Вот он, Матшар!

Этот небольшой поселок возник в 1923 году. Всего за полтора месяца были построены жилой дом на пятнадцать комнат, дом радиостанции и машинного отделения, капитальный магнитный павильон для установки самописцев, легкий павильон для срочных магнитных наблюдений, два склада и баня. Особенно сложной и трудной была установка двух шестидесятиметровых деревянных ажурных мачт. К моменту нашего прибытия сюда осталась только одна. Николай Николаевич Никольский, старший специалист-магнитолог, ежегодно приезжающий на Матшар для инспектирования магнитных работ, сказал, что вторая упала во время одного из зимних штормов.

Материалы и оборудование общим весом более двух с половиной тысяч тонн были доставлены на ледоколе "Малыгин", который буксировал баржу, и на гидрографических судах "Купава" и "Мурман". Предусмотрительные строители обсерватории привезли с собой 150 метров узкоколейки и вагонетки. Эта самая северная в мире "железная дорога" очень облегчала разгрузку и всем последующим сменам матшарцев.

В течение шести лет, минувших после открытия обсерватории, новых построек здесь не возводилось. Прошедшей зимой сгорела баня. Это обстоятельство, пожалуй, и послужило толчком к тому, чтобы в нашу смену предпринять давно задуманное строительство капитального магнитного павильона для срочных наблюдений, склада для хозяйственного имущества, бани и капитально отремонтировать старые постройки.

Через месяц вырастет еще больше обсерваторский поселок — северный форпост нашей науки, созданный в советское время. Но следует вспомнить, что Новая Земля благодаря доступности ее западного побережья занимала в этом отношении первое место и в старой России. Здесь был организован значительно более скромный, но тем не менее первый и самый в то время северный пункт стационарных метеорологических наблюдений.

Этим пунктом был поселок Малые Кармакулы, расположенный на западном берегу Южного острова. Метеорологические наблюдения впервые были проведены здесь в 1876 году. До 1896 года, когда Новоземельской экспедицией Академии наук под руководством Б. Б. Голицына в Малых Кармакулах была устроена метеорологическая станция, наблюдения, проводившиеся там, носили эпизодический характер. Впрочем, лишенная систематического руководства, и эта метеостанция влачила жалкое существование. Малограмотные монахи-миссионеры, выполнявшие метеорологические наблюдения "по совместительству" с обращением язычников-ненцев в христианство, предпочитали занятия более доходные — лов песцов, сбор яиц и гагачьего пуха, рыбную ловлю.

Подробнее: Вот он, Матшар!

Обычный день

"Обычный день", как и всякий средний показатель, несколько условен. B темную часть года, примерно с октября по март — один уклад жизни, а с наступлением дней светлых, а затем светлых и теплых — другой.

Главное в обычном дне — так называемые срочные наблюдения, то есть наблюдения, проводимые в определенные часы, независимо от того, светло или темно, холодно или жарко, есть ли ветер или его нет. Второстепенное — это затраты времени на пребывание на воздухе "без дел". В темную часть года они минимальны, в светлую же неуклонно возрастают до момента прихода судна с новой сменой.

Казалось бы, что для наблюдателей-натуралистов, к которым принадлежали и мы, результаты работы должны находиться в прямой зависимости от продолжительности общения с природой. Но возникает прозаический вопрос — а кто же обработает наблюдения и записи приборов, если наблюдатели будут, покуривая на солнышке, ждать, не произойдет ли в природе какое-нибудь интересное явление? Кто же сделает это за наблюдателя? Поэтому каждый час, проведенный на воздухе без определенных дел, просто в приятном созерцании, должен был компенсироваться часом из того резерва времени, которое полагалось на отдых и сон.

Предположим, что в этот обычный день я — дежурный метеоролог. В этой роли легче следить за всеми обычными делами дня.

Надо сказать, что прежде чем дежурства стали для меня обыденным делом и я мог без волнения подумать — завтра мое дежурство, прошло некоторое время. Небольшая практика перед отъездом на метеорологической станции в Павловской геофизической обсерватории не давала уверенности, что я с честью выйду из тех неожиданных затруднений, которые неизбежно возникают в каждой работе.

Подробнее: Обычный день

Служитель Фриц

Фриц — наш двенадцатый, уже опытный зимовщик, оставшийся работать на второй год, что по тем временам расценивалось как подвиг, подвиг, одна из самых колоритных фигур нашего маленького коллектива.

Только одна буква в фамилии помешала Фрицу Нитше быть тезкой своего знаменитого соотечественника.

Осенью 1914 года матрос с немецкого эсминца "Бреслау" Фриц Нитше попал в русский плен, да так и остался в России. Родных в Германии не было, квалификации и образования он тоже не имел. Возвращение на родину не сулило заманчивых перспектив. До войны Фриц тоже был матросом, плавал на старых угольщиках в Чили за селитрой для удобрения, в Африку за бананами. Заработанные Деньги спускал в увеселительных заведениях своего родного города — Гамбурга.

Фриц был высоким, сильным, складным мужчиной лет около сорока. Только лысина во всю голову несколько портила его, в общем, бравый вид. Большие сильные руки свидетельствовали о трудовой биографии. Эти руки, исколотые цинковой проволокой тросов и парусными иголками, теперь ловко управлялись с собачьей упряжью, варили корм для собак, коров и свиньи, в свободное время строили буер, но когда в них попадал карандаш, проявляли полную беспомощность.

Кроме Ежегодника Парижской академии искусств "Натурщицы в сезон 1924 года", — бог весть как попавшего на станцию, — никаких других печатных изданий видеть в руках Фрица не приходилось.

Вот поэтому Фриц и занимал должность служителя, что, в переводе с морской номенклатуры на штатскую, означает разнорабочий без специальности. Но за год зимовки он стал первоклассным каюром, а в нашу смену — и прекрасным охотником. Знание полярного хозяйства нельзя не считать специальностью, поэтому Фриц от зимовки к зимовке становился одним из тех универсалов, которых очень ценили начальники полярных станций и охотно брали в штат, смотря сквозь пальцы на недостатки, которые неизбежно приобретает каждый зимующий много лет подряд или с небольшими перерывами.

Подробнее: Служитель Фриц

Александр Владимирович

Среди геофизиков Александр Владимирович был старшим по возрасту и имел самый большой стаж работы по специальности. Остальные трое только еще вступали в жизнь. Он был человеком женатым и имел восьмилетнюю дочь, что также поднимало его в наших глазах. Однако в практическом, житейском отношении Александр Владимирович был младенцем. Прекрасный, вдумчивый наблюдатель-метеоролог, знающий предмет значительно шире, чем это требуется от наблюдателя, он был человеком начитанным, остроумным, хорошо владеющим речью и пером. Но его руки, кроме пера, владели лишь клавишами рояля. Все остальное валилось из этих на редкость неумелых рук.

Ha первых порах, когда всем пришлось заниматься физической работой, у многих мелькала мысль, что метеоролог отлынивает от нее. Но скоро все поняли, что он просто не может с ней справиться. Александр Владимирович большим рвением брался за самую тяжелую работу, но разве он был виноват в том, что восьмидесятикилограммовый мешок риса мог протащить на спине только десять шагов? Если бы заставлять его работать через силу, можно было не сомневаться, что на станции появится калека.

У нас был большой запас сухих дров — так называемых балансов, заготовляемых для бумажной промышленности. Наши забраковали за большое содержание смолы. Для дров это не недостаток. Чтобы разжечь печь, достаточно было в качестве растопки положить коробку из-под папирос. И пилить, и колоть ошкуренные сухие балансы легко, но у Александра Владимировича дело это не ладилось, и он отапливал свою комнату углем. Тщетны были попытки научить его пилить. Александр Владимирович так выгибал пилу, что не хватало никаких сил вытянуть ее на себя. При этом он считал, что во всем виноват партнер, и страшно сердился. В конце концов он стал пилить дрова на растопку один, выбирая самые тонкие балансы. Такие балансы все откладывали для него, называя их "сашины папироски". Когда наш метеоролог пилил и колол "папироски", на крыльцо выходил доктор с бутылкой йода в одной руке и с бинтом в другой. Делалось это шутки ради, но беда была всегда близка. Валенки Александра Владимировича носили следы ударов топором. Если бы эти удары были более энергичными, бинт оказался бы не лишним.

Подробнее: Александр Владимирович