандинавіи. Насколько уменьшилась бы средняя годовая температура береговой линіи Лапландіи и Сѣверной Скандинавіи при такихъ условіяхъ трудно сказатъ безъ надлежащихъ вычисленій, но мнѣ кажется, что уменьшеніе должно было бытъ очень велико. Затѣмъ наступило вѣковое поднятіе до высоты 1000 фут., и въ полярномъ морѣ почти съ сѣвера на югъ протянулась плотина въ 900-1000 верстъ длиною. Результаты, происшедшіе отъ этого поднятія, мы можемъ видѣтъ воочію. Съ одной стороны "ледникъ" Карскаго моря; съ другой стороны сравнительно теплыя воды Баренцова моря. Нѣкоторое количество льда изъ Карскаго моря проходитъ черезъ Югорскій Шаръ и Карскія Ворота, но это количество имѣетъ весьма малое вліяніе на пониженіе температуры для Баренцова моря. Совершенно иной результатъ, очевидно, получился бы, если бы скопленіе льда, задерживаемое нынѣ Вайгачемъ и Новой Землею, направилось бы цѣликомъ въ Лапландію и Сѣверную Норвегію. Получилось бы ледяное теченіе, по величинѣ равное Восточно-Гренландскому, а можетъ бытъ и превосходящее его, и эти страны обратились бы, подобно Гренландій, въ ледяной континентъ. Здѣсь не мѣсто входитъ въ болѣе подробное разсмотрѣніе этого интереснаго вопроса, и желающихъ я отсылаю къ своей статьѣ въ журналѣ Лондонскаго Геологическаго Общества.

Я думаю, слѣдуетъ упомянуть, что во время одной изъ нашихъ экскурсій мы отъѣхали нѣсколько западнѣе залива Губина, лежащаго противъ Бѣлужьей губы на противоположной сторонѣ Маточкина шара. Тутъ мы попали въ заливъ, въ который впадаетъ ручей, обозначенный на картѣ подъ именемъ рѣки Тарасова. Горные склоны по обѣимъ сторонамъ долины состоятъ изъ обширныхъ залежей желѣзной руды, толщиною въ нѣсколько сотъ футовъ. Дно долины наполнено обломками, происшедшими отъ ея размыванія и растрескиванія. Я нашель здѣсь также слѣды мѣдной руды. Эта долина вполнѣ достойна вниманія русскихъ минералоговъ.

Только къ концу своего пребыванія въ Тюленьей бухтѣ мы пришли къ заключенію, что это та самая Тюленья бухта, въ которой провелъ зиму 1768-1769 годовъ знаменитый русскій изслѣдователь Розмысловъ. Въ виду того, что мало кому извѣстны труды этого замѣчательнаго путешественника, такъ какъ его дневникъ никогда не былъ изданъ (хотя и хранится до сихъ поръ въ архивѣ гидрографическаго управленія морского министерства), а единственное, на подлинномъ журналѣ основанное, краткое описаніе его экспедиціи находится въ мало-доступной книгѣ Литке "Четырехкратное путешествіе въ Сѣверный Ледовитый Океанъ" 1828 года, то здѣсь не лишнее будетъ сказатъ о немъ нѣсколько словъ.

Экспедиція Розмыслова снаряжена была архангельскимъ купцомъ Барминымъ для разысканія на Новой Землѣ дорогихъ металловъ; въ помощь ему для этой цѣли былъ назначенъ бывалый новоземельскій промышленникъ Чиракинъ и 9 работниковъ. Правительство воспользовалось экспедиціей Розмыслова, чтобы поручитъ ему изслѣдованіе Маточкина Шара и прохожденіе черезъ него въ Карское море и устья Енисея; для этой цѣли былъ откомандированъ въ его распоряженіе подштурманъ Ѓубинъ съ двумя матросами. Къ сожалѣнію, судно, находившееся въ распоряженіи Розмыслова, не удовлетворяло вовсе своему назначенію. Эта маленькая кочмара въ 10 тоннъ водоизмѣщенія могла ходитъ только при безусловно попутномъ вѣтрѣ, къ лавировкѣ же вовсе не была способна. Благодаря этому на переходъ отъ Архангельска до Новой Земли употребили большую частъ лѣта, а, придя къ Маточкину Шару, должны были три недѣли дожидаться возможности пройти черезъ него. Когда, наконецъ, 7-го сентября прибыли къ восточному его устью, это время года было настолько позднее, что нечего было и думатъ о дальнѣйшемъ плаваніи: приходилось остаться на зимовку. Розмысловъ сложилъ на берегу Тюленьей бухты Бѣлужьей губы небольшую избу для одной половины экипажа, а остальную половину подъ командой Губина помѣстилъ въ другой избѣ на Дровяномъ мысу (на южномъ берегу пролива противъ Бѣлужьей губы). Зима была очень суровая и бурная съ преобладаніемъ сѣверныхъ вѣтровъ. Питались медвѣжьимъ и тюленьимъ мясомъ. Тѣснота избъ, спертый воздухъ, недостатокъ движенія, такъ какъ "крѣпостъ вѣтра и вьюга снѣжная не позволяли часто сдѣлатъ прогулки за десятъ сажень", послужили благодарной почвой для развитія цынги. Однимъ изъ первыхъ заболѣлъ и умеръ Чиракинъ. Послѣ него Розмысловъ потеряль еще 7 человѣкъ. Когда къ веснѣ ледъ въ суднѣ растаялъ, то въ немъ сквозь множество гинлыхъ мѣстъ открылась большая течь, такъ что воду изъ него приходилось отливатъ два раза въ сутки. Вырубая гинлыя мѣста, наполняли они пустоты густою глиною, смѣшанною съ ржаными отрубями, вездѣ, гдѣ было нужно, конопатили, но течь не успокоивалась. Такимъ образомъ, къ началу навигаціи Розмысловъ остался всего съ 1/3 своего экипажа, съ никуда негоднымъ судномъ, безъ главнаго своего помощника Чиракина и почти безъ всякихъ средствъ. Казалось бы, продолжатъ экспедицию далѣе было невозможно. Но онъ этого не думаль. 2-го августа онъ вступилъ на своемъ "рѣшетѣ" въ страшное Карское море, намѣреваясь плытъ къ Енисею. Вскорѣ, однако, льды преградили ему путь. "Льдами судно повредило еще больше, — пишетъ Розмысловъ, — сдѣлалась въ немъ немалая течь; чего для согласно положили, дабы съ худымъ судномъ не привестъ всѣхъ къ напрасной смерти, поворотитъ къ Маточкину Шару." 4-го августа около полудня завидѣли они опятъ берегъ Новой Земли и въ немъ отверстіе, которое сочли за устье Маточкина Шара; войдя въ него, они, однако, увидѣли, что это была какая-то неизвѣстная имъ губа, берега коей окружены были рифами. Штиль не дозволилъ имъ выйти изъ нея тотчас же, и они должны были броситъ здѣсь якорь. Только черезъ два дня подулъ сѣверо-восточный вѣтеръ, который помогъ имъ освободиться отсюда. Губу эту Розмысловъ положиль на своей картѣ подъ именемъ Заливы Незнаемой. Она находится въ 20-ти италіанскихъ миляхъ къ сѣверу отъ восточнаго устья Маточкина Шара и простирается съ юга на сѣверъ. Предѣловъ ея въ этомъ послѣднемъ направленіи Розмысловъ не видаль, но изслѣдоватъ ее не имѣлъ никакой возможности: самъ онъ и помощникъ его Губинъ были больны; работниковъ оставалось только четверо; провизія была на исходѣ, а судно текло по 1-му дюйму въ часъ на якорѣ. Въ такомъ отчаянномъ положеніи оставалось только думатъ о возвращеніи домой. Розмысловъ не говорить, что побудило его, выйдя изъ Заливы Незнаемой, плытъ къ югу. Но, по догадкѣ ли это было или по разсчету, только онъ вскорѣ попалъ въ настоящее устье Маточкина Шара. Благопріятствуемый вѣтромъ, онъ быстро прошелъ черезь проливъ и у западнаго конца его встрѣтилъ, къ своему счастію, ладью промышленника Водохлѣбова, кормщики которой, Ладыгинъ и Ермолинъ, уговорили его броситъ негодное судно и пересѣстъ къ нимъ съ остаткомъ команды. 8-го сентября на ладьѣ этихъ промышленниковъ Розмысловъ прибылъ въ Архангельскъ. Нельзя не пожалѣть, что, кромѣ описи Маточкина Шара, которая отчасти и по сіе время служитъ при составленіи картъ Новой Земли, всѣ остальные труды его, его цѣнныя, хотя, вѣроятно, и скудныя метеорологическія и другія наблюденія остаются совершенно неизвѣстными, благодаря тому, что до сихъ поръ не опубликованъ его дневникъ, хотя къ этому естъ полная возможность. Въ 1833 году избу Розмыслова при губѣ Бѣлужьей посѣтилъ Пахтусовъ и "у избы оставилъ краткое извѣстіе о своей экспедицій, закупоривъ свертокъ бумагъ въ бутылку и обложивъ ее каменьями такъ, чтобъ ее не раздавило". На мѣстѣ избы Губина на Дровяномъ мысу г. Носиловъ воздвигнулъ въ 1889 г. крестъ съ надписью въ воспоминаніе объ этой славной зимовкѣ.

На Дровяномъ мысу мы еще очень хорошо могли распознатъ развалины избы Губина. Изслѣдуя же скалистый мысокъ, образующій западную сторону Тюленьей бухты, мы наткнулись на гурій, сложенный изъ большихъ камней, внутри котораго находился гробъ. Нѣсколько камней упали на крышку и проломили ее; удаливъ ихъ, мы нашли внутри гроба прекрасно-сохранившійся скелетъ человѣка очень небольшого роста. Гробъ былъ сдѣланъ очень тщательно изъ досокъ, выпиленныхъ, вѣроятно, изъ бревенъ плавника. Стараніе, приложенное при погребеніи, показывало, что это былъ не простой человѣкъ, такъ какъ рядомъ находился другой скелетъ, прикрытый одними камнями; при дальнѣйшихъ поискахъ мы нашли еще пятъ такихъ же простыхъ могилъ, безъ гробовъ. Тогда мы пришли къ убѣжденію, что эти могилы нужно разсматриватъ въ связи съ развалинами русской избы, выстроенной неподалеку на песчаной косѣ. Тутъ у насъ блеснула мысль, что семь человѣкъ умерло у Розмыслова и что 17-го ноября 1768 года умеръ послѣ долговременныхъ страданій помощникъ Розмыслова, кормщикъ Чиракинъ. Поэтому мы сочли себя въ правѣ предположить, что скелетъ человѣка небольшого роста въ гробу принадлежитъ Чиракину. Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ могилы найдена была среди скалъ частъ деревянной доски съ надписью, которую мы привезли съ собою. Надпись оказалось возможнымъ разобрать. Она гласитъ, приблизительно, слѣдующее: "Лѣта... воздвигнутъ крестъ сей на поклоненіе православнымъ христіанамъ и лежитъ подъ нимъ тѣло раба Божія — Чиракина. Такимъ образомъ, догадка вполнѣ подтвердилась. Мы починили крышку, возстановили гробъ и опятъ воздвигли надъ нимъ гурій изъ камней, чтобы останки кормщика продолжали покоиться въ мирѣ на грядущіе вѣка. Развалины избы Розмыслова стоятъ на плоскомъ прибрежьѣ, покрытомъ мелкими камешками, у входа въ Тюленью бухту, на высотѣ 2-хъ футовъ отъ уровня прилива и въ разстояніи 20-ти саженъ отъ берега. Крыша, которая была сдѣлана изъ бревенъ, просто положенныхъ на стѣны избы и покрытыхъ камнями, упала; самыя бревна почти обратились въ прахъ. Размѣры избы еще легко установить: она состояла изъ сѣней и комнаты; и тѣ и другая — квадратныя, первые со сторонами по 12-ти фут., вторая по 14-ти фут. Въ комнатѣ была сложена кирпичная печь. Удаливъ камни и добравшись до пола хижины, мы нашли много предметовъ, оставленныхъ здѣсь русскими; нѣкоторые изъ нихъ мы привезли съ собою.

Вдоль восточнаго берега Новой Земли.

Мы оставили Тюленью бухту 24-го іюля и вошли въ Карское море. Погода была прелестная, дулъ легкій восточный вѣтеръ, разводя длинную волну; температура отъ +6° (Реом.) до +8°. По направленію отъ Бѣлужьей губы къ восточному устью Маточкина Шара высота береговъ быстро уменьшается. Обѣ стороны пролива отмѣчены здѣсь линіями древняго морского уровня. Эти изумительныя террасы подымаются, все приближаясь другъ къ другу, до высоты, вѣроятно, 600 фут.; склонъ каждой террасы заключаетъ въ себѣ отъ вершины до подошвы до 100 фут.; углы и склоны такъ рѣзко обозначены, что съ виду могутъ бытъ приняты за циклопическія постройки. Особенно великолѣпно развиты эти террасы на мысѣ Выходномъ, сѣверной оконечности восточнанаго входа въ Маточкинъ Шаръ. Съ этого пункта Циволька, достойный помощникъ славнаго Пахтусова, вышелъ 8-го апрѣля 1835 года для изслѣдованія восточнаго берега сѣвернаго острова Новой Земли. Въ виду того, что это было первое изслѣдованіе этой и доселѣ мало-извѣстной части страны, необходимо на немъ немного остановиться. "Обойдя мысъ Выходной, — говоритъ Циволька, — остановились мы на ночлегъ въ палаткѣ. Здѣсь, на пологой кошкѣ (мели), нашли довольно плавнику, выкинутаго на высоту около 10-ти фут. отъ воды. Мысъ Выходной состоитъ изъ глинистаго сланца и оканчивается утесомъ, высотою до 6-ти саженъ; далѣе въ берегъ видны высокія горы. На слѣдующій день, 9-го апрѣля, продолжали путъ къ СВ по торосоватому льду черезъ устье обширнаго залива Канкрина, вдавшагося почти прямо на сѣверъ. Заливъ покрытъ былъ глубокимъ снѣгомъ, а потому, не пускаясь во внутрь его, продолжалъ я путъ къ СВ, чтобы скорѣе и далѣе схватитъ общее понятіе о восточномъ берегѣ Новой Земли. Метели, при крѣпкихъ вѣтрахъ, затрудняли нашъ путь. Мѣстами ледъ былъ оторванъ отъ берега, и мы должны были пробираться по южному тонкому припаю льда, а иногда взбираться на утесистый берег высотою до 5-ти сажень. Отнесенный отъ берега ледъ стоялъ въ морѣ, въ полуверстѣ. Мѣстами встрѣчали прибрежныя стамухи (т. е. ледяныя горы) высотою до 12-ти саженъ и до 1,5 версты въ окружности. Иногда вода выступала на ледъ, и по мокрому снѣгу весьма тяжело было тащитъ сани. Отъ всего этого мы не могли проходитъ въ день болѣе 12 верстъ. Во время мятелей оставались мы на мѣстѣ по цѣлымъ днямъ, въ палаткѣ, которую для тепла нарочно засыпали снѣгомъ. Такимъ образомъ продолжали мы путъ вдоль берега, переходя по льду чрезъ устья встрѣчающихся заливовъ, во внутрь которыхъ я не входилъ по тѣмъ же причинамъ, какъ и въ заливъ Канкрина. Въ заливахъ Незнаемомъ и Медвѣжьемъ видны были разлоги, которые, бытъ можетъ, составляютъ частъ проливовъ, проходящихъ до Западнаго берега Новой Земли, или далеко вдавшихся заливовъ. Названія отличительнымъ мѣстамъ давалъ я по именамъ особъ, съ которыми судьба свела меня на службѣ, и вниманію которыхъ обязанъ я вѣчною признательностью. Заливъ Незнаемый означилъ я подъ этимъ именемъ потому, что полагаю его тѣмъ самымъ заливомъ, въ который заходилъ Розмысловъ въ 1769 году; заливъ Медвѣжій названъ по случаю встрѣчи огромнаго медвѣдя; мысъ Пяти Пальцевъ, по сходству его фигуры съ раскрытою рукою. 24-го апрѣля достигли мы полуострова Фонъ-Флотта. Тутъ увидѣлъ я невозможностъ продолжатъ путъ далѣе къ сѣверу, по причинѣ разбитаго и торосоватаго льда, временно относимаго отъ береговъ, и по недостатку провизін, ибо частъ оной оставили мы въ снѣгу, около залива Незнаемаго, чтобы облегчитъ свои возы. На перешейкѣ, по западную сторону полуострова Фонъ-Флотта, поставилъ я крестъ изъ плавничнаго лѣса съ надписью: "Крестъ сей поставлень Корпуса Флотскихъ Штурмановъ Кондукторомъ Циволькою, доходившимъ сюда съ описью по льду 24-го апрѣля 1835 года".

Далѣе этого мѣста опредѣлялъ я пеленгами два отличительные мыса, лежащіе къ сѣверо-востоку около 10-ти версть. Видимый горизонтъ къ СВ и В былъ свободенъ отъ льда, но заливы были еще покрыты сплошнымъ зимнимъ льдомъ. Утромъ слѣдующаго дня предприняли мы обратный путъ и 30-го числа прибыли къ мысу Дровяному. Во все время нашего путешествія стужа доходила до 18°.

Описанная нами частъ берега, отъ мыса Выходного до полуострова Фонъ-Флота, составляетъ по прямому направленію около 95 версть. На этомъ разстояніи нашли мы нѣсколько довольно обширныхъ заливовъ и острововъ. Берегъ около Маточкина Шара состоитъ изъ высокихъ и весьма часто остроконечныхъ горъ; прибрежные утесы въ иныхъ мѣстахъ высотою до 15 саженъ. Далѣе къ сѣверу горы и берегъ ниже и ровнѣе, а при концѣ описи нашей берегъ можно уже назватъ довольно низкимъ и пологимъ. Тутъ въ иныхъ мѣстахъ видны были на немъ также пологія, не очень высокія горы. Прибрежные утесы до мыса Пяти Пальцевъ (у залива Медвѣжьяго) состоятъ изъ глинистаго сланца; далѣе къ сѣверу встрѣчается въ нихъ слоистый сѣрый песчаникъ. Плавничнаго лѣсу находили мы довольно, и всегда на сѣверной сторонѣ выдающихся мысовъ, иногда на возвышеніи до 10 ф.; только въ одномъ мѣстѣ, около залива Медвѣжьяго, нашли плавникъ съ южной стороны низменной кошки; это было лиственничное бревно, длиною 80 футовъ, толщиною 3 фута. Во время пути видѣли нѣсколько медвѣдей, и одинъ разъ замѣтили ихъ медвѣжать, слѣдъ которыхъ былъ не болѣе 2,5 дюйм.; поэтому можно полагать, что имъ не было еще году. Также видѣлъ несколько песцовъ и слѣды оленей, но промыслитъ не удалось ни одного. Изъ птицъ встрѣчались: чайки, чистики, гуси и бѣлыя совы; подорожниковъ не замѣтили. На краяхъ льда показывались иногда морскіе зайцы и стада нерпъ; моржей не видали. О царствѣ расти0 тельномъ ничего не могу сказать, потому что весь берегъ былъ покрытъ льдомъ и снѣгомъ."

Съ Циволькою ходило 6 человѣкъ лучшихъ и здоровыхъ матросовъ съ провизіею на мѣсяць. Они брали эту кладь съ запасною одеждой и парусинной палаткой, на двое саней, нарочно для того приготовленныхъ. Каждый возъ вѣсиль до 10 пудовъ. Несмотря на то, что взято было только самое необходимое, нельзя было облегчитъ этой чрезмѣрной тяжести. Циволька и его спутники по возвращеніи были очень изнурены и страдали сильнымъ воспаленіемъ глазъ. Однако чрезъ нѣсколько дней они оправились и попрежнему принялись за работы. Лѣтомъ того же года начальникъ экспедиціи Пахтусовъ пытался проникнутъ къ сѣверной оконечности Новой Земли вдоль западнаго берега, но, потерпѣвъ здѣсь неудачу, рѣшилъ попытатъ счастія къ достиженію той же цѣли по восточному берегу. Для этого онъ на кораблѣ съ 5 человѣками матросовъ и фельдшеромъ Чуповымъ отправился отъ мыса Дровяного 15 августа 1835 года. Переѣхавъ къ сѣверному берегу Маточкина Шара, онъ увидалъ, что устье пролива загромождено льдами, но что около берега къ сѣверу оставался каналъ, шириною отъ 50 до 100 саж. По этому каналу онъ и поѣхалъ въ карбасѣ вдоль восточнаго берега, стараясь по возможности изслѣдоватъ заливы, неосмотрѣнные Циволькой при весенней описи. Заливы эти почти всѣ открыты съ ЮВ и съ В и наполнены льдами.

Для дальнѣйшаго пониманія текста необходимо на минутку остановиться на краткомъ описаніи этихъ заливовъ по даннымъ Пахтусова. Разсмотримъ ихъ по порядку, идя отъ юга къ сѣверу. Заливъ Канкрина, открытый съ ЮЮВ, имѣетъ при устьѣ каменистые рифы, сѣверо-восточный его край лежитъ подъ 73°18′24" сѣв. шир. Рѣка Набокова имѣетъ глубину до 6 футовъ, но въ устьѣ ея баръ не глубже одного фута. Заливъ Чекина, при глубинѣ до 15 саж., легко подвергается напору льда при южныхъ и юго-восточныхъ вѣтрахъ. Возлѣ мыса, ограничивающаго устье его съ сѣвера, у ручья Миллера, Пахтусовъ опредѣлилъ широту въ 74°6’36’’; склоненіе компаса 14°15’ восточное. Далѣе идутъ заливы Незнаемый и Хитрово, имѣющіе тѣ же неудобства. Островки Рогозинскаго и Шишмарева, лежащіе верстахъ въ трехъ къ востоку отъ залива Хитрово, хотя и окружены рифами, но могутъ бытъ полезны для якорной стоянки. Заливъ Медвѣжій въ устьѣ имѣетъ до 80 саж. Проливъ Головина (близъ сѣвернаго мыса залива Медвѣжьяго) въ южномъ устьѣ имѣетъ въ ширину 65 саж., при 4 саж. глубины; по срединѣ 170 ширины и 8 глубины; а при сѣверномъ устьѣ 100 ширины и 6 глубины. Но фарватеръ съ юга, т. е. считая отъ залива Медвѣжьяго, усѣянъ подводными камнями и потому надобно при проходѣ держаться ближе къ западному берегу пролива. Въ сѣверномъ устьѣ, кромѣ того, естъ банки. Берега пролива низменны и покрыты множествомъ выкидного лѣса. Въ заливѣ Хромченки, за островомъ Городъ, можно укрываться отъ льдовъ, на глубинѣ до 7 саж., но берега острова каменисты. Сѣвернѣе этого мѣста можно стоятъ въ заливцѣ у острововъ Рапке на такой же глубинѣ. Заливъ Басова имѣетъ неширокое устье, обращенное къ востоку, и къ вершинѣ расширяется; отъ залива этого Пахтусовъ прошелъ еще немного и дошелъ до сѣвернаго конца одного острова (впослѣдствіи названнаго именемъ Пахтусова), лежащаго всего на 35 верстъ сѣвернѣе того мѣста, гдѣ Циволька прекратилъ свои работы въ апрѣлѣ. Широта сѣверо-восточнаго края этого острова опредѣлена 74°24’18’’, а склоненіе компаса 14°10’ вост. Отсюда опредѣлены нѣсколько острововъ и отличительныхъ мысовъ, видимыхъ къ сѣверу-востоку. Самый дальній край видимаго берега образованъ былъ высокимъ мысомъ въ 40 верстахъ отъ сѣвернаго края острова Пахтусова. Этотъ мысъ названъ Дальнимъ. Видя невозможностъ продолжатъ путъ далѣе къ сѣверу, по причинѣ плотно прижатаго къ берегу льда, Пахтусовъ рѣшилъ возвратиться въ Маточкинъ Шаръ, восточнаго устья котораго они и достигли 28 августа безъ всякихъ особенныхъ приключеній, кромѣ небольшихъ затрудненій отъ льда, продвинутаго къ берегу.

Послѣ Пахтусова болѣе тридцати лѣтъ никто не только заходилъ сѣвернѣе достигнутаго имъ пункта, но и не посѣщалъ даже пройденныхъ имъ мѣстъ. Честъ проникновенія по восточному берегу Новой Земли далѣе Пахтусова принадлежитъ норвежскому промышленнику Эдуарду Іоганнсену. Выйдя въ Карское море 17 іюля 1869 года черезъ Маточкинъ Шаръ, онъ охотился на моржей на берегахъ полуострова Ялмала, а на обратномъ пути коснулся 21 августа восточнаго берега Новой Земли у мыса Дальняго, отсюда направился къ о-ву Пахтусова и далѣе въ Маточкинъ Шаръ. Въ слѣдующемъ году онъ совершилъ неслыханный подвигъ: въ нѣсколько дней онъ обошелъ кругомъ всей Новой Земли. 17 августа онъ ходилъ къ мысу Дальнему, чтобы запастись тамъ дровами. Въ началѣ сентября онъ обогнулъ Новую Землю съ сѣвера. Сѣверо-восточный берегъ Новой Земли, по его показаніямъ, возвышенъ, но не гористь. Послѣ Іоганнсена самымъ замѣчательнымъ плаваніемъ была поѣздка другого норвежца Карлсена, который въ 1871 году открылъ остатки зимовья Баренца, эту арктическую Помпею, сохранявшуюся въ неприкосновенномъ видѣ подъ снѣгомъ и льдомъ почти триста лѣтъ. Изъ другихъ норвежскихъ промышленниковъ, посѣщавшихъ восточные берега Новой Земли, слѣдуетъ упомянутъ Мака, снявшаго въ 1871 году на карту частъ этого берега отъ мыса Желанія (самой сѣверной оконечности Новой Земли) до 76°22′ сѣв. шир., далѣе Гундерсена, побывавшаго въ 1875 г. на мѣстѣ зимовки Баренца и вывезшаго оттуда старый дневникъ, оказавшійся голландскимъ переводомъ описанія путешествія Пета и Джакмана, и мн. др. Мелькомъ видѣлъ этотъ берегъ и знаменитый Норденшельдъ, проѣзжавшій здѣсь въ 1876.г. на яхтѣ Имеръ. На основаніи ихъ мимолетныхъ замѣчаній и случайныхъ съемокъ нѣкоторыхъ мѣстъ берега извѣстный нѣмецкій географъ Петерманъ составилъ карту этой части Новой Земли. Его данныя легли въ основаніе и русской карты Новой Земли, изданной въ 1897 году. Эта послѣдняя карта показываетъ, что отъ мыса Дальняго вплотъ до самаго мѣста зимовки Баренца, т. е. на протяженіи цѣлаго градуса широты, лежитъ еще настоящая terra incognita (берегъ обозначенъ пунктиромъ). Вся остальная частъ восточнаго берега, хотя и снята на карту, но она никогда не была посѣщена ни однимъ натуралистомъ: проф. Норденшельдъ наблюдалъ берегъ только издали, и кромѣ него изъ ученыхъ никто здѣсь не бывалъ. Поэтому съ чувствомъ живѣйшаго любопытства плыли мы на сѣверъ отъ Маточкина Шара.

Вечеромъ 24 іюля мы были уже на траверсѣ залива Канкрина. Берегъ здѣсь представляетъ собою низкую плоскую тундру, поднимающуюся террасами до высоты 500-600 фут.; на заднемъ планѣ виднѣются высокія, снѣгомъ покрытыя горы. 25 іюля выдался такой же прелестный день, какъ и наканунѣ; мы продолжали плыть подъ парами на сѣверъ въ разстояніи 2-3 версть отъ берега. Вскорѣ мы увидали первую за все время нашего путешествія гору, сидѣвшую на мели между островками и рифами, у входа въ Медвѣжій залив. Вечеромъ мы достигли острова Пахтусова и бросили якорь на западной его сторонѣ на глубинѣ 4 саж. въ разстояніи около 200 саж. отъ берега. Скоро мы высадились и разсыпались кто куда по островамъ; ибо, хотя на картѣ обозначенъ одинъ цѣльный островъ, въ дѣйствительности это нѣсколько острововъ, отстоящихъ близко другъ отъ друга и раздѣленныхъ узкими, но глубокими каналами, которые могутъ послужитъ безопасной якорной стоянкой, хотя и съ рискомъ бытъ затертымъ льдами Карскаго моря. Горныя породы острова состоятъ изъ твердаго сѣраго известняка, мѣстами переходящаго въ желтый. Слои падаютъ подъ крутымъ, почти прямымъ угломъ отъ востока къ западу. Во многихъ мѣстахъ среди сѣраго песчаника попадаются ископаемые организмы, сохранившіеся, правда, очень несовершенно, но все-таки мнѣ кажется, ихъ можно опредѣлить. Я отношу ихъ къ силурійскому періоду. Геологическое строеніе поверхности и здѣсь представляетъ характерныя черты постепеннаго выгруженія со дна моря, въ формѣ террасъ, окаймляющихъ заливы, пластовъ глины морского происхожденія съ ископаемыми раковинами и эрратическихъ валуновъ. Отъ тридцати до сорока видовъ цвѣтущихъ растеній было собрано на этихъ пустынныхъ островахъ. На самомъ западномъ изъ островковъ, на высотѣ 130 фут. стоялъ гурій изъ камней. Мы обыскали его, думая, не оставилъ ли въ немъ Пахтусовъ въ 1835 г. записки о своемъ здѣсь пребываніи. Но поиски наши оказались безплодными. Тогда мы тщательно возстановили гурій и помѣстили въ немъ записку о своемъ посѣщеніи.

Съ самаго высокаго пункта острововъ Пахтусова не было видно ни слѣдовъ льда, за исключеніемъ нѣсколькихъ небольшихъ ледяныхъ горъ. На слѣдующій день, 26-го іюля, мы вошли въ фіордъ, вдающійся въ берег Новой Земли, какъ разъ противъ острововъ Пахтусова. Разведя пары, мы прошли вверхъ по этому великолѣпному заливу около 18 верстъ и тогда очутились въ его вершинѣ, въ разстояніи саженей 200 отъ впадающаго въ него ледника; здѣсь мы измѣрили глубину и нашли 35 саж. Фіордъ былъ совершенно чистъ отъ морского льда, но на его голубой поверхности были разсѣяны огромныя глыбы глетчернаго льда, да во многихъ мѣстахъ ледяныя горы значительной величины были выброшены на берег. Пирсонъ и Куртисъ, по высадкѣ, взобрались сбоку на ледникъ и прошли по немъ довольно далеко, достигнувъ высоты 650 фут. Посрединѣ его идетъ центральная морена, въ которой встрѣчаются великолѣпно округленные, обточенные водою камни. Я же въ обществѣ одного нашего матроса, Даніэля Іоганнсена, обыкновенно сопровождавшаго меня на прогулки, взобрался на одинъ изъ холмовъ, окаймляющихъ южную сторону ледника. Подъемъ былъ довольно трудный и занялъ у насъ два часа времени. Мы достигли вершины въ полночь; температура была +3°,5 (по Реом.), и въ мокрыхъ отъ пота платьяхъ мы бросились въ изнеможеніи на землю. Я забылъ свой анероидъ. Даніэль полагалъ, что мы находились на высотѣ 2000 фут. Я думаю, однако, что она не превышала 1400 фут. Явнобрачныя растенія совершенно прекращались въ разстояніи 400 фут. отъ вершины и вмѣсто нихъ водворялись лишаи и мхи. Самой высокой изъ цвѣтущихъ растеній была Cardamine bellidifolia. Мы были вполнѣ вознаграждены за грудный подъемъ рѣдкой красотой вида, раскрывшагося передъ нами. Солнце скрылось за холмами, образующими сѣверный берегъ фіорда и окаймляющими ледникъ. Они подымаются почти до той же высоты, какъ и тотъ, на которомъ мы стояли. На сѣверѣ парили кудрявыя облачка янтарнаго цвѣта на фонѣ блѣднаго, холоднаго голубого неба, столь характернаго для полярныхъ странъ, а вдали розовѣли вершины отдаленныхъ горъ внутри страны. Непосредственно подъ нами разстилался ледникъ шириною до 4-5 версть, но суживающійся въ мѣстѣ своего выгруженія въ море до 1,5 версты. Внутри страны поверхность ледника была ровная, но въ съуженномъ устьѣ онъ былъ покрытъ массою поперечныхъ трещинъ.

Со стороны острововъ Пахтусова, обращенной къ морю, находится какъ бы цѣлая сѣть рифовъ; за ними на сѣверѣ, востокѣ и югѣ разстилалось совершенно безледное Карское море: ни слѣдовъ льда не было замѣтно, кромѣ нѣсколькихъ ледяныхъ горъ, стоявшихъ у берега. Въ разстояніи 15 верстъ отъ насъ внутри страны изъ середины ледника поднималось пятъ величественныхъ "нунатаковъ" (такъ называются въ Гренландіи горныя вершины, выставляющіяся изъ-подъ ледяного покрова, облекающаго всю внутренностъ этой страны). Они чернаго цвѣта, но испещрены бѣлыми пятнами снѣга или льда. Отъ каждаго изъ нихъ спускались морены, которыя, соединяясь вмѣстѣ, образовывали затѣмъ одну срединную морену. Далѣе внутри страны, насколько мы могли разглядѣть, простиралось до самаго горизонта обширное ледяное море, настоящее mer de glace, которое мѣстами только прерывалось высокими, снѣгомъ покрытыми горами. Мнѣ кажется, можно съ увѣренностью утверждать, что сѣверный островъ Новой Земли покрытъ такимъ же ледянымъ покровомъ, какъ Гренландія. Такъ какъ вышеописанный фіордъ не обозначенъ на картѣ и такъ какъ мы первые изслѣдовали его, то мы сочли себя въ правѣ датъ ему имя и назвали его фіордомъ Цивольки; леднику же впадающему въ него дали названіе "Ибись" въ честъ нашихъ собратьевъ по Британскому Орнитологическому Союзу.

Спустившись съ холма, мы имѣли случай наблюдатъ разгруженіе ледника или, такъ сказать, "рожденіе ледяныхъ горь". Огромныя массы ледяного утеса обвалились въ воду, разломившись по линіи одной изъ разщелинъ. Сначала мы увидали, что частъ фасада ледника задвигалась, заколыхалась и потомъ обвалилась; поднялись облака брызгъ, раздался гулъ, подобный грому и покатились огромные концентрическіе круги волнъ. Хотя нѣсколько большихъ частей обвалившагося ледяного утеса осѣли, повидимому, на подводный край ледника, но все-таки вокругъ плавали обломки, величиною съ добрый домъ, и цѣлымъ вѣеромъ распространились эти глыбы на поверхности моря на протяженіи версты или двухъ.

Возвращеніе и научные результаты экскурсіи.

Путешествіе наше было такъ пріятно, недѣли такъ быстро протекали одна за другой, что съ крайнимъ сожалѣніемъ пришли мы къ сознанію необходимости прекратитъ наши дальнѣйшія скитанія, особенно въ виду того, что, по моему мнѣнію, не было препятствій для изслѣдованія неизвѣстной части восточнаго берега Новой Земли отъ острововъ Пахтусова до мѣста зимовки Баренца. Угля на "Лаурѣ" оставалось однако только-только, чтобы доѣхатъ до Тромсё ко времени окончанія срока ея зафрахтованія, и мы должны были повернуть.

На обратномъ пути мы заходили въ заливъ Медвѣжій, гдѣ сдѣлали нѣсколько фотографическихъ снимковъ ледника, впадающаго въ его вершину. Въ полдень 28 іюля мы уже были опятъ въ Маточкиномъ Шарѣ. Погода продолжала стоятъ теплая и прекрасная; мы буквально купались на палубѣ въ теплыхъ лучахъ солнца. Передь оставленіемъ пролива, судно было остановлено на нѣсколько часовъ, а Пирсонъ взобрался на гору, высотою до 2000 фут., находящуюся на сѣверномъ берегу Шара и снялъ оттуда рядъ фотографій, иллюстрирующихъ характерь внутренности страны въ этой части Новой Земли. Мы зашли въ бухточку у мыса Столбоваго распрощаться съ нашими милыми знакомыми самоѣдами. Затѣмъ мы развели пары и направились вдоль берега къ губѣ Безымянной посмотрѣтъ птичій "базаръ", на которомъ гнѣздится арктическій чистикъ (Uria Bruennichi). Этотъ базаръ описанъ въ интересной книгѣ "А polar reconnaissance" адмирала Маркгама, посѣтившаго Новую Землю въ 1879 году на норвежской яхтѣ "Исбьорнъ" (Бѣлый медвѣдь). Онъ говоритъ въ ней, что ни одинъ изъ птичьихъ базаровъ, посѣщенныхъ имъ въ Гренландіи и другихъ частяхъ полярныхъ странъ, не можетъ идти даже въ сравненіе съ базарами Безымянной губы. Я совершенно согласенъ съ нимъ. Но онъ посѣтиль эту губу въ началѣ лѣта, когда птицы сидѣли на яйцахъ. Мы же видѣли базары въ концѣ лѣта, когда птенцы вылупились уже изъ яицъ; эти миріады экземпляровъ подростающаго поколѣнія, сидѣвшихъ на выступахъ скалъ рядомъ со своими родителями, представляли поистинѣ изумительное зрѣлище, превосходившее всякое воображеніе.

Мы настрѣляли здѣсь массу птицъ для доставленія свѣжей пищи своему экипажу на обратный переходъ въ Норвегію, вечеромъ 31 іюля оставили берега Новой Земли и держали курсъ на Вардё. Хотя первоначальная цѣль экспедиціи, а именно высадка на Больше-Земельскую тундру и ея изслѣдованіе, не была достигнута, но представившійся намъ случай изслѣдоватъ Вайгач и Новую Землю вполнѣ вознаграждалъ насъ за это. Послѣ великолѣпнаго перехода по Баренцову морю мы зашли въ Вардё за письмами, а потомъ направились въ Тромсё, куда прибыли 8 августа. Здѣсь мы пересѣли на почтовый пароходъ, направлявшійся въ Бергенъ, а оттуда въ Англію, которой достигли 18 августа.

Въ заключеніе нѣсколько словъ о научныхъ результатахъ нашей экскурсіи.

Съ орнитологической точки зрѣнія Вайгачъ и Новая Земля, мнѣ кажется, могутъ считаться теперь вполнѣ изслѣдованными. Результаты нашихъ наблюденій, вмѣстѣ съ наблюденіями нашихъ предшественниковъ, включены въ статью Пирсона объ этомъ предметѣ, опубликованную имъ недавно въ журналѣ "Ибисъ".

Нами собраны довольно значительныя ботаническія коллекціи. Онѣ обнимаютъ собою, по крайней мѣрѣ, 3/4 уже извѣстной явнобрачной флоры острововъ Ново-Земельской группы; кромѣ того, мнѣ удалось достатъ нѣсколько новыхъ растеній, ранѣе тамъ не замѣченныхъ. Но самымъ важнымъ моимъ ботаническимъ открытіемъ является обнаруженіе того факта, что одно растеніе, считавшееся весьма рѣдкимъ и трудно доступнымъ изъ видовъ цвѣтковыхъ растеній, въ изобиліи встрѣчается на Новой Землѣ. Я говорю о Pleuropogon Sabinii. Впервые на Новой Землѣ оно найдено было въ 1837 г. русскимъ академикомъ фонъ-Бэромъ. Одинъ экземпляръ его привезъ съ Новой Земли также норвежскій профессоръ Огардъ(Aagard), участвовавшій въ экспедиціи Гейглина въ 1871 году, а въ послѣдніе годы нѣсколько его экземпляровъ были найдены русскими изслѣдователями. Нынѣ я имѣю возможностъ сообщить, что оно массами растетъ въ Бѣлушьей губѣ, возлѣ Костина Шара, въ губѣ Безымянной, во всѣхъ посѣщенныхъ мною долинахъ по обѣ стороны Маточкина Шара и во многихъ другихъ мѣстахъ. Въ окрестностяхъ мѣста зимовки Розмыслова я находилъ его въ большихъ количествахъ, вокругъ озерь и болотъ, на высотѣ 700 фут. надъ уровнемъ моря. Я считаю его самымъ обыкновеннымъ растеніемъ Новой Земли.

Изслѣдованіе и описаніе коллекціи горныхъ породъ, собранной мною изо всѣхъ посѣщенныхъ мѣстъ, весьма любезно взято на себя проф. Боннеемъ; его заключенія, безъ сомнѣнія, сильно расширяютъ наши свѣдѣнія о составѣ горныхъ породъ острова Долгаго, Вайгача и Новой Земли. Для стратиграфической геологіи немаловажное значеніе пріобрѣтаетъ фактъ нахожденія на восточномъ берегу Новой Земли, подъ 74°24′ сѣв. шир., горныхъ породъ силурійскаго возраста. Уже послѣ написанія настоящей статьи, я получилъ отъ проф. Ньютона, любезно взявшаго на себя изслѣдованіе ископаемыхъ, привезенныхъ мною съ Вайгача и Новой Земли, слѣдующее предварительное сообщеніе: "Ископаемыя, найденныя вами на мысѣ Гребень, на Вайгачѣ, безъ сомнѣнія, верхнесилурійскія; ископаемыя съ острововъ Пахтусова не такъ легко поддаются опредѣленію. Я думаю, однако, что онѣ, по всей вѣроятности, тоже верхне-силурійскія; но въ виду утвержденія Линдштрема, что нѣкоторыя изъ ископаемыхъ, привезенныхъ Норденшельдомъ съ мыса Гребень, принадлежатъ къ слоямь промежуточнымъ между верхне-силурійской и девонской системой, нѣтъ ничего невозможнаго, что и ваши ископаемыя придется отнести къ тому же горизонту; формы Favosites и Syringopora не вполнѣ явственны."

Коллекцій насѣкомыхъ, морскихъ безпозвоночныхъ и образчики осадковъ съ морского дна также переданы въ руки соотвѣтствующихъ спеціалистовъ.

На этомъ кончается сообщеніе Фейльдена. Остается пожелать, чтобы на изслѣдованія этого англійскаго туриста обратили вниманіе русскіе ученые и пополнили къ своими наблюденіями.