О жизни на Новой Землѣ

По поводу доклада моего въ С.-Петербургскомъ отдѣленія Императорскаго Общества для содѣйствія торговому мореходству, о заселеніи Новой Земли, въ газетахъ высказано было мнѣніе, что "серіозное заселеніе Новой Земли невозможно; такъ какъ трехмѣсячная ночь, безконечная зима, перемежающаяся только короткою и суровою осенью, порождаютъ болѣзни, и въ концѣ концовъ для жизни невыносимы".

Такъ какъ это заключеніе несогласно съ моими и наблюденіями, которыя я вывелъ во время пребыванія своего на Новой Землѣ въ продолженіи 450 дней сряду, то я долгомъ считаю изложить нѣсколько соображеній по этому предмету.

Степан Андреевич Моисеев (1812—1890) — русский мореплаватель, исследователь Балтийского моря и Арктики, генерал корпуса флотских штурманов. Родился в 1812 году в Санкт-Петербургской губернии, в семье офицера. С 1828 по 1829 год, во время учёбы в Балтийском штурманском училище, принимал участие в военных действиях против Турции в Эгейском и Мраморном морях, а затем в 1830 году вместе с эскадрой Михаила Лазарева путешествует по Европе и возвращается в Кронштадт. В 1831—1833 годах принимал участие в составлении карт шхер юго-западного побережья Финляндии в экспедиции Михаила Рейнеке. В 1833 году получил диплом штурмана и в 1834—1836 годах участвовал в кругосветном плавании под командованием генерал-лейтенанта Ивана Ивановича Шанца на корабле "Америка", посетив Камчатку и Русскую Америку. С 1838 по 1839 год он командовал шхуной "Шпицберген" в гидрографической экспедиции Августа Карловича Цивольки на Новую Землю. После смерти Цивольки 16 марта 1839 года Моисеев возглавил экспедицию и исследовал западное побережье Новой Земли в районе Крестовской губы, достигнув вершины бухты и доказав, что нет никакой связи с Заливом Незнаемым на восточном побережье. Отчеты экспедиции публиковались под названием: «Дневные записки, веденные на Новой Земле» («Записки Гидрографического департамента», тт. III и IV). Затем он провел гидрографические исследования в южной части Карского моря. Здесь представлен его доклад из "Морского сборника" 1877 г. №6.

Необходимо замѣтить прежде всего, что разсказы людей, претерпѣвшихъ какія либо лишенія на Новой Землѣ, слишкомъ односторонни, а между тѣмъ изъ этихъ разсказовъ составляются неправильныя понятія о предметѣ такой важности, единственно потому, что разскащики не обращали вниманія на разнообразіе обстоятельствъ, сопровождавшихъ зимовку на необитаемомъ островѣ. Всѣ зимовавшіе на Новой Землѣ приписываютъ свои лишенія слишкомъ суровому климату страны. Пять лѣтъ тому назадъ, въ Соляномъ Городкѣ читались лекціи о жизни на Новой Землѣ, съ туманными картинами. Любопытство и меня завлекло на эти лекціи: я хотѣлъ сравнить разсказы съ дѣйствительностью. Прослушалъ лекцію, прослушалъ другую, но до Новой Земли какъ-то не добрались, — страшныя бѣдствія во льдахъ заставляли возвращаться назад. Наконецъ дошло дѣло и до разсказа о жизни на Новой Землѣ, какъ нужно полагать, составленнаго по приключеніямъ бѣдствовавшей партіи промышленниковъ. Туманныя картины представляли такіе ужасы, что и бывалый путешественникъ задумался бы передъ тѣмъ, чтобы итти во второй разъ на Новую Землю, изъ опасенія въ самомъ дѣлѣ наткнуться на такіе льды. Для примѣра, укажу на картину представлявшую громадныя ледяныя скалы, между которыми стоялъ на якорѣ — о ужасъ! — двухдечный военный корабль, который такъ и кажется что сейчасъ сдѣлается жертвою этихъ льдовъ. По правдѣ сказать, у береговъ Новой Земли я и малѣйшаго подобія такихъ ледяныхъ скалъ не видывалъ, да и кораблей такой громадной величины там не бывало. И вотъ такія-то мнѣнія и картины распространяются о Новой Землѣ на нашихъ лекціяхъ и въ газетахъ. Всякій призадумается, если бы и желалъ произвести какія либо ученыя изслѣдованія, или заняться промыслами около Новой Земли.

Говорять о трехъ-мѣсячной ночи на Новой Землѣ; а я прибавлю, что эта ночь не заставляла насъ спать: все время мы постоянно ходили на охоту за 5, за 10 версть, собирали песцовъ изъ кулемъ (ловушка изъ колышковъ) стрѣляли медвѣдей безъ промаху, не потерпѣвъ ни отъ одного изъ нихъ; ходили за 1,5 версты за водою, которой на 29 человѣкъ нужно было порядочное количество, и такимъ образомъ въ 3-хъ мѣсячную ночь дѣлали все необходимое внѣ нашего дома. Только одно неудобство — что не было солнца, пользовались лишь луннымъ свѣтомъ сѣвернаго сіянія. Но за то съ апрѣля до августа былъ непрерывный день, что весьма важно для промышленниковъ у береговъ Новой Земли, какъ по географическому опредѣленію мѣстъ, такъ и для отысканія промысла.

Нельзя сказать, чтобы лѣта не было на Новой Землѣ. Хотя оно и холодно, но имѣетъ свое очарованіе. Всѣ долины обращенныя къ югу, покрываются разнообразными цвѣтами. Бываетъ что солнце цѣлыя недѣли ни на одну минуту не закрывается ни единымъ облачкомъ; конечно не бываетъ томительныхъ жаровъ, но можно ли и ожидать этого въ полярныхъ странахъ. Соображаясь съ климатомъ, люди идущіе туда запасаются на зимовку теплою одеждою, слѣдовательно и холодъ есть возможность переносить легко. Да зимовка и не губить такъ страшно людей, которые хорошо снабжены и приготовлены на разныя случайности, а тѣломъ, что можно видѣть изъ жизни тѣхъ, которые принуждены были неожиданно зимовать на Новой Землѣ.

Въ 1596 году Баренцъ, отыскивая путь въ Индію съ сѣверной стороны Новой Земли, обогнувъ сѣверо-восточную обонечность ея, вошелъ въ Карское море. 24 іюля судно его раздавило льдомъ, такъ что онъ принужденъ былъ зимовать на Новой Землѣ въ широтѣ 76°. Экипажъ экспедиціи долженъ былъ собирать плавникъ и строить себѣ зимнее жилище; къ 2 му октября онъ выстроилъ кое какую лачугу наподобіе самоѣдскаго чума съ очагомъ въ серединѣ, а вверху отверстіе для выхода дыма. Эта работа сильно изнурила людей. Восемь мѣсяцевъ они должны были провести въ этой лачугѣ, съ скуднымъ запасомъ провизіи, которую дополняли мясомъ песцовъ, при недостаткѣ теплой одежды, при скудномъ и сыромъ топливѣ, которое нужно было собирать въ зимнія суровыя ночи, за нѣсколько верстъ отъ жилья. Въ жилищѣ было такъ холодно, что мерзло пиво и вино; вполнѣ можно выразиться такъ, что одинъ бокъ грѣется, а другой мерзнеть; изъ 17 умерло 5 человѣкъ.

Описные работы Пахтусова, Цивольки и Моисеева на Новой Земле.
(В новом окне откроется в полном размере)

Въ 1834 году Пахтусовъ, застигнутый зимою въ Маточкиномъ шарѣ въ широтѣ 73 ¹/₂°, также какъ и Баренцъ, долженъ былъ собирать плавничный лѣсь и строить лачугу, которая занимала 7 квадр. сажень и въ которой помѣстилось 17 человѣкъ; это жилище было безъ пола, съ кое-какими наскоро сложенными печами. Я приведу нѣсколько словъ, зимовавшаго съ Пахтусовымъ, фельдшера Чупова. "Въ декабрѣ, время отъ времени, въ жилищѣ нашемъ дѣлалась стужа; потолокъ и стѣны промерзали; вода обращалась въ ледь и снѣгъ. При починкѣ платья, гнилости онаго не держала нитка; дальше... Самоѣдская одежда, бывшая на насъ, отъ постоянной сырости начала прѣть. Въ такой одеждѣ и спать ложились. Съ потолка и со стѣнъ текло постоянно, и эта сырость, конечно, происходила отъ того, что лѣсь при постройкѣ нашихъ жилищъ употреблялся выкидной, пропитанный соленою водою. Стѣны украшались бѣлою плесенью, а въ пазахъ виднѣлись грибы. 9 марта съ 10 го часовъ утра и до 8 часовъ утра слѣдующаго дня, шелъ сильный дождь, при температурѣ воздуха +1¹/₂ въ мокрой избѣ нашей одинаково лилась вода какъ и на открытомъ воздухѣ. Платье и всѣ припасы напитались влагою, нигдѣ не было сухаго мѣста. Больные, лежа мокрые и на мокрой одеждѣ, жаловались, что промочило до тѣла, но пособить было нечѣмъ: участь была всѣмъ равная и здоровымъ и больнымъ".

Тяжела была жизнь въ этомъ убійственномъ жилищѣ, несмотря на то Пахтусовъ, проживши 10 мѣсяцевъ, изъ 17 человѣкъ потерялъ только двухъ; одинъ изъ нихъ умеръ отъ простуды.

Австрійская экспедиція также провела зиму за 80° широты и потеряла только одного челов. и то отъ разрыва сердца.

И такъ въ трехъ экспедиціяхъ умерло всего 8 человѣкъ, изъ которыхъ можно считать половину скончавшимися отъ цынги.

Теперь позвольте сказать нѣсколько словъ и о моемъ собственномъ пребываніи на Новой Землѣ, изъ котораго я вывожу конечное заключеніе о возможности тамъ поселенія:

Предъ отправленіемъ моимъ на Новую Землю я уже сдѣлалъ вояжь вокругъ свѣта, подъ командою опытнаго моряка, капитана Шанца, имѣлъ возможность ознакомиться и съ жизнью въ тропикахъ и съ жизнью сѣвера. По возвращеніи изъ вояжа, въ 1838 году, я получилъ предложеніе М. Ф. Рейнеке (впослѣдствіи знаменитаго нашего гидрографа) итти на Новую Землю съ Циволькою, при этомъ М. Ф. уже указывалъ на жизнь на Новой Землѣ, какъ на сопряженную большими лишеніями. Но я, уже въ началѣ своей службы, далъ себѣ слово никогда не отказываться отъ назначеній, не уклоняться никогда отъ судьбы, куда бы она ни бросила, а потому и изъявилъ согласie и готовность итти на Новую Землю. Отъ роду мнѣ было 25 лѣтъ, я былъ здоровъ и силенъ, знакомства съ крѣпкими напитками не вель, табаку не курил.

Въ Архангельскѣ, кула пріѣхали въ февралѣ 1838 г., для насъ строились въ Соломбальскомъ адмиралтействѣ двѣ шкуны: одна "Новая Земля" предназначенная въ командованіе Цивольки (начальника экспедиціи), а другая "Шпицбергенъ" — мнѣ. Ассигновано было на экспедицію 13 тысячъ ассигнаціями, или 3714 руб. сереб., которые отдали въ распоряженіе Цивольки, на содержаніе 24 человѣкъ команды, ихъ одежду, жалованье и на перевозку избы и бани, которыя также были выстроены въ Архангельскѣ.

По соображеніямъ Цивольки въ 1837 году, этой суммы было бы достаточно; но въ 1838 году, когда цѣны на все увеличились, онъ увидѣлъ по заготовкѣ вещей, что ассигнованной суммы у него не достанетъ и придется дополнить изъ своего жалованья; онъ началъ уменьшать расходы, а такъ какъ ни на чемъ другомъ нельзя было уменьшить ихъ, какъ на наймѣ людей, то экономія на такомъ важномъ предметѣ принесла большой вредъ экспедиціи; были наняты люди по 80 руб. асс. въ годъ, съ выдачею впередъ по 50 руб асс. для обезпеченія семействѣ. Онъ набралъ ихъ изъ отставныхъ солдать, изъ матросовъ Ластоваго экипажа, даже былъ одинъ самоѣдинъ, а остальные мезенскіе крестьяне, голодавшіе уже нѣсколько лѣтъ.

Когда команды обоихъ судовъ нашихъ были набраны, я позволилъ себѣ выразить сомнѣніе на счетъ состоянія ихъ здоровья, ибо нѣкоторые изъ нихъ въ Саломбалѣ прихварывали. Циволька сказалъ, "что онъ твердо увѣренъ, что они перенесуть жизнь на Новой Землѣ". Такъ какъ Циволька провелъ тамъ зиму съ Пахтусовымъ въ 1834 году и лѣто в 1837 году, сопровождая академика Бера, то климатическія условія ему были лучше извѣстны, чѣмъ мнѣ, и потому я долженъ былъ молчать на счетъ выбора команды и довольствоваться тѣми людьми, которыхъ мнѣ дадуть.

Къ 15-му іюня шкуны наши были готовы къ выходу въ море, и мы съ лодьею помора Гвоздарева, который взялся перевезти наше жилище и запасъ провизіи на Новую Землю за тысячи асс. (571 руб. сереб.), вышли изъ Архангельска. Къ 26-му іюня добрались до Мульюгскаго острова. Мнѣ на шкунѣ "Шпицбергенъ", съ лодьею Гвоздарева, предоставлено Циволькою итти на Новую Землю въ Мелкій заливъ, выбрать удобное мѣсто и заняться устройствомъ жилища.

27 іюня, утромъ простясь съ Циволькою, оставили Мудьюгскій островъ и вошли въ Бѣлое море. Тогда заняли меня качества шкунъ, для насъ нарочно выстроенныхъ, для полярнаго плаванія. Лодья Гвоздарева имѣла такое преимущество въ ходу, что во второмъ часу дня скрылась на горизонтѣ, а на разстояніи 100 миль Гвоздаревъ опередилъ меня болѣе чѣмъ на сутки. Всѣ лодьи, не говоря уже о купеческихъ судахъ, догоняли насъ, уходили впередъ; сравнительно — я какъ-будто стоял на якорѣ.

Не желая задерживать своимъ черапашьимъ плаваніемъ лодью Гвоздарева, который много бы потерялъ времени для промысла звѣрей, я разрѣшилъ ему итти отдѣльно, прямо въ Мелкій заливъ, гдѣ и приказалъ дожидаться моего прихода.

Не буду распространяться о плаваніи черезъ океанъ, плыть на такомъ суднѣ доставляло не много интереса; но скажу, что плылъ я океаномъ, по неимѣнію тогда еще картъ и по незнакомству съ мѣстностью, въ 150 итальянскихъ миляхъ отъ берега, до параллели Маточкина шара (шир. 73¹/₂), откуда спустился на востокъ и 18 іюля пришелъ въ Маточкинъ шаръ. Здѣсь я осмотрѣлъ развалины жилища Пахтусова, гдѣ моя команда перемылась въ банѣ, а къ 24 числу дотащился до Мелкаго залива, и тамъ нашелъ Гвоздарева, который прибыль туда 13 іюля и даже успѣлъ промыслить 20 моржей и 1 медвѣдя. Осмотрѣвъ окрестности Мелкаго залива, дружно общими силами, принялись за выгрузку изъ лодьи строенія и собирали каменья для фундамента; іюля собрали большую избу, а къ 31 и малую избу, поставивъ ее къ ЅО отъ большой въ 3 саженяхъ. Съ 30 на 31 іюля, въ полночь, любовались первый разъ закатомъ солнца подъ горизонтъ на двѣ трети своего діаметра. 1 августа простились съ Гвоздаревымъ, который ушелъ въ Маточкинъ шарь для промысла звѣрей, которыхъ и мы видѣли въ большомъ количествѣ. Къ 6 августа покрыли дома крышами, сложили печи съ трубами, вставили двойныя рамы и навѣсили двери, продолжая внутреннее устройство. Большая изба была устроена на 17¹/₂ кв. саж, съ отдѣленіемъ въ ней комнаты въ одну сажень для аптеки. Въ этой избѣ предназначено было помѣщеніе для 23 человѣкъ команды; въ аптекѣ помѣщался лекарь Чуповъ. Чуповъ былъ 38 лѣтъ отъ роду (въ экспедиціи Пахтусова былъ фельдшеромъ). Избу, которая назначалась для бани, обратили въ жилье для насъ: Циволька 28 лѣтъ, я, два кондуктора, Рогачевъ 25 лѣтъ и Кернеръ 22 лѣтъ и одинъ служитель.

8 августа прибылъ Циволька на своей шкунѣ и перебрался на берегъ въ приготовленное помѣщеніе. По дурнымъ качествамъ своего судна, онъ бѣдствовалъ въ дорогѣ на каждомъ шагу. Между прочимъ, я началъ готовить свою шкуну къ отплытію къ сѣверу и 24 августа отправился на ней, а 29 пришелъ въ Сѣверный Сульменева заливъ, гдѣ и занялся описью. Морозы уже доходили до 8°, такъ что канатная цѣпь и баргоутъ шкуны покривались льдом на 2 дюйма. Къ 9 сентября окончивъ осмотръ и опись Сѣвернаго Сульменева залива, я отправился со шкуною къ югу и 10 сентября ночью пришелъ въ Мелкій заливъ къ своему зимовью.

Пріѣхавъ въ жилище, я увидѣлъ, къ большой горести, преобразованіе большой избы изъ бѣлой въ черную. Циволька, полагая, что черная изба гораздо теплѣе и суше бѣлой и что во время топленія очищается воздухъ болѣе, приказалъ, во время моего отсутствія, сломать трубу и топить по черному. Не смотря на мои и Чупова убѣжденія, еще прежде сего, онъ остался при своемъ мнѣніи. Топленіе по черному тѣмъ болѣе можетъ быть вредно на Новой Землѣ, что большею частью дрова здѣсь сырыя, а отчасти и гнилыя, отъ которыхъ дымъ наполняетъ всю избу, и дрова, сгорая медленно, не оставляють нисколько теплоты. Для выхода дыма, Циволька приказалъ прорубить въ нордъ-остовой стѣнѣ дыру въ 1¹/₂ кв. фута, къ этому отверстію, для лучшаго вытягиванія дыма, съ внѣшней стороны сдѣлали изъ досокъ трубу, но при всемъ томъ дымъ въ казармѣ, во время топленія, стоялъ отъ полу до потолка, вслѣдствіе чего и принуждены были при каждомъ топленіи отворять двери и при впускѣ холоднаго воздуха и отъ дровъ образовывался паръ, которымъ покрывало потолокъ и стѣны. Циволька, для доказательства что черная изба лучше бѣлой, и для ближайшаго наблюденія за командою, перебрался въ казарму и поселился на нарахъ. Простуда не замедлила дѣлать надъ нимъ свое дѣло, такъ что уже въ октябрѣ онъ переселился на житье въ аптеку; лекарь Чуповъ перебрался къ намъ.

Занятія наши по гидрографій прекратились и я съ кондукторами по очереди занимался метеорологіею, а всѣ вообще устройствомъ жилища на зиму: собирали плавничный лѣсъ, годные деревья употребляли для постройки бани, а остальной плавникъ — на дрова.

Баню построили для прикрытія третьей стороны сѣней, которыя предположили сдѣлать между зданіями, а съ четвертой загораживали бочками съ провизією. Во время отсутствія моего, Циволька отправилъ въ Крестовый заливъ для промысла партію промышленниковъ, на карбасѣ; люди же пробыли на промыслѣ до октября мѣсяца и въ началѣ октября возвратились, промысливъ 8 морскихъ зайцевъ, 11 нерпъ и 3 песца. Но, къ сожалѣнію, двое изъ пяти человѣкъ оказались съ признаками скорбута; это произошло отъ того, что они большую часть времени проводили во снѣ (конечно въ палаткѣ) и спали до того, что потеряли счетъ днямъ — день проспали: возвратились къ намъ въ субботу, а по ихъ счисленію была только пятница.

7 октября сдѣлалъ намъ визитъ, в въ первый разъ, бѣлый медвѣдь, очень напугавшій Цивольку. Вотъ какъ это случилось. Прежде всего скажу, что, отправляясь на Новую Землю, въ страну необитаемую, съ суровымъ климатомъ, продолжительною ночью, мы подумали о о томъ, какъ будемъ проводить время, забравшись на крайній сѣверъ на полтора года времени. Рѣшили такъ: на общій счеть завести библіотеку, фортепіано; язъ пятерыхъ насъ двое играли на скрипкѣ и фортепіано и двое на флейтѣ. Музыка доставляла много удовольствія нашей командѣ, а чтеніе помогало коротать свободное время. Такимъ образомъ въ одинъ изъ вечеровъ, 7 октября, кто-то изъ товарищей игралъ на фортепіано, которое стояло въ малой избѣ противъ окна. Я съ Циволькою вышли изъ сѣней, гдѣ у насъ была спущена по блоку собака, Циволька сталь натаскивать собаку, и пріучать къ слову "Ошкуй" (бѣлый медвѣдь); собака начала лаять и рваться; я какъ легко одѣтый, скоро ушелъ въ избу, а Циволька, одѣтый въ полушубокъ, остался и продолжалъ травить собаку: онъ полагалъ, что она его слушается и выражаетъ это громкимъ лаемъ. На дѣлѣ оказалось иное: собака лаяла и рвалась не потому, что Циволька заставлялъ ее, а потому, что почуяла приближеніе медвѣдя къ дому. Въ это время медвѣдь находился у окна, противъ котораго стояло фортешано. Поднявшись на заднихъ лапахъ и положивъ переднія на подоконникъ, онъ вѣроятно слушалъ музыку. Лай собаки отвлекъ его вниманіе; онъ обошелъ нашъ домикъ, баню и полѣнницы дровъ поднялся опять на заднія лапы, положивъ переднія на дрова и смотрѣлъ на Цивольку, продолжавшаго заниматься съ собакою. Постоявъ такъ, онъ вдругъ обошелъ дрова и нѣсколькими прыжками очутился у спины Цивольки; собака съ яростью бросилась на медвѣдя и хватила его за заднія лапы, а Циволька въ это время успѣлъ укрыться въ сѣняхъ. Въ домѣ поднялась тревога; нужно сказать, было довольно темно: кто хватаетъ ружье, кто пику. Отъ перваго выстрѣла медвѣдь попятился назадъ, но не ушелъ. Тогда отворили двери сѣней, въ боевомъ порядкѣ вышли противъ него, сдѣлали нѣсколько выстрѣловъ почти на угадъ и медвѣдь съ ревомъ бросился бѣжать. Послѣ его ухода, взявъ фонарь и замѣтивъ на снѣгу кровавый слѣдъ, воротились домой, отложивъ поиски его до утра, между тѣмъ выпустили собакъ, которыя пустились по слѣдамъ звѣря. Вставъ по утру чуть свѣтъ, мы замѣтили, что ни одной собаки нѣтъ дома. Тогда съ ружьями и пиками отправились искать медвѣдя; но пройдя отъ дома саженъ сто, нашли его издохшимъ. Всѣ наши собаки сидѣли вокругъ него. Медвѣдя притащили къ дому и сняли съ него шкуру; онъ былъ до крайности тощь: жиру не оказалось нисколько, тогда какъ отъ другихъ получается болѣе 5 пудовъ; да и въ желудкѣ нашли только горсть шерсти отъ шкуры морскихъ звѣрей; длина по хребту отъ хвоста до шеи 7 футъ. Впослѣдствіи, внутри остова его собаки устроили себѣ кануру, куда и помѣщались во время непогодъ. Если бы собака не остановила медвѣдя, то Циволькѣ пришлось бы плохо; но, къ счастью, опъ успѣлѣ укрыться на дворѣ, огражденіе котораго уже было окончено въ это время. Сильный испугъ Цивольки, безъ сомнѣнія, очень подѣйствовалъ на усиленіе его болѣзни — къ концу октября онъ слегъ въ постель.

Съ ноября мѣсяца начало увеличиваться число больныхъ простудою, которая хотя и не долго продолжалась, но сильно разстроивала здоровье. Безъ сомнѣнія, главною причиною тому было отопленіе избы по тому способу, какъ топять въ черныхъ курныхъ избахъ; температура воздуха въ избѣ доходила по Реом. до + 18°, а когда отворялись двери — упадала до + 2°; топка печи начиналась съ двухъ часовъ ночи.

Въ исходѣ декабря къ болѣе изнуреннымъ простудою начала прививаться цынга. 7 февраля лишились мы отставнаго унтер-офицера, умершаго отъ простуды, къ которой присоединилась цынга: 25 лѣтнею службою онъ уже и прежде былъ порядочно изнурень. Мало по малу простудою заболѣвали остальные, по временамъ они поправлялись, но силы были уже не тѣ, и такимъ образомъ ослабѣвало здоровье всѣхъ.

Съ января цынга начала распространяться между людьми сильнѣе. 28 февраля умеръ самоѣдинъ, который получил скорбутъ еще на промыслѣ въ Крестовомъ заливѣ; онъ былъ хотя и крѣпкаго сложенія, по во время жизни на родинѣ и прежде хворалъ цынгою; вылечивался отъ нея, конечно, свѣжею пищею, но зародышъ болѣзни существовалъ. 16 марта умеръ Циволька отъ грудной водяной болѣзни. На другой день мы похоронили тѣло его въ забой снѣга, съ приличною молитвою, — предполагали вырыть могилу, когда оттаетъ земля.

По смерти его обязанность начальника экспедиціи легла на меня. Первымъ долгомъ моимъ было озаботиться о здоровьѣ команды, въ которой 11 человѣкъ было трудно больныхъ, изъ которыхъ семеро не подавали никакой надежды къ выздоровленію. Главнѣйшія противоцинготныя средства: чистый воздухъ, свѣжая пища, чистота и движеніе.

Не смотря на малочисленность здоровой команды, я рѣшился сдѣлать изъ черной чистую избу: съ великимъ трудомъ нарубили глины и оттаивали ее на огнѣ; сдѣлали трубу и поставили желѣзную печку для просушки избы; больныхъ выводили на воздухъ; черезъ недѣлю избу привели въ лучшій видь: нары перебрали, все вычистили; стѣны и потолокъ высушили и окрасили известью.

25 апрѣля показалась птица и промышленники принесли 1 гагарку и 5 чистиковъ; въ слѣдующіе два дня принесли 59 штукъ. Съ этого времени начали мы постоянно пользоваться свѣжею пищею. Однако мы уже потеряли умершими всего 8 человѣкъ; только 9-й — матросъ Ластоваго экипажа, умерь 7 мая; больныхъ оставалось 12 человѣкъ, изъ коихъ 6 было трудно больныхъ, но съ употребленіемъ свѣжей пищи и тѣ замѣтно стали поправляться: на каждаго выдавали по гагаркѣ въ день, т. е. около 2 фунтовъ чистаго мяса. 30 апрѣля на южныхъ покатостяхъ началъ цвѣсти мохъ, земля оттаяла на 4 дюйма.

Отъ дѣйствія солнечныхъ лучей на снѣгъ увеличилось число больныхъ воспаленіемъ глазъ; но болѣзнь эта скоро проходила; впослѣдствіи, для избѣжанія ея, носили синія очки или натирали углемъ подъ глазами. И такъ изъ 9 человѣкъ умершихъ Циволька умеръ отъ водяной болѣзни, а изъ 8 служителей трое страдали въ прежніе годы цынгою; трое мезенцовъ были столь бѣдны, что имъ приходилось голодать по три года сряду и питаться мхомъ съ мякиною. Одинъ отставной унтеръ офицеръ прослужившій 25 л. на прежней трудной службѣ, и послѣдній — ластовый матросъ былъ весьма слабаго сложенія.

Я обратил вниманіе на четыре экспедиціи зимовавшія и прежде на Новой Землѣ; изъ краткаго разсказа объ этихъ зимовкахъ легко усмотрѣть, можно ли считать Новую Землю невозможною для жизни людей, если они съумѣютъ принять заблаговременно мѣры для борьбы съ мѣстными условіями.

Вь трехъ первыхъ экспедиціяхъ, которыя принуждены были зимовать врасплохъ въ поларныхъ странахъ, не было такой смертности, какъ въ четвертой, которая была снаряжена при лучшей обстановкѣ.

Хотя Баренцъ и потерялъ изъ 17-ти 5 человѣкъ, но это произошло во 1-хъ отъ того, что судно внезапно раздавило льдами; имъ нужно было спасать провизію и вещи, при большихъ лишеніяхъ: во 2-хъ жить безъ крова, во всякую погоду собирать плавничный лѣсь, разбросанный по берегу на большом разстояніи, для постройки лачуги, и въ такой тяжкой работѣ они прожили съ 24 іюля по 2 октября, что, конечно, не мало отняло у нихъ здоровья, а за тѣмъ должны были провести 8 мѣе въ лачугѣ.

Пахтусов хотя не потерпѣлъ крушенія, но, обманутый присылкою избы изъ Архангельска, поставленъ былъ въ такое затруднительное положеніе на счетъ зимовки, какъ и Баренц, но онъ устроилъ еще худшее жилище изъ мокрого плавнику, и жить его экспедиціи было труднѣе, нежели экспедиціи Баренца; при всемъ томъ, онъ лишился только двухъ человѣкъ, въ томъ числѣ одинъ умеръ отъ простуды.

Объ Австрійской экспедиціи, какъ о позднейшей по времени и говорить нечего: она лишилась одного человѣка отъ разрыва сердца, что могло случиться во всякомъ климатъ.

Изъ зимовокъ этихъ трех экспедицій можно вывести то заключеніе, что экипажи ихъ сформированы были изъ болѣе здороваго народа, а потому, не смотря на большія лишенія, провели и зиму въ полярныхъ странахъ безъ большой смертности.

Если бы хижину Пахтусова перенести въ Петербургъ, набить ее такимъ количествомъ народа, то черезъ 10 мѣсяцев вѣроятно не осталось бы ни одного въ живыхъ.

Обратите теперь вниманіе на четвертую экспедицію, т. е. ту, въ которой я участвовалъ, 1838 года, и которая была снабжена лучшими средствами для жизни на Новой Землѣ: имѣла два дома, нарочно для того выстроенные, лучшій и большій запасъ хорошей провизіи; а бѣдствій потерпѣла она больше: третья часть команды умерла, да и у остальныхъ почти у всѣхъ здоровье разстроилось!

Съ перваго взгляда, конечно, слѣдуетъ винить суровый климатъ Новой Земли; но такъ ли это въ дѣйствительности? Не виноваты ли въ чемъ мы были сами? Мы набрали команду слабую, которая, по бѣдности, шла съ готовностью на казенные харчи за ничтожное жалованье. Къ тому слѣдуетъ прибавить, что мы изъ лучшей избы сдѣлали худшую, и такимъ образомъ подвергли эту слабую команду простудамъ, цынгѣ, неподвижности отъ потери силъ, — лишеніямъ, отъ которыхъ и самъ виновникъ ихъ пострадалъ изъ первыхъ и поплатился жизнью за недостатокъ благоразумія. Но что сталось бы съ этою экспедицією если бы она была вполнѣ предоставлена самой себѣ, безъ строгаго образованнаго начальника, какъ обыкновенно формируются промысловыя партіи. Безъ сомнѣнія, при одинаковыхъ условіяхъ, всѣ люди погибли бы, какъ и случалось съ промышленными партіями зимовавшими на Новой Землѣ. И тогда такъ же, по всей вѣроятности мы отнесли бы эту смертность къ суровости климата!

Неусыпнымъ вниманіемъ къ жизненной обстановкѣ людей, соблюденіемъ чистоты въ казармѣ, еженедѣльною банею, возможнымъ улучшеніемъ ежедневной пищи живностью, мнѣ удалось мало по малу вытащить людей на воздухъ; лекарства помогали мало; добились того, что по праздникамъ всѣ больные уже вставали на ноги, для слушанія молитвъ, чтеніе которыхъ продолжалось съ полчаса; послѣ молитвы обѣдали, при хорошей погодѣ всѣ здоровые должны были выводить слабыхъ на чистый воздухъ. При такомъ уходѣ, съ появленіемъ птицъ и тощей зелени здоровье команды быстро начало поправляться.